Стоило Сюй Жую затронуть эту тему, в классе раздались тяжёлые вздохи.
Какими будут результаты промежуточных экзаменов — оставалось лишь гадать, а вот родительское собрание уже было назначено. При одной только мысли о том, что их ожидает после этого дня, на душе становилось так тяжело, будто по ней проносился табун диких лошадей [1]. Это было просто невыносимо.
[1] 万马奔腾 wàn mǎ bēn téng — букв. десять тысяч лошадей скачут галопом; обр. о сильных эмоциях и волнении
Сюй Жуй вздохнул и с тоской произнёс:
— На прошлом собрании мой отец выцепил все мои неправильные ответы и устроил разбор полётов. Мол почему неверно и всякое такое. Гениально! Если бы я знал, почему ошибся, разве стал бы косячить?
Чжао Иян, проникшись сочувствием к товарищу, подхватил:
— Точняк! Вот я только последний вопрос по математике я могу объяснить, потому что знаю, что учитель, составляющий эти тесты, души не чает в варианте C. Ну я с радостью и выбрал C, но в прошлый раз он, видимо, внезапно сменил предпочтения и сделал правильным ответом A!
Они обменялись взглядами и одновременно вздохнули — жизнь школьника полна невыносимых страданий!
Экзамены начинались в четверг. На вечерней самоподготовке Сюй Гуанци стоял в дверях класса:
— Я ждал вас в учительской целую вечность. Неужели у вас совсем нет вопросов?
В ответ раздалось лишь несколько «Нет». Классный руководитель почувствовал себя никому не нужным.
— А где мой староста?
— Учитель, я физику делаю, — ответил тот, не капли не смутившись.
«……»
Сердце Сюй Гуанци болезненно сжалось от тревоги, но он, не в силах сдержаться, решил напомнить о своём существовании:
— Ребята, завтра вам предстоит идти на экзамен. Запомните главный секрет решения математических задач: все средства хороши!
С этими словами он поднял правую руку, согнул её в локте и сжал кулак в ободряющем жесте:
— Все средства хороши!
— Хватайтесь за любую соломинку! — повторил он, всё ещё переживая за своих учеников.
***
Вернувшись домой к ужину, Вэнь Сяо застал бабушку в очках — она сосредоточенно читала научную статью. Немного замявшись, он сказал:
— Бабушка, скоро промежуточные экзамены.
— Ты уже говорил мне. Что такое? Волнуешься? — женщина не отрывалась от статьи.
— Нет, но после экзаменов будет родительское собрание. Может быть, ты не пойдёшь?
Женщина подняла глаза, сняла очки и спросила без малейшей тени гнева:
— Есть какая-то причина?
Вэнь Сяо держал тарелку в руках и молчал несколько секунд, прежде чем ответить:
— У моего соседа по парте… никого нет, кто мог бы прийти на родительское собрание.
Бабушка взглянула на него — внук сразу же опустил голову и сосредоточился на еде, — и в её глазах промелькнула мягкость.
До того как в семье произошла беда, они редко виделись. Всё, что она знала о нём, в основном было со слов дочери:
«Вэнь Сяо снова первый на экзамене».
«Вэнь Сяо необщительный и не заводит друзей. Не знаю, что делать».
«У других детей родители чуть ли не с ума сходят от их проказ, и мне бы тоже хотелось хоть раз испытать хоть что-то подобное. Мой сын слишком послушный и тихий».
«Гены двух поколений нашей семьи соединились в нём. Неужели мы вырастим замкнутого молчаливого гения, который не любит общаться с другими?»
Но теперь, когда Вэнь Сяо жил с ней в Миннань, она всё чаще замечала: несмотря на его внешний холод и отстранённость, привычку не принимать всё близко к сердцу и держать всех на расстоянии, в его душе есть уголок, который остаётся тёплым и мягким — когда речь заходит о тех, кто ему дорог и о том, что он ценил.
Бабушка сняла очки для чтения и как бы невзначай спросила:
— А ты хорошо ладишь с ним?
Хорошо?
Вэнь Сяо замер с палочками у рта.
Он не знал, как описать свои отношения с Чи Е. Он даже не понимал, как их общение вообще стало таким, как сейчас. Казалось, что в его мире неожиданно появился чей-то голос, чьи-то чувства и чьё-то присутствие.
И он сам, сам того не заметив, привык к этому присутствию.
— Да, мы хорошо ладим, — ответил он утвердительно.
Женщина снова надела очки и улыбнулась:
— Бабушка поможет тебе с этим маленьким планом. Не переживай, — было заметно, что её это даже немного забавляло, ведь ей впервые предстоит объединиться со своим внуком-старшеклассником, чтобы обмануть учителя. — Точно, мне ведь нужно позвонить твоему классному руководителю и предупредить, что я не приду. Причина… дай подумать… Скажу, что у меня совещание. Совещание, да, это звучит убедительно…
***
Утром в день промежуточных экзаменов Вэнь Сяо подошёл к школьным воротам и увидел завуча Чэн Сяонина, который пришёл раньше всех. Он стоял, заложив руки за спину, сурово нахмурившись и напоминая красный прицел [2], который мгновенно вычислял нарушителя и никакие уловки не могли его обмануть.
[2] 红瞄准器 hóng miáo zhǔn qì — букв. красный прицел; обр. зоркий глаз
— Ты! К тебе обращаюсь! Думаешь, раз сегодня экзамен, то учителям некогда на тебя смотреть? Форму на руку повесил, а надеть не судьба? Может, тогда её сразу на голову нацепишь и уедешь в Дубай? Быстро надел!
— Волосы такие длинные, стричься не собираешься? Надоела короткая стрижка и ты решил отрастить милую чёлку?
— Сколько раз говорить: застегните молнию! Как бы вы ни хотели выглядеть круто с развевающимися на ветру пиджаками, вы не превратитесь в Супермена, который взорвёт школу и спасёт всех одноклассников!
— Чёлка до глаз — ты лоб прикрыть хочешь или полностью всё лицо? Эта тьма перед твоими глазами — не тьма, а волосы!
Вэнь Сяо, в форме и с рюкзаком на плече, благополучно миновал ворота.
Не успел пройти дальше, как сзади послышались шаги:
— Вэнь Сяо, удели мне две минуты!
Чжао Иян подбежал и, без всяких предисловий, сразу перешёл к делу:
— Помнишь ту задачу из «Одна тема — одно упражнение», которую вчера задал Лао Сюй: «Центр окружности C находится в точке (3, a), на прямой x = a»?
Он забыл сборник дома, и теперь его единственной надеждой была память Вэнь Сяо.
— Помню, — ответил юноша.
Одноклассник с облегчением выдохнул:
— Слава богу! Там был один момент, который я не понял. Можешь объяснить?
Кто знает, что придумает господин составитель [3]. Перед экзаменом кажется, что попасться может любая тема или задача — Чжао Иян хотел запомнить каждое слово из учебника и сборников.
[3] 临幸 lín xìng — букв. посещение (императором), удостоить вниманием. Здесь иронично о том, что любая задача может «удостоиться внимания» автора экзамена.
Выслушав объяснение Вэнь Сяо, он мысленно повторил решение:
— Отлично, теперь ясно. Если эта задача попадётся, это будут бесценные пять баллов! — он вдруг вспомнил: — Кстати, в прошлый раз ты был в последней аудитории. А в этот раз вроде со мной в одной?
— Да.
— Отлично, тогда пошли вместе!
Перед прошлым экзаменом Чжао Иян переживал и хотел передать Вэнь Сяо ответы, но теперь он надеялся, что великий ум мастера озарит его своим светом знаний.
***
В аудитории было тихо. Все, кто уже пришёл, опустив головы, повторяли материал. Слышны были только шелест страниц да тихое бормотание тех, кто перечитывал материалы или заучивал наизусть.
В первой экзаменационной аудитории собирались лучшие ученики параллели, но конкуренция здесь была особенно жёсткой. Стоило хоть немного расслабиться, и тебя тут же могли вытеснить. В такие моменты даже воздух в классе, казалось, замирал.
Замолчав, Чжао Иян сел за нужную парту и достал тетрадь с ошибками, погрузившись в повторение.
Вэнь Сяо тоже нашёл своё место: так как высота стула и парты не совпадали, ему потребовалось немного времени, чтобы привыкнуть.
В коридоре за дверью кто-то громко разговаривал, а кто-то бежал и кричал во весь голос: «С тех пор прошло сорок восемь тысяч лет, и никто не проходил через заставу Цинь...» [4]
[4] 尔来四万八千岁，不与秦塞通人烟 ěrlái sìwàn bāqiān suì, bùyǔ qínsài tōngrén yān — строка из стихотворения Ли Бо «Трудный путь в Шу». Подробнее см. в конце главы.
Но внезапно шум стих, словно кто-то включил беззвучный режим.
Вэнь Сяо не придал этому значения — пока на его парту не поставили стаканчик с соевым молоком.
— Чи Е?
— Удивлён? Мы же договорились о целой неделе завтраков. Пропустить один день — значит нарушить обещание, — Чи Е был в той же яркой толстовке с надписью «beautiful boy», не обращая внимания на взгляды, которые привлекал. Он положил сумку с булочками на стол и объяснил: — Они ещё горячие, так что не ешь пока. Хозяин лавки придумал новую начинку, попробуй — если понравится, в следующий раз куплю разные.
Вэнь Сяо поднял глаза и спросил:
— А ты завтракал?
Юноша стоял с руками в карманах, а чёрный рюкзак висел на плече. Взгляд Чи Е тут же загорелся интересом, и он приподнял бровь:
— А если нет?
— Тогда булочки и молоко пополам? — ответил Вэнь Сяо.
— Чувствуется настоящая соседская солидарность, — в глазах юноши заиграла улыбка. — Ешь сам, я уже перекусил по дороге.
Он наклонился к соседу и тихо сказал:
— Когда ты снова займёшь первое место, я буду на последнем — идеальная симметрия.
Когда Чи Е наклонился, воротник его свободной толстовки опустился, а из-за близкого расстояния улыбка, игравшая в его глазах и на губах, ещё больше притягивала взгляд. Вэнь Сяо с запозданием осознал, что всегда терпеть не мог, когда кто-то приближался слишком близко, но сейчас, в этот момент, присутствие Чи Е не вызывало у него ни отвращения, ни даже слабой тени настороженности.
Всё было до странности естественно. Настолько, что он сам не заметил в этом ничего необычного.
Заметив, что юноша застыл, Чи Е наконец вытащил руки из карманов и помахал перед его лицом:
— О чём задумался?
— Ни о чём, — коротко ответил тот, взял еду и встал. — Пойду поем снаружи.
Они вышли из класса в коридор.
Разница в росте была не больше двух сантиметров, и их плечи были почти на одном уровне. Они какое-то время смотрели на клумбу внизу, пока Чи Е не нарушил тишину:
— Насчёт того, чтобы пойти и навалять тому ублюдку по фамилии Цянь…
Вэнь Сяо перебил его, не дав договорить:
— У такого ничтожества боевая мощь — ниже единицы. Нам двоим даже руки марать не стоит.
Это прозвучало неожиданно пафосно и даже немного самоуверенно — совсем не в стиле Вэнь Сяо. Чи Е усмехнулся:
— Точно.
— Так что не надо винить себя, — продолжил тот, высказывая мысли Чи Е вслух. Его голос, как всегда, звучал холодно. Опустив глаза, юноша откусил булочку и, прожевав, продолжил: — Справляться со всем в одиночку — это слишком тяжело. Хорошо, если рядом есть кто-то.
Он отпил соевого молока с уже привычным вкусом и посмотрел на Чи Е. Ему казалось, что этот человек во многом похож на него самого. Вэнь Сяо привык чётко проводить границы, привык разделять всё на «моё» и «твоё». Чи Е делал то же самое, разве нет?
Просто тот умело прятал эту отстранённость за ленивой улыбкой и общительным характером, не позволяя никому заглянуть внутрь. На самом деле, защита у Чи Е была даже крепче, чем у него самого.
Юноша продолжал улыбаться, но губы были напряжены. Он смотрел на Вэнь Сяо, — долго, внимательно — а затем внезапно расслабился.
— И какую цену мне придётся заплатить? — спросил он с усмешкой, почти в шутку.
Вэнь Сяо, сжимая в руках бумажный стаканчик с молоком, окинул его спокойным взглядом.
— Себя в награду отдашь?
Улыбка Чи Е стала шире, он наклонился к уху соседа и тихо сказал:
— Ого, так значит, я тебе приглянулся?
Период ломки голоса у него почти закончился: когда он договорил, в конце фразы послышалась лёгкая хрипотца с едва заметной восходящей интонацией, звучавшей очень приятно.
У Вэнь Сяо была светлая кожа, а уши и мочки — такие же тонкие, будто нефрит. Чи Е, оказавшись так близко, невольно задержал на них взгляд.
— Ах, похоже, твоё нравственное падение достигло новых глубин., — усмехнулся он. — Ты уже не тот, кем был раньше.
Игнорируя лёгкое покалывание от дыхания у уха, Вэнь Сяо не отодвинулся, а, наоборот, слегка повернул голову и равнодушно взглянул на Чи Е:
— С кем поведёшься, от того и наберёшься [5]. Я ведь твой сосед по парте.
— Вот как? — юноша выпрямился. — И чего же ты у меня нахватался — хорошего или плохого?
— Того, что отвлекает от учёбы, — ответил тот.
Вспомнив, что как только юноша перевёлся, Лао Сюй без конца твердил ему не отвлекать соседа по парте, Чи Е не удержался от смеха и выругался:
— Чёрт, так уж и быть, моя вина.
[5] 近朱者赤，近墨者黑 jìn zhū zhě chì, jìn mò zhě hēi — букв. рядом с киноварью становишься красным, рядом с тушью — чёрным; обр. яблоко от яблони, скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты
***
Четверг и пятница прошли в экзаменационной суете. Суббота и воскресенье были выделены для учителей, проверяющих работы, а в понедельник уже объявили результаты. Родительское собрание же назначили на вторник.
Отстрелявшись на последнем экзамене, Чжао Иян, Шангуань Юй и Сюй Жуй собрались у выхода и окружили Вэнь Сяо:
— Как ни крути, за день до «казни» надо хорошо поесть!
Сюй Жуй трижды сплюнул через плечо:
— Не говори ерунды! Это «банкет в честь победы»!
— Староста, зачем ты сам себя обманываешь? — Шангуань Юй посмотрел на него с сочувствием.
«…»
Сюй Жуй схватился за голову и сдался.
— Ладно, я последний подпункт последней задачи по математике опять не решил, твою мать, а в физике последние два вопроса делал наугад, подкидывая стёрку. Так что пусть хоть «казнят», но голодным я не умру.
Все трое одновременно повернулись к Вэнь Сяо.
Тот выделил из их разговора главное:
— Идём есть?
— Да-да-да, но не просто есть — устроим пир! — поправил его Чжао Иян.
«Пиром» оказалась обычная шашлычная рядом со школой, называвшаяся «Шашлыки: сложить, вычесть, умножить, разделить» [6]. Лао Сюй, если бы увидел это, наверняка сказал бы, что они хайпуют на теме математики [7]. Заведение было достаточно просторным, но почти все столики были заняты — везде сидели ученики в школьной форме. Похоже, многие тоже решили отметить окончание экзаменов здесь.
[6] 加减乘除 jiā jiǎn chéng chú — букв. сложение, вычитание, умножение, деление
[7] 蹭流量 cèng liú liàng — букв. примазываться к популярности; обр. использовать чужую популярность для своей выгоды
В зале свободных мест не было, и они поднялись на второй этаж, в отдельную комнату. Хоть она и была простой, было заметно, что хозяин просто сколотил это помещение из фанеры. Звукоизоляция оставляла желать лучшего: из соседней комнаты доносились голоса — кто-то сверял ответы. Если они не совпадали, раздавался громкий стон, который почти всегда означал, что ошибок было немало.
Вэнь Сяо открыл WeChat и прочитал ответ Чи Е.
— У Чи Е дела, он не сможет прийти.
— Дела? Ну, тогда в другой раз, — сказал Чжао Иян, садясь на пластиковый стул и открывая меню. — Готов поспорить на что угодно, но Чи-гэ снова наберёт ровно шестьдесят баллов по каждому предмету.
— Да что тут спорить? Это и так понятно. Лао Сюй снова будет приводить его в пример, — Сюй Жуй прочистил горло и начал пародировать учителя: — Я не жду от вас результатов лучше, но хотя бы не скатывайтесь! Посмотрите на Чи Е: он всегда получает шестьдесят и уже год или два стабильно держит эту планку. Сможете так же? Добьётесь такой стабильности, и я на вашей ладони яичницу пожарю!
Чжао Иян так рассмеялся, что чуть не выронил ручку, которой записывал заказ:
— Ха-ха-ха, ну вылитый он! Последняя фраза — шедевр!
— Само собой, — с гордостью ответил тот. — Но Чи Е — настоящий мастер контроля. Он так искусно поддерживает свои баллы на одном уровне, что никто не может понять, он скрытый гений или безнадёжный двоечник. Я думал об этом: получить шестьдесят баллов не так уж сложно, если сделать все базовые задания без ошибок.
Шангуань Юй, как всегда, сказал прямо:
— Независимо от сложности заданий и их распределения, я всё равно не смогу так стабильно получать шестьдесят.
— Тоже верно. Чтобы держать эту планку, наверное, нужно полностью понимать структуру экзамена, чтобы точно рассчитать свои баллы, — Сюй Жуй задумчиво потёр подбородок.
Поскольку Чи Е рядом не было, они могли только гадать, да и если бы он сидел здесь, вряд ли они решились бы спрашивать напрямую.
Чжао Иян, зная свой аппетит, заказал еды в четыре раза больше обычного, и стол был уже полностью заставлен. Блюда принёс сам хозяин — в чёрных шлёпанцах и с сигаретой за ухом. Он дружелюбно произнёс:
— Экзамены — дело нелёгкое. Вот вам угощение от меня — салат из морской капусты. Желаю вам…
Он запнулся, не сумев подобрать нужных слов.
Школьники, затаив дыхание, ждали продолжения, но так и не дождались. Когда мужчина ушёл, все поникли. Чжао Иян чуть не рухнул на пол, обхватив ножку стола и трагически взвыл:
— Всё пропало! Даже хозяин не смог придумать пожелания! Это дурной знак! Очень дурной!
В это время Вэнь Сяо переписывался с Чи Е в WeChat.
Чи Е: [Ждёте еду?]
Вэнь Сяо: [Нет. Мы занимаемся идеалистическими предсказаниями.]
Хотя начало вечера не удалось, когда мясо зашипело на раскалённой решётке, настроение снова начало подниматься.
Сюй Жуй продолжил лекцию:
— Помните каменный фонарь рядом со статуей Конфуция у входа в школу? Перед экзаменами многие стояли в очереди, чтобы дотронуться до его верхушки. Говорят, это приносит удачу на экзаменах: если выбирать ответы, бросая ластик, шанс угадать возрастает до семидесяти процентов! Работает безотказно!
Как только речь зашла о тестах с вариантами ответов, Чжао Иян приуныл:
— Чтобы забыть о горестях, нужно выпить. Древние мудрецы не ошибались! — он записал бланке заказа пару иероглифов и поднял голову: — Вы будете?
Все четверо кивнули. Чжао Иян с размахом дописал: «Холодное пиво × 8», и добавил:
— Восемь банок, по две на каждого. Если не хватит — закажем ещё.
Вскоре вернулся хозяин.
— Пива осталось только шесть банок. Принёс всё, что было. За две недостающие держите две бутылки байцзю [8]. Хотите?
В этом возрасте главное — не потерять лицо [9]. Даже если не собираешься пить, нельзя сказать «нет» — иначе, считай, уважать перестанут. Поэтому все единодушно ответили: «Да».
Мужчина оставил напитки и ушёл, прикрыв за собой дверь.
[8] 白酒 báijiǔ — байцзю, традиционный китайский крепкий алкогольный напиток крепостью обычно 40-60°.
[9] 树活一张皮，灯泡活玻璃 shù huó yī zhāng pí，dēng pào huó bō li — букв. дерево живёт корой, лампочка — стеклом. Шутливая переделка китайской поговорки «человек живёт лицом» (人活一张脸 rén huó yīzhāng liǎn). Смысл в том, что у всего есть то, что определяет его суть, и человек не должен терять достоинство.
— Байцзю хоть и мало, но он крепкий. Мы ведь такое не пьём? — Сюй Жуй посмотрел на стеклянные бутылки.
Перед своими можно было не строить из себя героев, поэтому Чжао Иян предложил:
— Когда будем уходить, просто выльем, а пустые бутылки оставим?
Шангуань Юй кивнул:
— Умно.
Все шесть банок пива разобрали, а оставшиеся так и стояли на столе. Курица с сычуаньским перцем и острая говядина были настолько пряными, что по мере того, как тарелки пустели, пиво тоже ушло как вода — оно спасало от остроты.
Сюй Жуй, склонив голову, с терпением, достойным гения олимпиад по математике, считал семена перца. После пива язык у него окончательно развязался и его прорвало на откровенность:
— Я хоть и побаиваюсь отца, но когда он приходит на родительское собрание, всё равно рад. Можно с ним хоть немного поговорить, даже если большую часть времени он просто кричит на меня. Но ведь и это можно считать разговором, правда?
— Понимаю, — кивнул Чжао Иян. — Я тоже хочу, чтобы кто-то из родителей приехал, но они слишком заняты. Что поделаешь? Приходится мириться. Ну и пусть будет нянька.
С этими словами он поднял банку пива и чокнулся с Сюй Жуем.
В этот момент они казались братьями — пусть и от разных родителей. Не хватало только хором затянуть: «Мы с тобой товарищи по несчастью» [10].
[10] 同是天涯沦落人 tóng shì tiān yá lún luò rén — букв. мы оба — изгнанники на краю неба; обр. люди, оказавшиеся в одинаково трудном положении
Вэнь Сяо сидел в углу. Слова, долетавшие до его ушей, невольно заставили его задуматься о том, что если бы его родители были живы, они бы обязательно взяли отпуск или отпросились с работы, чтобы прийти на родительское собрание.
С ним никогда не было проблем, но на каждое такое собрание мама и папа приходили с большим энтузиазмом. Они говорили, что нельзя переставать заботиться о ребёнке только потому, что он не доставляет хлопот.
Банка пива рядом с ним опустела. Оставшиеся две Чжао Иян и Сюй Жуй уже разобрали — по одной каждому. В груди Вэнь Сяо было тяжело, словно он проглотил комок мокрой ваты. Он протянул руку и открыл байцзю, стоявшее в углу.
Через полчаса Чжао Иян, Сюй Жуй и Шангуань Юй смотрели на юношу в полном замешательстве.
Шангуань Юй поправил очки:
— Кто-нибудь знает, что делать?
— Понятия не имею, но домой ему точно нельзя. Устроить пьянку и ещё и напоить кого-то — родители меня прибьют ещё до родительского собрания, — сказал Чжао Иян, поразмыслив. — Может, позвоним Чи-гэ?
— Зачем? Он же сказал, что у него дела и он не сможет прийти, — не понял Сюй Жуй.
— Тупица! Они же соседи. Кого ещё звать?
Когда Чи Е пришёл, Чжао Иян и остальные уже играли во что-то на телефонах. Втроём они безнадёжно тянули на дно двух своих случайных тиммейтов.
— Напился? — спросил юноша, заходя в комнату, и сразу заметил Вэнь Сяо, сидящего на пластиковом стуле.
Внешне он выглядел как обычно: идеальная осанка, хорошие манеры, безэмоциональное лицо. Единственное, что выдавало его состояние, — лёгкий румянец на щеках.
— Мы и сами не поняли. Сюй Жуй ныл про отца, я тоже пару слов о своих вставил, Шангуань Юй упомянул своего папу, который любит законы больше сына. А когда мы закончили, Вэнь Сяо уже прикончил полбутылки байцзю, — сказал Чжао Иян и восхищённо показал большой палец: — Вот это мощь!
Чи Е сразу всё понял. Он подошёл к соседу и позвал его по имени, а тот поднял голову:
— Разве у тебя не было дел?
— Я приехал за тобой.
Мозг медленно переварил смысл этих трёх слов, и Вэнь Сяо встал:
— Тогда пошли.
Он уверенно стоял на ногах: не шатался и не выглядел так, будто его тошнит или кружится голова.
— Он вообще пьян или нет? — Чжао Иян с сомнением посмотрел на одноклассника.
Чи Е взял Вэнь Сяо за руку. Тот поднял глаза, увидел, кто перед ним, и не стал сопротивляться.
— Пьян, — заключил юноша. — Я забираю его. Вы сами доберётесь?
Остальные парни, выпив всего по паре банок пива, поспешно ответили:
— Да, без проблем. Вот только... перестанем лажать... то есть добьём эту катку.
Когда они вышли из душной, пропитанной запахом мяса шашлычной, ветер лёгкой прохладой коснулся лица. Чи Е стоял позади соседа, не сводя с него глаз и опасаясь, что у того в любой момент подкосятся ноги.
Голова у Вэнь Сяо слегка болела и кружилась, и он чувствовал, как кто-то держит его за руку. Он посмотрел вниз и увидел пальцы, прижатые к его локтю, — длинные фаланги с аккуратно подстриженными ногтями и чётко очерченными суставами.
Снова подняв взгляд, юноша скользил им вверх, пока не остановился на чётких, резких чертах лица Чи Е.
— Чи Е?
— Ага, я.
Вэнь Сяо кивнул, и в следующее мгновение, словно силы покинули его, навалился на соседа. Тот быстро подхватил его и тут же почувствовал рукой одни кости, жёсткие и будто без плоти, — такая худая фигура как раз бывает у подростков в период активного роста.
Он поймал такси, усадил Вэнь Сяо, сел сам и закрыл дверь.
Назвав адрес, парень откинулся на сиденье, и такси тронулось. Огни неоновых вывесок за окном сливались в сплошные линии, скользящие по стеклу как вода. Свет падал на профиль Вэнь Сяо, и в этом мерцании его лицо казалось более живым, чем обычно.
Чи Е спросил:
— Зачем ты решил выпить байцзю?
Тот не повернул головы, но ответил:
— Вспомнил родителей.
Вэнь Сяо определённо был пьян: в трезвом состоянии он никогда бы не ответил так. Если бы ему было лень придумывать ответ, он просто бросил бы короткий взгляд и проигнорировал.
— Почему ты не хочешь, чтобы твои родители приходили на собрание? — Чи Е задумался на мгновение и снова спросил.
Задавая этот вопрос, он почувствовал, как его сердце на миг замерло в странном волнении. Вэнь Сяо, словно под воздействием сыворотки правды, без колебаний ответил:
— Чи Е будет грустно.
Услышав это, юноша ощутил, как что-то внутри него дрогнуло, словно перо легонько коснулось самой глубины его души. Он не мог объяснить, что именно чувствовал. Он думал, что уже привык. Привык к тому, что на собраниях, когда у всех приходят мамы и папы, у него — нет. Их места всегда пустовали. Всегда.
Раньше Чи Е казалось, что ему всё равно. Подумаешь, что тут такого? Действительно ничего такого.
Но теперь он понял, что это всё же… немного ранит.
Однако в этот раз на собрании будет ещё одна пустая парта.
Чи Е не удержался и тихонько коснулся мочки уха Вэнь Сяо, но отдёрнул руку, прежде, чем тот успел нахмуриться.
Бросив взгляд на водителя и убедившись, что тот в наушниках слушает навигатор или тыкает на радио и ему не до пассажиров на заднем сиденье, Чи Е подвинулся ближе. Голова кружилась от количества вопросов, но в итоге он выдавил лишь один:
— Какой я человек в твоих глазах?
Вэнь Сяо смотрел в окно, и его тёмные глаза отражали неоновые огни, словно ночная гладь реки.
— А кто ты? — спросил он, повернув голову.
— Чи Е.
Вэнь Сяо долго обдумывал услышанное, и наконец повторил:
— Чи Е.
— Что?
— Чи Е.
Он понял это только со второго раза: его сосед имел в виду, что Чи Е — это просто Чи Е, и никаких других объяснений не требовалось.
Этот ответ неожиданно поднял ему настроение — по крайней мере, намного лучше, чем «Ты — человек».
Школа Миннань находилась недалеко от улицы Цзючжан, и, по сравнению с двадцатиминутной поездкой на автобусе, такси доехало быстро, тем более вечером, когда уже не было пробок. Прошло чуть больше десяти минут, а они уже были на месте.
Вэнь Сяо прислонился головой к окну, и, казалось, заснул. Чи Е уже хотел разбудить его, когда в свете фонарей, проносившихся за стеклом, он заметил влагу на его ресницах.
Оказывается, даже свою боль он переживал так же — тихо и незаметно.
Чи Е молча смотрел на него. Он хотел протянуть руку, чтобы чтобы кончиками пальцев стереть слёзы с уголков глаз юноши, но не решался.
Как мне тебя утешить?
От автора
Дарю вам сердечко из подушек~ Всем спокойной ночи!
Сянь Сянь, которая раньше обновлялась днём, теперь превратилась в ту, кто пишет по ночам… Зато Сянь Сянь выросла как писатель! [показывает V]
Спасибо, что читаете!~
От переводчиков
剪刀手 jiǎndāo shǒu — букв. ножницы-рука, жест V. По сути, наше любимое ✌️.
[4] Стихотворение Ли Бо «Трудный путь в Шу» (蜀道难) — одно из самых известных произведений в китайской поэзии, которое входит в школьную программу и сборник «Три сотни стихотворений эпохи Тан».
Перевод Ю.К. Щуцкого
Ох, сколь эти вершины круты и опасны!
Легче к небу подняться, чем в Шу по дорогам пройти.
Как Цань Цун и Юй Фу здесь сумели, неясно,
Основать государство, построить пути!
Сотни сотен веков не дымились границы,
Было тихо и пусто, не видно людей,
И с вершины Тайбо только дикие птицы
Устремлялись к далекой вершине Эмэй.
Лишь когда под обвалом погибли здесь молодцы,
Устремились до неба ступени из каменных плит,
А над ними — гора, останавливающая солнце,
А под ними — поток разъяренный бурлит.
Обезьяна ловка, но к вершине не доберется,
Высоко залетает журавль, но и он перед пиком бессилен.
Как тропинка Цинни между скалами вьется!
Сто шагов — это девять опасных извилин.
Перехватит дыханье у тех, кто поднялся высоко, —
Мнится, могут пройти мимо Цзин и рукою до Шэнь дотянуться,
Руки к сердцу прижмут, воздыхая глубоко.
Ах, когда же, скажите, на запад удастся вернуться?
О, дороги, дороги! Тут скалы круты и отвесны,
Только грустные птицы сидят на засохших ветвях
Или с жалобным свистом кружатся по лесу.
И кричит под луной козодой.
Так тоскливо в пустынных горах!
Страшно здесь, побледнеет любой, кто б он ни был,
Легче к небу взойти, чем до Шу по дорогам добраться.
Горы цепью встают, и остался лишь метр до неба,
Над обрывом засохла сосна и готова сорваться,
Водопад исступленно ворочает камни и пеной окутан,
И над сотней ущелий разносится яростный вой.
Для чего же, о, путник, проделал столь тягостный путь ты,
Коль грозящие скалы все так же висят над тобой?!
Этот узкий Цзяньгэ! Если воин тут встанет —
Десять тысяч врагов не пройдут меж нависнувших скал.
Ну, а что если тот, кто Цзяньгэ охраняет, —
Недруг: волк иль шакал?
Утром тигра бежишь, днем громадного страшного змея,
Точат зубы, пьют кровь, словно просо, здесь косят людей…
Пусть во граде Парчовом нам жить веселее —
Возвращайтесь домой поскорей!
К небу легче подняться, чем в Шу по опасным дорогам!
Я на запад гляжу — и вздыхаю глубоко-глубоко.
Перевод «В цветах — кувшин вина»
http://bllate.org/book/17591/1731496
