Чу Ханьюэ на мгновение сомкнул веки, а когда открыл их снова, обнаружил, что стоит на вершине горы Юньцзянь. Однако он никогда прежде не видел здесь столь яркого, ослепительного звездного света. Да и почему на всей горе виднелся лишь один-единственный дом?
— Где мы? — спросил он.
Цинь Фэн взял его за руку и повел по хрустящему снегу в сторону постройки.
— Я начал готовить это место, как только узнал, что ты носишь дитя. В будущем детей можно будет оставлять здесь. Так не придется бояться, что, когда ты проснешься, они потеряются в мире сновидений или будут съедены Демоном снов. Мир сновидений лишь кажется безмятежным, на деле же он куда опаснее, чем можно вообразить.
Чу Ханьюэ до этого момента даже не задумывался о том, что будет с детьми, когда он сам станет пробуждаться от сна.
— И детей действительно можно растить в сновидении?
— Можно. Но если оставлять их только в твоих снах, ты будешь слишком быстро истощаться, — Цинь Фэн толкнул дверь и потянул Чу Ханьюэ внутрь. — Поэтому я создал мир сновидений, принадлежащий лишь нам двоим. Так я смогу часто приходить сюда и присматривать за ними.
Слыша, как тот постоянно повторяет «дети, дети», Чу Ханьюэ смущенно коснулся своего живота. Он оставался холодным и безучастным, будто ему вовсе не было дела до этих разговоров.
— До их рождения еще далеко.
— Не так уж и далеко. Еще пять-шесть месяцев — и мы их увидим, — Цинь Фэн уставился на живот Чу Ханьюэ. — Хотя и сейчас их уже можно разглядеть. Такие милашки.
Чу Ханьюэ нахмурился и прикрыл живот ладонью.
— Не смотри так.
Цинь Фэн поспешно закивал и бережно повел его вглубь дома.
— Виноват, каюсь. Только не сердись, тебе нельзя волноваться — это вредно для плода.
Чу Ханьюэ лишь холодно смотрел на него, ничего не отвечая. Он осмотрелся: убранство комнаты во многом повторяло его собственные покои, разве что пространства стало побольше. Особенно это касалось кровати — она была раза в два шире его прежней. Сначала он подумал, что Цинь Фэн беспокоится, хватит ли места, когда родятся дети, но тут заметил рядом две маленькие колыбели.
Он подошел и коснулся дерева рукой — превосходный материал, сразу видно, что мастер приложил немало усилий. В колыбельках уже лежало несколько детских вещичек. Чу Ханьюэ взял одну в руки, и когда пальцы коснулись мягкой ткани, на душе у него стало странно.
Он никогда не помышлял о детях. Раньше он планировал следовать примеру Бессмертного почтенного Хуаяна: навсегда отказаться от брака, посвятить себя совершенствованию и через сотню лет достичь вознесения.
Но ирония судьбы распорядилась иначе — теперь он ждал детей от самого Бессмертного почтенного.
Чу Ханьюэ крепче сжал в руке детскую одежду. Они с Почтенным оба мужчины. Он никогда не слышал, чтобы двое мужчин вступали в брак и заводили потомство. Кем они приходятся друг другу? И как он объяснит всё это детям, когда они вырастут?
Заметив, что тот нахмурился и стал выглядеть еще холоднее, Цинь Фэн решил, что подарки не пришлись по вкусу.
— Скажи мне, какие наряды тебе нравятся, и в следующий раз я приготовлю другие.
Чу Ханьюэ аккуратно сложил вещицу обратно в колыбель.
— Дети навсегда останутся в мире сновидений? Их нельзя забрать во внешний мир?
— Пока трудно сказать наверняка. Всё прояснится только после их рождения, — Цинь Фэн, не в силах разгадать его мысли, подвел его к столу.
Взмахом руки он явил два листка красной бумаги и протянул Чу Ханьюэ кисть.
— Сейчас Новый год. Давай напишем иероглиф «Счастье» и наклеим на дверь. Всё-таки теперь это наш общий дом, нужно создать в нем хоть какой-то уют.
— Дом? — это слово было для Чу Ханьюэ пугающе чуждым.
Он не помнил, был ли у него когда-нибудь дом, а гору Юньцзянь своим домом не считал. Он замер с кистью в руке над бумагой, не решаясь сделать первый мазок.
Цинь Фэн встал позади и накрыл его ладонь своей. Его почерк был сильным и волевым — за каждым штрихом чувствовался властный характер. Многие при первой встрече пугались его облика, считая Почтенного грозным и опасным.
— У тебя есть какое-нибудь новогоднее желание? — прошептал Цинь Фэн ему на ухо. — Я помогу ему исполниться.
Чу Ханьюэ посмотрел на выведенные иероглифы, и в его глазах промелькнуло мимолетное восхищение.
— Чтобы в стране был мир, а народ процветал.
— Ха-ха, — Цинь Фэн уткнулся подбородком в его плечо и негромко рассмеялся. — Я спрашиваю о твоем личном желании. Чего хочешь именно ты?
Чу Ханьюэ опустил веки и задумался.
— Ничего.
— Не верю. Ты ведь не бесчувственное божество, лишенное желаний. Ты человек, а у людей всегда есть стремления и привязанности, — Цинь Фэн с наслаждением вдыхал тонкий аромат, исходивший от него. — В этом нет ничего постыдного. У меня тоже есть желание. И моё единственное желание — это ты.
Чу Ханьюэ прижал пальцы к губам и тихо откашлялся. Кончики его ушей предательски покраснели: он действительно не мог противостоять этому низкому, бархатному голосу, шептавшему прямо над ухом. В миг смятения он невольно выдал свою тайную думу:
— Я бы хотел вернуться домой. Посмотреть.
— Домой? — Цинь Фэн удивленно взглянул на него.
— В то место, где я родился. У меня не осталось о нем воспоминаний, но мне бы хотелось его увидеть, — Чу Ханьюэ мечтал узнать, остался ли там кто-то из его родных. Но никто, кроме главы секты, не знал, где находится тот Остров бессмертных. Никто даже не ведал его названия.
— Место, где ты родился? — Цинь Фэну и самому стало любопытно, откуда на самом деле приходят уроженцы горы Юньцзянь. — У тебя совсем нет воспоминаний?
— Забудь, — Чу Ханьюэ покачал головой. — Быть «избранным» — значит оборвать все связи с прошлым. Раз это правило передается из поколения в поколение, в нем наверняка есть смысл.
— Возможно, твоя семья до сих пор тоскует по тебе, — Цинь Фэн взял листки с иероглифом «Счастье» и подул на них, подсушивая тушь. — Я найду способ помочь тебе. Чего бы ты ни пожелал, я лично доставлю это в твои руки.
Чу Ханьюэ промолчал, опустив голову. Он последовал за Цинь Фэном к выходу, и они вместе наклеили красные листки на большие двери. Он уже собирался вернуться в дом, но Цинь Фэн окликнул его:
— Куда же ты? Сначала нужно запустить петарды. Раз уж я обещал устроить тебе настоящий Новый год, мы должны соблюсти все обычаи.
Чу Ханьюэ стоял на пороге, чувствуя легкий холод. Сложив руки в рукава, он наблюдал, как Цинь Фэн, словно мальчишка, добрых полчаса возился с фейерверками. Он не понимал, в чем радость от этого грохота, но видеть Цинь Фэна таким счастливым было... занятно. Ему вдруг подумалось, что, когда дети родятся, Цинь Фэн наверняка будет так же играть и с ними. В этом доме станет по-настоящему шумно и весело.
Заметив, что Чу Ханьюэ засмотрелся на него и погрузился в свои мысли, Цинь Фэн подошел ближе и мягко повернул его голову к небу.
Раздался оглушительный хлопок, и в вышине расцвел огромный огненный цветок. Следом за ним — еще один и еще, рассыпаясь мириадами искр и превращая черную ночь в яркий день.
Чу Ханьюэ завороженно смотрел вверх. Раньше он никогда не обращал внимания на подобные вещи — оказывается, они могли быть столь прекрасны. Внезапно он почувствовал, как Цинь Фэн осторожно переплел свой мизинец с его.
Цинь Фэн легонько покачал их сцепленные пальцы и прошептал ему на ухо:
— В следующем году мы тоже встретим праздник вместе. Только тогда нас будет уже четверо.
Чу Ханьюэ почувствовал, как в груди разливается тепло. Он впервые в жизни осознал, каково это — иметь семью. Кажется, это было совсем неплохо.
«Он лжет тебе. Не верь ему».
Чу Ханьюэ вздрогнул и нахмурился. Он слегка наклонил голову и потер ухо ладонью.
«Галлюцинация?»
— Что случилось? — Цинь Фэн заметил его движение. Ухо Чу Ханьюэ покраснело, но на этот раз не от смущения — оно казалось замерзшим.
— Ничего. Просто показалось, будто кто-то шепчет мне на ухо.
Чу Ханьюэ еще раз потер ухо, и голос окончательно затих.
http://bllate.org/book/17570/1659591
Готово:
