Весь день, пока длилась простуда, Ли Сычэнь провёл в постели. Обед и ужин ему приносила Цзинь Я; разумеется, каждый её визит сопровождался порцией сочувственных наставлений. По её логике, человек не мог разболеться просто от того, что попал под дождь — во всём виновато отсутствие должной заботы о себе.
На следующее утро Сычэнь поднялся в пять часов. Он полчаса нарезал круги по съёмочной площадке, пока работники разных цехов один за другим не начали просыпаться.
— Фух... — Сычэнь остановился, тяжело дыша.
Для первого раза тридцать минут бега дались ему нелегко, но он понимал: если хочешь иметь крепкое здоровье, без тренировок не обойтись.
— Карлос, почему ты так рано вскочил? — Цзинь Я, едва выйдя из дома, заметила его фигуру у порога и тут же схватила за руку. — Ты же ещё не выздоровел! Зачем поднялся в такую рань вместо того, чтобы отдыхать?
— Я в порядке, сестра Я. Простуда совсем прошла, — Сычэнь улыбнулся. Видя её искреннее беспокойство, он чувствовал глубокую благодарность и не хотел её расстраивать. — Просто я провалялся весь вчерашний день, и сегодня утром совсем не спалось. Вот и решил немного размяться.
— Правда? — Цзинь Я с сомнением приложила ладонь к его лбу. — Ой, и впрямь прохладный. Поразительно! Обычно люди неделю мучаются с температурой. А у тебя, Карлос, похоже, отличный иммунитет.
Она со смехом похлопала его по плечу, не заметив, как он помрачнел.
Раньше, если он заболевал, до него никому не было дела. Люди, приносившие еду, просто выполняли поручение; их не волновало, ел он в своей маленькой деревянной хижине или нет. Если он не выздоравливал быстро, то рисковал просто умереть от голода. О таких вещах он никогда бы не рассказал Цзинь Я.
Сычэнь коснулся лба. Стоило жизни наладиться, как старые воспоминания начали всплывать всё чаще. Хотя тогда, живя в той маленькой деревянной хижине, он, кроме редких приступов одиночества, почти ничего не чувствовал. Видимо, только теперь, когда ему было с чем сравнивать, он осознал, насколько паршивым было его прошлое.
— Сестра Я, я пойду переоденусь. Скоро съёмки начнутся, — сказал он, выдавив улыбку.
— Хорошо, беги скорее.
Цзинь Я хоть и заботилась о Сычэне, но её вниманию не хватало чуткости. Порой всё кроется в деталях: для неё Сычэнь был просто необычным ребёнком, требующим чуть больше присмотра. Если бы на её месте была Мишель, разговор сложился бы совсем иначе.
Подойдя к своей комнате, Сычэнь увидел человека, ждавшего его у двери. Знакомый силуэт заставил его сердце потеплеть.
— Брат Шаньчэнь, я уже в норме. И спасибо тебе за вчерашнее. Если бы не ты, никто бы и не заметил, что у меня жар.
Лю Шаньчэнь нахмурился и обернулся к нему:
— Ты сказал «спасибо» уже не один раз. А я всего лишь помог.
Сычэнь смущённо потёр затылок:
— Ну, благодарности много не бывает. Я и впрямь признателен тебе, ведь если бы не ты...
Видя, что мальчик собирается повторить всё сначала, Лю Шаньчэнь поспешно его перебил:
— Ладно-ладно, хватит. Ты зовёшь меня братом, так что нет ничего странного в том, что я о тебе беспокоюсь. Разве говорят «спасибо» близким людям?
Этот риторический вопрос заставил Сычэня всерьёз задуматься. Он склонил голову набок, погрузившись в размышления. Спустя минуту он серьёзно кивнул:
— Да, говорят.
Лю Шаньчэнь удивился такому ответу:
— Говорят?
— Угу. Если они добры ко мне, я обязательно их поблагодарю. Правда, маме я «спасибо» говорить не буду — я просто постараюсь ей отплатить.
Сычэнь не совсем понимал общепринятую концепцию «родственников», но он разделял людей на тех, кто связан с ним кровью, и тех, кто нет. И Мишель занимала в его сердце совершенно особое место.
Лю Шаньчэнь чутко уловил разницу в его словах. Казалось, в понимании мальчика «мать» была кем-то большим, чем просто родственницей. Он вспомнил, как вчера утром Сычэнь в бреду звал маму на китайском. Если память не изменяла, он спрашивал: «Почему ты меня оставила?».
Подавив любопытство, Шаньчэнь мягко улыбнулся:
— Понятно. Твоя мать, должно быть, очень тебя любит.
— Да, она замечательная. Самый важный человек в моей жизни, — Сычэнь осёкся и добавил: — Один из самых важных.
Помимо Мишель, в его сердце на той же ступени стояла тётушка Чжан.
— Вот как? — Шаньчэнь изобразил удивление. — Интересно. А я?
Слова вылетели прежде, чем он успел их обдумать.
— Ты... — Сычэнь замялся, покусывая губу. Он начал загибать пальцы, ведя подсчёты. — Самых важных — двое. Очень важных — трое. Брат Шаньчэнь, ты — очень важный человек.
В этот список входили ещё Ли Гоудань и Дерик — его верные товарищи. Но едва договорив, Сычэнь нахмурился, отрицая собственные слова:
— Нет, не так. Ты от них отличаешься, ведь ты старше. Даже не знаю, как тебя считать.
— Если не знаешь, как считать — не считай, — Лю Шаньчэнь положил руку на голову мальчика. Быть в отдельной категории — статус куда более почётный, чем стоять в общем ряду. — Сегодня у тебя снова совместная сцена с Лэнсом. Придумал, как будешь играть?
Сычэнь помрачнел. После возвращения на площадку он каждую свободную минуту прокручивал в голове ту сцену. Но как бы долго он ни размышлял, выхода не видел. Рядом с таким мастером, как Лэнс, любая его игра казалась блеклой, он словно растворялся в тени партнёра. Это гнетущее чувство было для него в новинку.
— Неужели ты забыл про меня? — Лю Шаньчэнь не хотел подсказывать в лоб, но, видя мучения мальчика, не выдержал.
— Про тебя? — Сычэнь посмотрел на него и вдруг просиял. — Точно! Брат Шаньчэнь, тогда я полагаюсь на твою помощь.
Он сказал это так легко, будто и не было недавних размолвок. В глубине души он всё ещё соревновался с собой, ожидая дня, когда все признают его талант, но Мишель всегда говорила: «Тот, кто не пользуется доступными ресурсами — дурак». Настоящий лидер должен уметь использовать всё, что есть под рукой. Сычэнь не до конца понимал смысл этой фразы, но интуитивно последовал ей. К тому же к Лю Шаньчэню он испытывал искреннюю благодарность.
— Договорились.
Вскоре проснулись и остальные. Грим Лэнса был сложным и занимал больше всего времени. Сидя в кресле, он заметил Сычэня и не упустил случая поддеть его:
— Карлос, ты что, так меня испугался, что вчера весь день прятался?
— Господин Лэнс, у меня был жар, я весь день пролежал в постели, — честно ответил Сычэнь, повторяя про себя советы Лю Шаньчэня.
— Неужели и впрямь заболел? — Лэнс усмехнулся, и в его голосе зазвучали едкие нотки. — А я-то думал, ты притворился больным, чтобы весь день репетировать втихаря. Только вот, малыш, сколько ни тренируйся, прыгнуть выше головы не выйдет. Давай так: признай поражение, и я перестану перетягивать на себя внимание в кадре. Идёт?
Сычэнь уже понял, что этот человек провоцирует его намеренно.
— Господин Лэнс, я думал, перетягивать одеяло на себя — это удел детей. Вы же взрослый человек, зачем вести себя так инфантильно? — в голосе мальчика прозвучала искренняя обида.
В гримёрке послышались сдавленные смешки.
Сычэнь выглядел растерянным. Он и не подозревал, что попал в самую точку: Лэнс часто вёл себя как капризный ребёнок, и все в съёмочной группе об этом знали, но никто не решался сказать вслух.
Лэнс мгновенно вспылил и вскочил, хлопнув по столу:
— Что значит «инфантильно»?! Это работа на камеру! Нужно сделать так, чтобы зритель смотрел на тебя, чтобы полюбил твоего персонажа. Ты, сопляк, ничего в этом не смыслишь!
— Я сопляк, — Сычэнь надулся и пробормотал под нос: — А соревноваться с сопляком в краже кадров — это и есть инфантилизм.
— Ты... ты... мелкий паршивец... — Лэнс ткнул пальцем в сторону Сычэня, не находя слов. Крыть было нечем.
— Я маленький, господину Лэнсу нет нужды напоминать об этом при каждом удобном случае. Мне всего тринадцать.
Видя, что Лэнс замолчал, Сычэнь впервые почувствовал все преимущества своего возраста. Он ведь ребёнок, а детям многое прощается. Повернувшись к двери, он поймал взгляд Лю Шаньчэня и благодарно улыбнулся. Если бы не его совет, он бы и не додумался использовать статус «ребёнка» как щит против Лэнса.
Лю Шаньчэнь, прислонившийся к дверному косяку, одобрительно кивнул и, сохранив бесстрастное выражение лица, развернулся и ушёл.
Тем временем гримёры буквально силой усадили Лэнса обратно в кресло, хотя тот всё ещё кипел от ярости:
— То есть, по-твоему, я должен тебе поддаваться и не сметь забирать внимание на себя?!
— Я этого не говорил, господин Лэнс. И я никогда не обвинял вас в том, что вы крадёте сцены. Вы сами об этом заговорили, а я лишь заметил, что это детские игры. Но обещаю: скоро я заставлю вас посмотреть на меня совсем другими глазами.
С этими словами Сычэнь вышел из гримёрки.
Все присутствующие невольно прокрутили в голове их диалог. И верно: слово «кража сцены» первым произнёс именно Лэнс. Сычэнь лишь подхватил его мысль. Получалось, что Лэнс сам себя перехитрил. Глядя на его перекошенное лицо, гримёры опустили головы, пряча улыбки.
— Эй, ты что имел в виду?! — Лэнс дёрнулся было вслед за мальчиком, но его снова удержали.
— Господин Лэнс, грим ещё не закончен. Вам нельзя уходить!
http://bllate.org/book/17536/1705379
Готово:
