Глава 33. Ученичество
После того как в первый день Ло Юй пригласил толпу гостей для «разогрева» и немного ушел в минус, дела в ресторане западной кухни стремительно пошли в гору. С каждым днем свободных мест становилось всё меньше, а вскоре и вовсе начался настоящий ажиотаж.
Во все времена люди падки на новизну. Большинство блюд из меню были местной публике совершенно в диковинку, а распробовав их, гости не скупились на похвалу. Несмотря на довольно высокие цены, изысканная обстановка ресторана подчеркивала статус посетителей, что и привлекало состоятельных людей. В уезде Линьцзян, может, и не было великих аристократических семей, но мелких чиновников и зажиточных купцов хватало с избытком, так что за выручку можно было не беспокоиться.
Стоило славе о заведении разойтись шире, и в Линьцзян потянулись бы гости не только из префектуры Юэпин, но и из более далеких краев.
Ло Юй и Хэ Вэйси сияли как медные тазы — ресторан приносил баснословную прибыль. Второй молодой господин уже всерьез подумывал о том, когда стоит открывать филиал в столице префектуры.
Впрочем, еще более прибыльным делом должно было стать элитное закрытое заведение. Ведь люди охотнее всего тратят деньги на развлечения и удовольствия. Но такой клуб лучше открывать в столице — вот где настоящий рай для богачей.
Однако не успел Ло Юй как следует насладиться успехом, как грянула беда.
Закончив завтрак, он уже собирался ускользнуть в ресторан, но Ло Чжань крепко схватил его за плечо.
— Сегодня я провожу тебя в школу. Иди надень что-нибудь приличное и приведи себя в порядок.
— Брат, ну какой смысл? Я только-только открыл дело, там еще конь не валялся, всё нужно контролировать лично, — заискивающе пробормотал Ло Юй. — Давай с учебой повременим, а?
«Деньги сами себя не заработают. К тому же я — современный выпускник университета, чему меня здесь учить?»
— Нет, — отрезал Ло Чжань с ледяной серьезностью. — Твои отговорки не принимаются. Сегодня ты пойдешь со мной и поклонишься учителю. И даже не думай хитрить — мое терпение на исходе.
Видя, с каким торжественно-суровым видом брат идет в наступление, Ло Юй почувствовал азарт. Он решил испытать судьбу и, вызывающе прищурившись, подначил:
— А если я скажу «нет»? И что ты мне сделаешь, а, братец?
Он даже умудрился нагло подмигнуть, выглядя в этот момент донельзя заносчиво.
Не успел он закончить фразу, как Ло Чжань молниеносно коснулся нескольких точек на его теле. В ту же секунду Ло Юя пронзила острая смесь боли, онемения и нестерпимого зуда — казалось, по венам строем маршируют тысячи разъяренных муравьев. Ощущение было настолько «ярким», что словами не передать.
— Брат... Брат, я всё осознал! Я пойду... пойду в школу! — взмолился Ло Юй.
Он решил сначала согласиться, а уж потом, когда его «разморозит», задобрить брата парой ласковых слов.
— Скорее отпусти! Мне худо!
Ло Чжаню на мгновение стало его жаль, но он понимал: если сейчас не приструнить этого негодника, тот окончательно сядет ему на шею.
— Ты уверен? — неспешно осведомился старший брат, подавляя желание немедленно разблокировать точки. — Стоит мне тебя отпустить, и ты снова начнешь торговаться.
— Нет... честное слово! Буду слушаться во всём! — клятвенно заверил Ло Юй. — Брат, умоляю, я больше не выдержу.
Ло Чжань достал из-за пазухи лист бумаги и письменные принадлежности.
— Раз уж решил слушаться, подпиши вот это.
Желая лишь одного — избавиться от мучений, Ло Юй, даже не вчитываясь в содержание, быстро вывел свое имя.
Когда Ло Чжань наконец снял блокировку, парень, утирая холодный пот со лба, вцепился в бумагу. На листе значилось:
1. Беспрекословно слушаться наставника и не проказничать.
2. Прилежно выполнять все домашние задания, не прибегая к уловкам.
3. Жить в мире с соучениками и никого не задирать.
4. После занятий немедленно возвращаться домой, не водиться с сомнительными личностями.
...
Ло Юй горько пожалел о том, что решил бросить вызов авторитету брата. Оказалось, Ло Чжань заранее вырыл яму и терпеливо ждал, пока младший в нее угодит.
Он хотел было возмутиться, но вовремя осекся и лишь обиженно уставился на брата.
— Как ты мог так поступить? Шантажировать собственного брата... Я был о тебе лучшего мнения.
Ло Чжань неловко кашлянул.
— Ты еще юн и целыми днями якшаешься с бог весть кем. У меня сердце не на месте. К тому же ты сам говорил, что в твоем мире дети учатся до двадцати лет. Так что в посещении школы нет ничего необычного.
Ло Юй понял, что спорить бесполезно. Раз уж он оказался в этой эпохе, придется ассимилироваться. Да и образование лишним не будет — не хотелось бы краснеть, если кто-нибудь решит изящно обругать его стихами, а он и смысла не поймет.
С того дня за любой проступок Ло Чжань неизменно «замораживал» брата точным ударом по точкам. Эта практика прекратилась лишь тогда, когда их отношения перешли в иную плоскость, уступив место другим наказаниям.
***
Ло Чжань специально взял отгул и, подготовив традиционные дары для подношения учителю, лично отвел брата к Сюцаю Мэну. Путь до дома наставника занял немногим меньше получаса.
Школа располагалась в просторном доме с двумя дворами: первый был отведен под классы, а во втором жила семья учителя.
Мэн был мужчиной лет пятидесяти, среднего роста и худощавого телосложения. Его лицо украшала аккуратная клиновидная бородка, придававшая ему вид весьма ученого мужа.
После положенных приветствий Сюцай Мэн ответил коротким кивком. Поглаживая бороду, он обратился к Ло Юю:
— Поведай, чему ты обучался ранее?
Как современный человек, Ло Юй имел некоторое представление о классических трудах, необходимых для государственных экзаменов. В свое время он от нечего делать искал в «Цяньду», что именно нужно зубрить древним студентам. Чтобы получить хотя бы степень сюцая, нужно было знать назубок тринадцать канонических книг.
Обучение обычно начинали в четыре-пять лет с «Троесловия», «Тысячесловия» и «Леса юных знаний». Затем переходили к «Четверокнижию»: «Канону сыновней почтительности», «Великому учению», «Учению о середине», «Лунь Юю» и «Мэн-цзы». Следом шло «Пятиканоние»: «Книга песен», «Книга истории», «Книга перемен», «Книга обрядов» и «Цзо чжуань».
Заучив и осознав всё это, можно было пытать счастья на экзаменах. К счастью, книг было много, но они были короткими — например, в «Великом учении» всего пара тысяч иероглифов. Говорили, что всё «Четверокнижие» и «Пятиканоние», вместе взятые, по объему не дотягивают до одного современного учебника по литературе для старших классов.
Из этого списка Ло Юй мог припомнить кусок «Троесловия», кое-что слышал о «Тысячесловии», а вот с остальным было туго. Из канонов он знал лишь отдельные отрывки, входившие в школьную программу.
Мэн, видя его замешательство, уточнил:
— Сможешь прочесть «Троесловие»?
Ло Юй виновато кивнул.
— Немного... самую малость.
Учитель велел:
— Начинай.
Ло Юй забормотал:
— В начале жизни... человек по природе добр... природы близки, привычки далеки... Если не учить, природа изменится... Путь учения... в сосредоточении... Мать Мэн-цзы... выбрала соседей... сын не учился... сломала станок...
Он замялся. Что там дальше? Ладно, буду выдавать то, что всплывает в памяти.
— Вскармливать и не учить — вина отца... Учить без строгости — лень учителя... Нефрит без огранки не станет сосудом... Человек без учения... не познает долга...
Договорив до этого места, он осторожно глянул на наставника.
— Это всё, что я помню.
Мэн посмотрел на него с едва заметной ироничной усмешкой.
— И впрямь... самая малость.
Ло Юю стало не по себе. Подумать только: выпускник университета не может осилить детскую читалку! Но с другой стороны — кто из его современников помнит этот текст целиком?
Оскорбленное самолюбие заставило его покопаться в закромах памяти.
— Учитель, я еще могу процитировать «Цао Гуй рассуждает о сражении».
Сюцай Мэн удивился. Человек, не знающий букваря, берется за «Цзо чжуань»? Это было любопытно.
— Слушаю тебя.
— На десятом году весны циские войска напали на нас. Князь собрался на битву. Цао Гуй просил о встрече. Его земляки говорили... Я видел, что следы их колес перепутались, а знамена поникли, потому и велел преследовать их.
Этот текст входил в обязательную программу средней школы, и память у Ло Юя была отличная — он помнил его до сих пор.
Мэн удовлетворенно кивнул.
— Понимаешь ли ты смысл сказанного?
«Еще бы не понимать — учитель нам все уши прожужжал». Ло Юй бойко изложил суть трактата.
Следом он выдал еще несколько классических стихотворений из школьного курса, в основном из «Книги песен» — вроде «Встречи у реки» и «Тростника».
Наконец учитель Мэн остался доволен. Несмотря на возраст, ученик обладал живым умом; при должном усердии из него мог выйти толк.
— Что ж, — произнес он милостиво, — я принимаю тебя в школу.
Затем последовал обряд поклонения Конфуцию, торжественная церемония почитания учителя и ритуал первой кисти. Преподав несколько наставлений, Мэн ввел нового ученика в класс.
Зал был просторным, с аккуратными рядами столов, на каждом из которых лежали «четыре драгоценности кабинета». Ло Юй насчитал двенадцать или тринадцать учеников. Большинство были совсем крохами пяти-шести лет, и лишь трое — его ровесниками. Дети с любопытством уставились на пришельца.
Мэн кратко представил его и усадил за свободный стол, велев пока читать самостоятельно. Сам же учитель принялся вызывать детей по одному для проверки заученного.
Ло Юй посмотрел на лежащее перед ним «Троесловие» и тяжело вздохнул. В четырнадцать лет зубрить азбуку — какой позор!
Но вскоре он понял, что позор — это еще полбеды. Один из учеников лет восьми запнулся на середине текста, и учитель... преспокойно отходил его линейкой по ладоням.
Ло Юй вздрогнул. «Если я не смогу ничего выучить, меня ждет то же самое? Это же будет вселенский позор».
Учитель, закончив экзекуцию, прочел провинившемуся нотацию и отпустил на место.
Проходя мимо Ло Юя, мальчишка злобно зыркнул на него, а увидев в его руках «Троесловие», и вовсе скривился от презрения. Вернувшись за стол, он принялся демонстративно раскачиваться и громко декламировать:
— Путь Великого учения состоит в раскрытии светлой добродетели, в обновлении народа, в достижении высшего блага. Лишь зная цель, обретаешь покой...
Ло Юй замер.
«Что ж, поделом. Семилетний ребенок читает "Великое учение", а я, взрослый лоб, сижу с букварем. Трагедия, чистой воды трагедия!»
Ему безумно хотелось бросить всё и сбежать, но страх перед «заморозкой» брата был сильнее. «Ладно... придется потерпеть».
Так началась его школьная жизнь.
К удивлению Ло Юя, многолетняя привычка к учебе в современном мире помогла ему быстро втянуться. Да и учебные часы были щадящими — с восьми утра до четырех вечера с двухчасовым перерывом на обед.
***
После занятий он сразу отправился в ресторан. В его личном кабинете уже ждал Хэ Вэйси.
— Ты где пропадал? Почему только сейчас явился? — спросил Хэ. — Дома что-то случилось?
В последние дни Ло Юй приходил еще до полудня, так что отсутствие партнера вызвало вопросы.
Ло Юй вытащил из-за пазухи «Троесловие» и швырнул его на стол.
— Брат сослал меня в школу. Заставил поклониться учителю и грызть гранит науки. Теперь я буду приходить гораздо позже.
— Быть не может! Ты только сейчас взялся за «Троесловие»? Ха-ха-ха! — Хэ Вэйси покатился со смеху. Он окинул друга издевательским взглядом. — Может, у меня в глазах двоится? Тебе точно не пять лет?
— Очень смешно, — огрызнулся Ло Юй, холодно посмотрев на собеседника. — Можно подумать, ты у нас великий книжник.
Хэ Вэйси кое-как подавил смех, хотя в его позе по-прежнему сквозило легкомыслие.
— В этом вопросе я и впрямь посильнее тебя буду. Но не переживай, через пару лет ты меня обгонишь.
— Да неужели? Неужто ты одолел «Четверокнижие»? — с сомнением хмыкнул Ло Юй. — Ты? Тот, кто только и знает, что по кабакам шататься?
Хэ Вэйси внезапно посерьезнел и кивнул.
— В семь лет я уже бегло читал все каноны. Но потом в семье случилась беда, и об учебе пришлось забыть.
— И что за история? — полюбопытствовал Ло Юй.
Хэ Вэйси покачал головой.
— Как-нибудь в другой раз.
http://bllate.org/book/17556/1714566
Готово:
