Глава 26. Глупый лягушонок
На четвёртый день интенсивных тренировок Сунь Цзинь вымотался до предела. Ввалившись в съёмную квартиру, он с размаху грохнул дверью о стену.
Соседка, выходившая выбросить мусор, удивлённо оглядела его.
— Чего вытаращилась? Красавчиков не видела, что ли?! — огрызнулся Сунь Цзинь, закатив глаза.
Он с треском захлопнул дверь и, едва волоча ноги, рухнул на диван.
Девушка в подъезде, которая всего лишь вернулась с работы и решила заодно вынести пакет, возмущённо насупилась:
— Псих недоделанный.
Сунь Цзинь полуживым пластом пролежал с телефоном с полчаса. Лишь когда в тёмной комнате остался только синеватый отсвет экрана, он наконец оторвал взгляд от дисплея.
В чате с собутыльниками его крик души — «Сдохнуть от скуки можно-о-о-о-о!» — так и висел без ответа. Все его приятели вовсю наслаждались разгульной жизнью, и только он один день-деньской выносил изнуряющие тренировки, от которых ломило поясницу и гудела спина.
К тому же — ни гроша за душой.
В комнате было темно — свет он не включал. За окном вечерняя смурая синь успела смениться густым ночным мраком.
Тяжело вздохнув, Сунь Цзинь сел на диван. Едва живые руки плетьми повисли вдоль тела. Он замер, бессмысленно уставившись в полумрак безмолвной квартиры.
Поднявшись, он взъерошил пятерней шевелюру и сделал пару шагов по гостиной, аккуратно переходящей в столовую зону. Проведя пальцем по гладкой столешнице, парень явственно ощутил слой пыли.
Он щёлкнул выключателем. Яркий свет на миг заставил его зажмуриться. Сунь Цзинь поднял взгляд на потолок, где висела каскадная люстра из трёх светильников разной длины.
Внезапно Сунь Цзинь судорожно втянул воздух. Веки отяжелели. Пошаркивая подошвами по ламинату, он побрёл в прихожую. Переобувшись и наконец набравшись духу приготовить себе что-нибудь эдакое, он распахнул холодильник — и упёрся взглядом в звенящую пустоту. Свежих продуктов там не водилось давным-давно, зато на полке ютился забытый контейнер с фастфудом неизвестной давности, от которого тут же шибануло сногсшибательным тошнотворным амбре.
Сунь Цзинь скривился и тоскливо уткнулся в приложение доставки.
Пока готовили заказ, он спустился в круглосуточный за баночкой колы и двумя банками пива. Отпивая газировку прямо на ходу, парень поднялся на свой этаж и у самой двери громко, на весь подъезд, срыгнул.
Толкнул дверь.
В квартире горел свет.
«Неужели уходя забыл выключить?»
Сунь Цзинь не мог вспомнить. В голове был полный кисель.
Сбросив пакет с пивом на стол, он повернулся — и обомлел. В кресле посреди гостиной сидел человек. Сунь Цзинь едва не взвизгнул от неожиданности, но, вовремя совладав с собой, тут же натянул на лицо подобострастную ухмылку.
— Дядя? Вы как здесь?
Мужчиной, ждавшим его в гостиной не более пяти минут, был Го Маоли. Он поднялся сюда прямо из подземного паркинга. За Сунь Цзинем тянулся целый шлейф грешков: он и беспросветно пил, и баловался всякой дрянью, благо в небольших дозах — тогда Маоли лично вытащил его из болота и вправил мозги.
Сейчас Го Маоли сидел, скрестив руки на груди, и смерил племянника тяжёлым взглядом снизу вверх. Своими узкими, как у хищного орла, цепкими глазами он молча буравил парня. От этого взгляда у Сунь Цзиня мурашки бежали по коже, и он невольно попятился на полшага.
— Подойди. Садись, — Го Маоли похлопал по дивану рядом с собой.
Напряжение слегка спало, и только тут Сунь Цзинь почувствовал, что вся спина у него мокрая от пота. Хотя у Маоли имелись ключи от его квартиры, тот никогда не приходил без предупреждения. Налетишь на такое неожиданно — заикой останешься. Неужто дядька поругался с тёткой и та выставила его за дверь, вот он и пришёл переждать бурю? Сунь Цзинь исподлобья оглядел родственника. Вроде не избит, фингалов под глазами не видать...
— Сядь! — повысил голос Маоли.
Сунь Цзинь вздрогнул всей тушкой и, словно нашкодивший кролик, кротко сел с ним рядом.
Го Маоли взял пульт и включил телевизор:
— Понимаешь, зачем я пришёл?
— Не-а...
Маоли смерил его холодным взглядом.
— То есть... знаю! — Сунь Цзинь торопливо закивал и сглотнул слюну. Он даже не посмел притронуться к баночке с колой, отставив её на журнальный столик.
— Ну так выкладывай. Почему же? — с наигранным интересом перепросил Го Маоли.
— Я... я плохо проявил себя на тренировках в эти дни. Опозорил вас, дядя. Я не думал, что учиться окажется так тяжело, переоценил свои силы... Но я буду стараться! Честно, я... — парень заговорил плаксиво, и глаза его покраснели.
Го Маоли было и смешно, и грех. Он слегка сдвинул брови:
— Ты правда думаешь, дело в этом?
А? Не в этом? Сунь Цзинь повернулся и упёрся взглядом в натянутую, ехидную ухмылку дяди. Обычно такая мина означала одно из двух: либо ему урежут содержание, либо вообще лишат карманных денег.
— Поразмысли-ка на досуге, с кем ты в последнее время валандаешься. Появился ли кто-то со стороны, с кем тебе общаться категорически не следовало бы? И не забывай: пока ты живёшь в столице, вся подноготная о тебе стекается ко мне. Ты только пальцем на ноге шевельнёшь, а я уже знаю, какую подлость ты замыслил.
Го Маоли сделал паузу. Глядя на то, как племянник всё ниже опускает голову, он мысленно вздохнул. Свой человек, не хотелось закручивать гайки до предела. Но этот олух абсолютно не умеет читать между строк, да и соображает туго — истинная грязь, из которой не слепить кувшина. Будь у Цзиня хоть капля ума, Маоли с радостью вырастил бы из него преемника. Увы, парень совершенно безалаберен: не понимает, что можно делать, а за что оторвут голову, ни принципов, ни тормозов.
Сегодня Го Маоли пришёл с одной целью — дать ему последний предостерегающий звонок.
Дойдёт до парня или нет — зависело лишь от его собственной судьбы. Если племянник ничего не поймёт, то даже сто таких разговоров не спасут его от краха. Тогда уж лучше сразу выставить его за дверь, пока не натворил бед.
— Да я... я только с ребятами из курсов общался. И то так себе, ни с кем не сблизился... Они всё твердят, будто я попал туда по блату...
Поначалу Сунь Цзинь горел энтузиазмом, да только в наше время, если рвёшь жилы сверх меры, это тоже начинает бесить окружающих.
Теперь на индивидуальных занятиях, стоило Сунь Цзиню выйти на сцену, как сокурсники с трудом сдерживали смешки.
Впрочем, к толстокожести ему было не привыкать, насмешками его не пробить. Но на душе всё равно царил скверный осадок. Сложилось стойкое ощущение, будто его вытеснили из стаи, а старые приятели ничем помочь не могли. Вернувшись в эту пустую, холодную конуру, Сунь Цзинь едва не задохнулся от чувства безысходности. Когда он рухнул на диван, в голове не оставалось ни единой мысли, а придя в себя, он впервые задумался: а ради чего он вообще живёт?
Учёба не далась, с работы выгнали. Сегодня на занятии треснули по шву штаны — совершенно новые! — когда он садился на шпагат. А после уроков преподаватель задержала его, чтобы вправить элементарные стойки, да ещё и отчитала: дескать, старайся лучше, не ленись!
Весь запал и восторженный угар последних дней в один миг смыло ледяной водой.
А ведь он вставал в четыре утра! С пяти до семи отрабатывал базу, тянул связки у импровизированного станка, перед зеркалом оттачивал мимику и ломал голову, как одеться, чтобы не выглядеть деревенщиной. За эти считаные дни он уверял себя, что совершил невероятный рывок. Выходя утром из дома, даже расплывался в приветливой улыбке перед стариками, упражнявшимися во дворе с мечами для тайцзицюань, гордо выпрямлял спину и чувствовал себя примерным, достойным гражданином.
И вот — приехали.
— А разве ты попал туда не по блату? — спросил Го Маоли.
— Ну да... — уныло буркнул Сунь Цзинь.
— Если ты сам о себе такого мнения, то завтра можешь в компанию не приходить. Я предупрежу кураторов.
Сунь Цзинь опешил. Сжав кулаки на коленях, он насупился.
— Мне хватит одного звонка.
Го Маоли щёлкнул кнопкой на пульте, переключив на государственный канал. Там шла военная драма с Дэн Жуфэном в главной роли. Главный герой как раз сошёлся в финальной схватке с главным злодеем под несмолкаемый грохот пальбы. Убавив звук, Го Маоли откинулся на спинку дивана и секунду спустя снова перевёл взгляд на племянника.
— Ты хоть представляешь, сколько стажёров проходит через «Хуанъинь Шидай» каждый год? На кастинги приходят сотни выпускников профильных вузов. А ты... да, ты проскочил благодаря моим связям. Но я дал тебе этот шанс не за красивые глаза. Я видел, что у тебя проклюнулось хотя бы какое-то желание выбиться в люди, а я тебе как-никак родной дядя, не мог не протянуть руку. Запомни одно железное правило: — Маоли поднял указательный палец. — Усердие не гарантирует успех, но без усердия успеха не бывает вовсе. И эту силу нужно направлять в правильное русло. Раз уж получаешь зарплату в «Хуанъинь», изволь зарубить себе на носу, кому ты служишь.
Чем дольше говорил Го Маоли, тем сильнее бледнел Сунь Цзинь, а на лбу его проступали капли холодного пота.
— Дядя...
Го Маоли жестом приказал ему замолчать и указал пальцем на экран.
— Дэн Жуфэн. Ему тридцать восемь. В шестнадцать он ушёл из театральной труппы и три года батрачил на подхвате в столичном киногородке. Потом ещё три года бегал в массовке, пока не получил хоть какую-то роль, а ещё через год ему впервые доверили реплику. Шаг за шагом, от роли к роли он дошёл до того, что получает по миллиону за эпизод. И это ещё скромно — у человека есть профессиональная честь. Сейчас он может позволить себе играть всё, что душе угодно, сам решает свои дела. Разбогател, инвестировал в пару фильмов — и оба выстрелили в прокате! Ты можешь сколь угодно завидовать такой жизни, но сперва спроси себя: прошёл ли ты хотя бы сотую долю его пути? Никто не взлетает на вершину в один миг. Тебе сейчас двадцать — на четыре года больше, чем было Дэн Жуфэну, когда он начинал. Я разговаривал с твоими преподавателями. Поёшь ты отвратительно, но в танцах есть жилка. Хочешь сниматься в кино — начинай с массовки. Хочешь танцевать — вставай в задний ряд. Хочешь быть ассистентом — милости прошу в мои личные помощники. Подумай головой: многим ли выпадает подобная удача?
Сунь Цзинь сгорал от стыда. Уши и шея пылали кумачом. Пальцы правой руки судорожно терзали ладонь левой. По тону Маоли стало окончательно ясно: все его мелкие хитрости и глупые уловки дядя видел насквозь. Сегодня он пришёл лишь для того, чтобы вправить ему мозги.
— Ты приехал в столицу, но я ни разу не читал тебе нотаций. Почему? Да потому что я тебе не отец и не мать. Воспитывать тебя — их забота. А стариковские учения молодёжь только раздражают.
— Нет... Дядя, я вовсе так не думаю, — Сунь Цзинь поднял глаза, но ком в горле мешал говорить.
Го Маоли молча смотрел на него.
Глаза Сунь Цзиня наполнились слезами. Прикусив губу, он пролепетал:
— Я просто хочу зарабатывать... По-настоящему много денег.
— Если в этом заключается твоя цель, то, достигнув её, ты обретёшь счастье. Но идти нужно честным путём. Будешь гнилым и бессовестным — останешься без верных друзей. Сердце человеческое не из камня вытесано: относись к людям с искренностью, и они ответят тем же. А собутыльники твои... Ты прямо сейчас набери им да попроси в долг — вот увидишь, разбегутся как тараканы.
Сунь Цзинь опешил: а ведь дядя прав. Раньше вокруг него всегда вилась куча приятелей, но теперь, чтобы пропустить по рюмочке, нужно было разгружать собственные карманы — да и звать всех приходилось самому. А вот так, чтобы в день, когда всё валится из рук и усталость сшибает с ног, просто посидеть и по душам поговорить — и вылить душу-то некому.
— Поразмысли на досуге, — Го Маоли взглянул на настенные часы и начал подниматься. — Если охота бросить — завтра можешь не приходить. А коли останешься — вкалывай как следует.
— Да мне же уже двадцать... — уныло пробормотал Сунь Цзинь, но, встретившись с тяжёлым дядиным взглядом, тут же проглотил язык и покорно поплёлся провожать гостя.
В прихожей Го Маоли переобулся. Сунь Цзинь стоял рядом, уставившись в пол и не смея поднять глаз. Уже выходя за дверь, дядя обернулся:
— И питайся нормально. Хватит травиться этой доставкой. Пока живёшь один, учись хоть какому-то быту, а то как с девушками встречаться собрался?
Он взъерошил племяннику вихры и вышел, не оборачиваясь.
Сунь Цзинь долго стоял в оцепенении, а потом недоуменно погладил себя по макушке.
В подъезде Го Маоли с кем-то обменялся парой слов. На площадку выскочил белоснежный бишон-фризе, за которым на поводке шла хозяйка. Пёсик тявкнул на Сунь Цзиня.
Девушка насупилась.
«И снова этот психованный?» — подумала она, разглядывая его тощую фигуру. Типичный хилый задрот с нездоровым образом жизни.
И вдруг этот «задрот» смущённо почесал затылок и вполне дружелюбно промямлил:
— Извините за беспокойство. Здравствуйте!
Девушка удивлённо вскинула бровь, но на её лице проскользнула вежливая улыбка:
— Здравствуйте.
Щёлкнул замок, дверь закрылась.
Сунь Цзинь вернулся к себе. Теперь соседская девушка перестала быть в его глазах досадной помехой и обрела вполне зримые черты. Была она стройной, с длинными волосами до поясницы, в скромном полосатом платье до колен. А ещё у неё возился на поводке милый задорный пёсик.
***
Старший брат семейства Цинь в последние дни сам был не свой. Младшего он едва замечал: тот либо баррикадировался у себя в комнате, либо до ночи пропадал в компании.
Вот и сегодня — заявился только к десяти вечера, с тёмными кругами под глазами от усталости.
За поздним ужином Цинь Фэйго не выдержал:
— В компании завал?
— Да нет, занятия, — пробурчал Цинь Бао с набитым ртом.
Обычно на ночь он пил питательные бульоны, а сегодня ему подали любимый суп из свиных рёбрышек с корнем лотоса. Он как раз с аппетитом обгладывал косточку.
— Какое ещё обучение?
— Актерское мастерство и сценическая речь. Сестра Фэй наняла мне двух именитых актёров старой школы.
Цинь Бао с удивительной скоростью расправился с порцией, вытер губы, отложил палочки и поднялся:
— Я наелся, пойду к себе. Ты тоже поешь нормально, брат!
Цинь Фэйго обомлел.
Младшего уже и след простыл. Старший брат озадаченно уставился на свою нетронутую пиалу с супом.
«И кто я после этого? Зачем вообще пришёл на кухню? Я же хотел по душам поговорить... И где собеседник?»
Цинь Фэйго, которому за весь день так и не удалось нормально пообщаться с родным братом, погрузился в тяжкие раздумья.
***
На седьмой день после смерти Вэй Цзяхуэй агентство устроило гражданскую панихиду. Попрощаться пришли с десяток преданных поклонников. Одна из фанаток даже лишилась чувств от рыданий.
После кремации прах предавали земле на элитном кладбище неподалёку.
Погода стояла ненастная, моросил меланхоличный дождь, угнетавший и без того тяжёлую атмосферу.
Родители Цзяхуэй так и не появились, поэтому все хлопоты взяло на себя руководство компании. Лишь двое её приятелей из шоу-бизнеса без лишнего шума приехали на кладбище, наспех возложили цветы и сразу уехали.
Журналистов набралось от силы человек десять. Они со скучающим видом сделали пару кадров, когда прощались коллеги по цеху, и окончательно скисли.
Вдруг среди репортёров поднялся шум.
Ли Гу, сидевший на корточках в стороне и дымивший сигаретой, почувствовал, как кто-то хлопнул его по плечу. Поднявшись, он увидел у подножия кладбищенской лестницы роскошный представительский седан. Из него выскочил молодой человек в строгом костюме и распахнул чёрный зонт над тем, кто выходил с заднего сиденья.
Из машины показались длинные, стройные мужские ноги.
Человек приближался, и у Ли Гу округлились глаза. Он судорожно затушил сигарету и вскинул фотоаппарат. Но тут в памяти всплыли слова Вэнь Жунси, сказанные им в отеле. Пальцы папарацци дрогнули. Он медленно опустил камеру, повернулся и загородил обзор остальным репортёрам:
— Коллеги, уважьте усопшую. Мы тут всё равно не срубим нормальный материал, даже на копейки не наскребём. Ради грошовой статьи не стоит устраивать балаган. Оставьте человека в покое.
Увидев, что к ним обращается битый жизнью репортёр из крупного издания, журналисты переглянулись и один за другим опустили объективы.
Под молчаливыми взглядами собравшихся Вэнь Жунси возложил к могиле Вэй Цзяхуэй букет белых хризантем. Отдав дань памяти, он передал представителю её компании фирменный пакет с логотипом бренда «Мун». Ни у кого не возникло сомнений: внутри лежали те самые злополучные часы, из-за которых разгорелся нелепый скандал. Затем Вэнь Жунси сел в машину и уехал.
На следующий день этот эпизод так и не попал на страницы газет. Нашлась только парочка поклонников Цзяхуэй, снявших происходящее на телефон и выложивших кадры в сеть с подписью: «На прощании с сестрой Цзяхуэй было совсем мало людей. Спасибо тем, кто пришёл». К публикации прилагались снимки двух актрис и Вэнь Жунси.
Впрочем, в отличие от недавней шумихи вокруг сплетен, новость прошла почти незамеченной. Лишь одинокие пользователи тоскливо вздыхали в комментариях: слава мимолётна, пока ты на вершине — тебя боготворят, а после смерти никому и дела нет.
***
Во вторник утром Цинь Бао отправился в приют. Привезённые им специалисты вместе со старушкой Нин обсуждали новые образовательные программы. Вторую половину дня он провёл в тренажёрном зале: под руководством личного тренера до седьмого пота качал пресс. Нагрузки изнуряли, но вид проявляющегося в зеркале рельефа кубиков доставлял почти физическое наслаждение.
Едва он вышел из зала, как к нему с мрачным видом подошла Лоу Фэй. Наклонившись к самому уху, она прошептала:
— Вэнь Жунси здесь. Сидит в кофейне прямо напротив нашего офиса. Девчонка из отдела бегала за автографом, так он у неё спросил, на месте ли ты! Это ещё что за новости? Вы что, уже так близко общаетесь?
Она впилась в парня подозревающим взглядом, пытаясь раскусить его.
— Он что, пристаёт с вопросами обо мне к первой встречной? — ахнул Цинь Бао.
— Ещё чего! Забыл, что у нас на груди висит? — Лоу Фэй покачала своим бейджем.
На пропуске красовалось название агентства. Девица выскочила за кофе и не стала снимать карту.
— А, ну тогда понятно, — успокоился Цинь Бао. — Мы просто ужинали вместе пару раз.
Лоу Фэй аж рот разинула:
— Вы общаетесь лично?
— Ну да. Брат Жун ко мне очень тепло относится.
Сестра Фэй прижала ладонь ко лбу.
— Господин Цинь, ты у нас зелёный новичок, вы из разных компаний, кроме одного шоу вас ничто не связывает... И он сам тебе пишет? Не объясняя причин? — Лоу Фэй внезапно осенило, и она хлопнула себя по лбу. — А-а-а! Всё дело в той девчонке? В его ассистентке?..
— А что в этом такого? Ты же сама говорила, что полезно обзаводиться связями, — пожал плечами Цинь Бао.
Лоу Фэй действительно давала ему такой совет. У Цинь Бао не было за плечами профильного актёрского вуза, а в этой среде все держались кучками: старшие и младшие сокурсники мгновенно находили общий язык, а он везде выглядел «чужаком, свалившимся с неба». Без связей и признания здесь не удержаться.
В шоу-бизнесе полно богатеньких деток, но деньги не всегда идут на пользу — к таким артистам публика относится куда предвзятее. Сколько ни вкалывай, стоит людям узнать про протекцию, как все твои труды обесцениваются одной фразой: «Да за ним просто кто-то стоит». К счастью, семья Цинь умела хранить тайны, и происхождение Цинь Бао оставалось секретом. Ну или он просто пока не достиг той степени популярности, чтобы папарацци начали копать под его родичей.
— Ты хоть понимаешь значение слова «полезно»? — Лоу Фэй смерила его выразительным взглядом. — Это значит заводить приятелей среди равных или тех, кто чуть ниже тебя по статусу! А Вэнь Жунси... он же... — Она долго подбирала слова, пытаясь не задеть самолюбие парня.
— Он отличный мужик! И актёр невероятный, у него куча опыта, — перебил её Цинь Бао, уставившись в экран. — Ладно, сестра Фэй, я побежал, он меня уже торопит.
— Ну-ка дай сюда! — Лоу Фэй сграбастала его телефон и впилась взглядом в переписку. Её брови сошлись на переносице.
— Я пошёл! — Не дожидаясь одобрения, Цинь Бао цапнул смартфон и умчался.
Лоу Фэй осталась стоять, уперев руки в бока и тяжело дыша.
— Сестра Лоу, до свидания! — попрощался тренер, уходя с огромной спортивной сумкой на плече. Она лишь неопределённо махнула рукой.
Сейчас в её голове крутились лишь фрагменты увиденной переписки.
Вэнь Жунси слал Цинь Бао дурацкие анекдоты, справлялся о его делах, а приглашение на обед выглядело сдержанно-лаконичным: «Приехал. Спускайся» — и следом электронный хунбао.
А все эти: «Ну спи тогда, спокойной ночи», «Поешь нормально», «Мне что-то не спится, а ты как?», «На улице дождь, возьми зонт»... Эти фразы плясали перед глазами Лоу Фэй, словно гигантские неоновые вывески, кружась в безумном хороводе.
И на все эти два-три сообщения Вэнь Жунси наш дурачок отнекивался короткими: «Ха-ха», «Угу», «Ага».
«...»
Почему ей показалось, будто она только что читала переписку холодного властного топа и наивного милахи-боттома, у которого тормозной путь длиннее экватора?!
Лоу Фэй затрясла головой, прогоняя бредовые мысли, и в пару шагов подскочила к панорамному окну.
Внизу Цинь Бао как раз зашёл в кофейню напротив. Спустя мгновение оттуда вышел высокий худощавый мужчина в свободной одежде. Небрежным жестом он снял с себя кепку и нахлобучил её на голову Цинь Бао, защищая того от солнца.
В десятке метров у тротуара стояло шикарное представительское авто. Высокий незнакомец в солнцезащитных очках и маске придерживал дверцу, заботливо прикрыв ладонью край крыши, чтобы Цинь Бао не ударился головой, а затем сам скользнул в салон.
Машина сорвалась с места и скрылась из виду.
Лоу Фэй нервно сглотнула и дрожащими пальцами набила сообщение:
«Смотри, чтобы папарацци не засекли! Поешь и дуй домой. Как доберешься — отпишись».
Через пять секунд телефон звякнул:
«Принято! [Милый смайлик]».
«Какой ещё, к чёрту, милый смайлик?! Ты совсем зелёный, дурачина!»
В голове у сестры Фэй уже разворачивалась душераздирающая драма о том, как её нежного розового поросёночка безжалостно пожирает матёрый хищник.
«Хоть бы это были просто мои дикие фантазии... Амитабха».
http://bllate.org/book/17537/1705790
Готово:
