Глава 22. Глава двадцать первая
Укусур, ключевой город Верхнего Египта, раскинулся у Первого порога Нила, в самом сердце влажных тропических лесов. Здесь всё дышало иным, непривычным после знойного Нихэбута ритмом. Из-за частых дождей городские стены, мостовые и дома строили из гранита и сланцевых плит. Повсюду высились раскидистые баньяны, пламенели яркие цветы и причудливо сплетались ветви экзотических растений, создавая атмосферу, далёкую от привычных египетских пейзажей.
Свиту Мэнфэйши торжественно проводили в королевский дворец, венчавший самый высокий холм в юго-восточной части города. Там, в глубине покоев, мать и сына уже дожидались родственники: дедушка с бабушкой, дядья и их жёны.
Едва они переступили порог просторного, залитого светом зала, как пожилая женщина с седыми волосами, позабыв о придворном этикете, бросилась навстречу. С рыданиями она прижала к себе госпожу Силикс.
— Дитя моё, бедное моё дитя! — причитала она, не в силах сдержать слёз.
В центре залы стоял старец величественного вида с белоснежной бородой — очевидно, дед Мэнфэйши. В его суровом взгляде промелькнула теплота лишь тогда, когда он увидел дочь. Бабушка же, поглощённая горем и радостью встречи, казалось, вовсе позабыла о маленьком внуке. Рядом замерли темнокожие, статные дядья — в каждом чувствовалась решительность и острый ум. Женщины в пёстрых длинных платьях, окружившие бабушку и Силикс, наперебой выражали своё сочувствие и заботу.
Мэнфэйши остался стоять в стороне, незамеченный и невостребованный. В его душе шевельнулось недоумение, но в этот момент дед тяжело кашлянул.
— Довольно, жена, — произнёс он тоном, не терпящим возражений. — Отпусти Силикс.
Влияние главы рода было неоспоримым: бабушка нехотя разжала объятия. Старец обратился к дочери:
— Раз уж ты вернулась, оставайся подольше. Твоя мать очень тосковала по тебе.
Госпожа Силикс, промокнув глаза платком, просияла. Она обернулась и, подтолкнув Мэнфэйши вперёд, представила его родне:
— Это мой сын, Мэнфэйши из Тиниса. Мэнфэйши, поклонись дедушке и бабушке.
Мальчик почтительно исполнил всё, что требовал этикет, но ответом ему были лишь холодные, сдержанные кивки. Это совсем не походило на встречу близких людей. Силикс мгновенно прослезилась.
— Если мы здесь нежеланные гости, — дрогнувшим голосом произнесла она, — нам с сыном лучше уйти...
Старая королева умоляюще посмотрела на мужа, и даже дядья, казалось, смягчились. Старик внимательно посмотрел на Мэнфэйши — тот стоял рядом с матерью, спокойный и невозмутимый, ничем не выказывая замешательства.
— В Мэнфэйши течёт наша кровь, он — твоя плоть, — наконец кивнул старец. — Только ради этого Укусур готов его принять.
«Неожиданно холодный приём», — с иронией подумал Мэнфэйши. Всё это напоминало не семейную встречу, а приём посольства враждебного государства.
Бабушка распорядилась подготовить для них просторные и уютные покои. Как только слуги удалились, Силикс виновато коснулась головы сына.
— Мэнфэйши, прости. Есть вещи, о которых я не рассказывала тебе раньше. Но не волнуйся, дом моей матери — это и твой дом. Ты такой умный и милый мальчик... Дай им время, и они обязательно полюбят тебя.
Так, в атмосфере негласной враждебности, началась жизнь Мэнфэйши в Укусуре.
Тропический климат диктовал свои правила в архитектуре: крыши домов здесь делали остроконечными, чтобы дождевая вода не застаивалась. Мэнфэйши выделили небольшой дворик, утопающий в цветах, и комнаты, по форме напоминавшие пчелиные соты. Его спальня была шестигранной: пять стен занимали окна, обеспечивая прекрасный обзор и приток свежего воздуха, а шестая служила входом. За дверью располагалась ещё одна шестиугольная комната, служившая одновременно кабинетом, гостиной и местом для стражи. Служанки обычно спали прямо на полу в спальне хозяина, чтобы явиться по первому зову — Мэнфэйши уже успел привыкнуть к аристократическому быту, лишённому даже намека на уединение.
Тель Амарна разделил стражников на четыре смены. Кроме Эль Амарны, который следовал за наследником тенью, воины неусыпно дежурили у дверей, не позволяя себе расслабиться даже в доме матери принца.
Когда опустилась ночь, Мэнфэйши отозвал Теля в сторону и заговорил с ним вполголоса. Командир стражи долго колебался, но под пристальным взглядом принца всё же решился открыть правду.
Как оказалось, ещё во времена царя Уаги, отца нынешнего правителя Антисты, правящие дома Тиниса и Укусура были союзниками. В знак искренности намерений — а по сути, в качестве заложника — Укусур отправил своего старшего принца (ныне Великого старейшину храма) служить жрецом в Храм Хора в Нихэбуте.
В начале правления Антисты воины Укусура и Тиниса сражались плечом к плечу, защищая границы «Чёрной земли» от нубийцев, за что снискали уважение во всём Верхнем Египте. Однако когда Антиста потребовал от народа У полной покорности, гордые горцы ответили отказом. Тогда царь тайно похитил Силикс, старшую принцессу Укусура, и насильно выдал её за овдовевшего генерала Брюни, чтобы скрепить союз двух родов кровью.
Лишь благодаря вмешательству её дяди, Великого старейшины Храма Хора, народ У неохотно признал власть Верхнего Египта, став одним из двадцати двух его номов, хотя их правители до сих пор титуловали себя царями.
Мэнфэйши слушал это, затаив дыхание. Он и не подозревал, какие неприглядные тайны скрывает история его рождения. Понимая, что Телю было непросто решиться на этот разговор, принц решил вознаградить его за преданность. Он взял мужчину за руку и искренне произнёс:
— Благодарю вас, наставник Тель.
— Моя верность всецело принадлежит вам, господин, — почтительно отозвался тот.
Мэнфэйши мягко улыбнулся и перевёл тему, позволив напряжению уйти.
***
Укусур оказался живым и гостеприимным городом. Здесь обитало около двадцати тысяч человек, а власть правителя распространялась на тысячи окрестных деревень. Отдохнув во дворце несколько дней, Мэнфэйши в сопровождении братьев Амарна отправился на прогулку. Холодность родственников мало трогала его — обладая душой взрослого человека, он был уверен, что найдёт способ расположить к себе семью деда. Но прежде ему нужно было понять этот город.
Перед уходом мать вручила ему мешочек с ракушками каури, пояснив, что золото в Укусуре в ходу редко. Это было верным признаком того, что влияние центральной власти здесь всё ещё слабо.
Улицы обрамляли вековые баньяны, чьи мощные кроны почти полностью скрывали небо над мощёными дорогами. За стеной зелени виднелись разноцветные островерхие здания, отделённые от общего пути уютными двориками.
Ранним утром прохожих было немного. Мужчины предпочитали традиционные набедренные повязки, оставляя торс обнажённым и обуваясь в плетёные из травы сандалии. Женщины же выглядели невероятно нарядно, разительно отличаясь от модниц Нихэбута. Они укладывали волосы в высокие причёски и носили платья ярких, насыщенных цветов, полученных из природных красителей. На их шеях, запястьях и щиколотках позвякивали бесчисленные украшения. Дети подражали нарядам родителей.
Порой мимо проходили люди в одеждах чужеземных племён, а нубийцы с корзинами на головах и вовсе встречались на каждом шагу. Горожане выглядели здоровыми и бодрыми — чувствовалось, что жизнь здесь течёт в достатке. Укусур совсем не походил на приграничный город, живущий в постоянном страхе перед войной. Напротив, казалось, здесь уже давно воцарился прочный мир.
Размышляя об увиденном, Мэнфэйши свернул за угол и заметил девочку лет восьми. Она несла на голове квадратную корзинку, но, споткнувшись о выпирающий корень дерева, упала. Спелый инжир рассыпался по мостовой. Мэнфэйши подбежал к ней и помог собрать плоды. Тель замер за его спиной, а Эль и остальные стражники бдительно следили за округой, не вмешиваясь.
— Спасибо тебе! — с благодарностью воскликнула девочка.
У неё были типичные для Верхнего Египта черты лица, но кожа — светлее, чем у местных жителей. Она была очень миловидна. Мэнфэйши лишь вежливо кивнул ей и повёл своих людей дальше. Девочка долго смотрела им вслед, прижимая к себе корзинку с инжиром, и лишь затем поспешила прочь.
Она петляла по узким переулкам, пока не вбежала в небольшой дворик в западной части города.
— Дедушка! Дедушка! — закричала она ещё с порога.
— Эй, Кален, егоза, чего раскричалась? — отозвался старик с белой бородой, с сокрушением глядя на свиток папируса в своих руках. — Из-за твоего крика у меня рука дрогнула, весь рисунок испорчен...
— Дедушка! — Девочка схватила его за руку, она восторженно просияла. — Я его видела!
— И кого же ты увидела, что совсем позабыла о приличиях? — притворно рассердился старик.
— Принца! Того самого принца, которого ты мне рисовал!
Кален принялась взахлёб рассказывать о встрече на улице.
—... Кожа у него золотистая, как мёд, а он сияет, словно обсидиан. Глаза подведены бирюзовой краской, в одном ухе — золотая серьга в форме полумесяца с рубином, а в другом — ромбовидная серьга с гербом. На голове — золотой венец с лотосом, а на груди амулет «Ястреб Хора»...
— И он был очень высоким... — хитро вставил старик.
— Нет же, он ещё ребёнок! Ой, дедушка, ну вы и вредина! — Кален покраснела и в шутку принялась теребить деда за бороду.
— Значит, в город и впрямь прибыли знатные гости из столицы, — задумчиво пробормотал старый мастер, когда внучка успокоилась. Когда-то он был придворным художником Укусура и хорошо знал обычаи знати. — Редко случается, чтобы ребёнок из царского рода пускался в столь далёкий путь.
Он посмотрел на приёмную внучку и сменил тему:
— Ладно, Кален, как твои успехи в учёбе? Чтобы попасть в королевский дворец прислугой, нужно выдержать строгий отбор.
— Вот увидишь, я справлюсь! — Кален уверенно вскинула руку.
А про себя она подумала: «Если я попаду во дворец, может быть, я снова увижу того маленького принца?»
http://bllate.org/book/17541/4632950
Готово:
