Глава 2. Суета
Цзян Си был по-особенному рад — кроссовки и впрямь выглядели здорово.
Белоснежные, новенькие!
Младший дядя повёл его за покупками только потому, что тётя Линь пригласила Цзян Си в гости. Выглядеть оборванцем в такой ситуации было нельзя. Тем более тётя Линь была тем самым почётным гостем, который регулярно присылал дорогие тонизирующие добавки. Перед таким человеком ударить в грязь лицом было просто непозволительно!
В наши дни одежда служила долго, но кеды, купленные дедушкой ещё при жизни, уже буквально молили о пощаде. Их пора было менять.
Младший дядя впервые, не посоветовавшись с женой, привёл племянника в обувной магазин. Честно говоря, Цзян Си поначалу даже растерялся. Он и раньше бывал в таких местах, но обычно просто стоял в сторонке, наблюдая, как тётя выбирает обновки для своих двоих сыновей, со смехом причитая: «Ох уж эти дети! Нога растёт не по дням, а по часам, сплошные расходы!»
Цзян Си никак не мог привыкнуть к её преувеличениям. Он думал: если нога растёт так быстро, то племянники скоро обгонят сказочных великанов.
К счастью, его собственные ноги вели себя смирно и за три года, казалось, совсем не изменились. Он не знал, что это была предусмотрительность дедушки — тот купил обувь на размер больше.
Младший дядя не знал размера его ноги, Цзян Си — тем более. Продавец измерил стопу и предложил несколько самых ходовых моделей. Дядя, потирая подбородок, осмотрел полки. Цзян Си понимал: тот смотрит не на обувь, а на ценники.
Окончив осмотр, дядя спросил:
— Тебе что-нибудь нравится?
Цзян Си не успел и рта открыть, как тот добавил:
— По-моему, всё какое-то не такое.
Он ещё раз обошёл магазин и, словно нехотя, снял пару с полки для распродаж.
— Давай вот эти. Неси его размер, пусть примерит. Мы сегодня заняты, некогда тут рассиживаться.
***
«??»
Цзян Чжоу подал голос в групповом чате под названием «Три сапожника».
Ответ пришёл мгновенно.
Чжоу Сяодун:??
Ли Шу:??
Чжоу Сяодун:???
Ли Шу:???
Цзян Чжоу: Вы двое больные? Живы вообще? Докладывайте обстановку, конечности на месте?
Ли Шу: На месте. Отец сначала устроил мне разнос, а потом пошёл на кухню и наготовил целую гору вкусностей.
Чжоу Сяодун: Мои родители тоже купили мне еды по дороге, но стоило войти в дом, как сестрёнки-близняшки всё отобрали.
Цзян Чжоу усмехнулся. Эти две егозы, сестрички Сяодуна, были куда страшнее Цзян Куэй.
Ли Шу: Эй, я тут узнал, что Лао Юйтоу собирается делать после увольнения. Открывает лавку с завтраками!
Успев разжечь ярость во всех учениках школы, Лао Юйтоу решил вовремя сделать ноги. Стоило слуху разойтись, как желающие набить ему морду выстроились в очередь, и возглавляли её выпускники вроде Цзян Чжоу.
Цзян Чжоу: Главное, что не в школе. Пусть катится куда хочет.
Ли Шу: Хе-хе, больше не увижу его рожу. У меня даже поводов для прогулов стало на один меньше.
Ли Шу: Но мы-то первыми прославились. Нам теперь многие завидуют.
Чжоу Сяодун: Плевать.
Цзян Чжоу: Вот именно. Сами тормозили как черепахи, а теперь только языками чесать горазды. Трусы.
Ли Шу: Понял, вопросов нет.
Ли Шу: Пока с нами Чидань, нам море по колено!
Цзян Чжоу:... Заткнись!
Чжоу Сяодун: [Картинка: Ха-ха-ха]
Чжоу Сяодун: Разве не ты первым начал разбирать иероглифы на части, Чидань?
Цзян Чжоу: Чжоу Жижи, ты нарываешься?!
Чжоу Сяодун:......
Цзян Чжоу: Ли Ханьхань, а ты иди в углу постой, подумай над своим поведением!
Ли Шу: Да блин, я в толк не возьму, почему я «Ханьхань» — простак? Нельзя меня называть «Му-му» или «Цзы-цзы»?
Цзян Чжоу: Оставь эти нежности для своей будущей женушки, у меня язык не повернётся.
Поболтав ещё немного, Цзян Чжоу отложил телефон и прикрыл глаза. Но стоило ему собраться встать, чтобы умыться, как в животе что-то неприятно кольнуло.
***
Цзян Си медленно чистил зубы. Тапочки с тигрятами тётя Линь купила ему сегодня днём.
Он приехал всего на несколько дней, можно было обойтись и одноразовыми, но она всерьёз переживала, понравятся ли ему эти тигрята.
Они виделись всего-то пару раз, и то в больнице, но та искренняя симпатия и доброта, которую Линь Энь проявляла к нему, озадачивала не только родственников, но и самого мальчика.
Почему кто-то так добр к нему?
Даже если бабушка была её наставницей... этот довод часто казался Цзян Си слишком слабым.
После смерти дедушки он больше не чувствовал себя нужным. В домах тёток и младшего дяди, даже перед лицом бабушки он был словно прозрачным.
Все его потребности и чувства — просто как человека — они не замечали. Или не хотели замечать.
Возможно, именно из-за этого резкого контраста доброта тёти Линь заставляла его чувствовать себя неловко.
Закончив с зубами, он осторожно встал на цыпочки, поставил стакан на место и вытер капли воды с раковины. Только после этого он выключил свет и вышел.
Проходя мимо комнаты «злого пса» — вернее, Цзян Чжоу, — он услышал странные звуки.
Поняв, что старший брат вовсе не злодей, Цзян Си постучал уже увереннее:
— Ты... ты в порядке? Всё хорошо?
Ответа не последовало. Мальчик нажал на ручку и приоткрыл дверь.
На полу кто-то был. Он полз.
Да, тот самый герой, который утром получил по лицу так, что кожа стала похожа на палитру акварели, и не издал ни звука, сейчас выглядел жалко.
Он уже почти добрался до порога, подполз к ногам Цзян Си и вцепился в его щиколотку.
— Черт... больно-то как... быстро, спасай меня...
Сцена казалась смутно знакомой и одновременно слишком театральной. На мгновение Цзян Си вспомнил дешёвые сериалы о несчастных влюблённых, под которые младшая тётя, чистя апельсин, качала головой: «Ой, ну и фальшь, не верю!»
Да, выглядело фальшиво. И актёрская игра старшего брата оставляла желать лучшего.
Но Цзян Си всё равно серьёзно спросил:
— Что ты... сейчас изображаешь?
«Твою же мать!» — выругался про себя Цзян Чжоу. Этот пацан что, совсем дурачок? Нормальный человек бы уже закричал или бросился помогать.
А он думает, что это спектакль?
Цзян Чжоу, прижимая руку к животу, поманил его пальцем:
— Сядь... присядь рядом.
Цзян Си послушно опустился на корточки.
— Видишь пот на лбу? Это... от боли, — голос парня дрожал. — Ты почему ещё никого не позвал? Хочешь, чтобы я тут коньки отбросил?
И правда: лицо бледное, капли пота градом.
Цзян Си внезапно опомнился, вскочил, едва не наступив на руку Цзян Чжоу, и бросился в коридор:
— Дядя! Тётя!
В комнате Цзян Бинлиня и Линь Энь ещё горел свет. Услышав крик, они быстро выбежали, на ходу попадая в тапочки.
— Сиси, что случилось?
Линь Энь, семенившая следом за мужем, вскрикнула, увидев сына на полу:
— Цзян Чжоу! Боже мой, не пугай меня так! Дорогой, что с ним?
— Не знаю, надо в больницу, — нахмурился Цзян Бинлинь, подхватывая сына на руки. — Собирайся скорее. Я пойду прогрею машину.
Он снёс Цзян Чжоу вниз и устроил на диване в гостиной, после чего пулей вылетел во двор.
Когда Цзян Си спустился следом, тётя Линь в панике металась по комнате.
— Ох, как больно... — стонал Цзян Чжоу, скрючившись на диване. — В этот раз всё... не вывезу... мне конец...
Цзян Си тихо, вкрадчиво попытался его успокоить:
— Нет, ты не умрёшь.
— Чёрт, у меня впервые так прихватило желудок... жуть какая, — голос парня сорвался, он почти плакал.
Цзян Си, однако, не сводил взгляда с его руки.
— Кажется... это не желудок. Желудок болит выше, в эпигастрии. А ты держишься за правую подвздошную область. Снизу.
— Ты что, врач недоделанный? — взвыл Цзян Чжоу от очередной вспышки боли. — Да мне плевать, что это, оно меня убивает! Если я не вернусь... слушай внимательно... передашь мои слова...
— Ты правда не умрёшь...
— Первое: пусть никто не трогает мой компьютер. Второе: не смейте прикасаться к гитаре...
Дядя Цзян уже вернулся в дом. Поднимая сына на плечо, он услышал, как тот, не сводя глаз с Цзян Си, прохрипел:
— И третье: самое главное... не позволяйте никому убираться в моей комнате! Запомнил?!
Когда Цзян Чжоу уже вынесли за дверь, Цзян Си наконец вспомнил, что нужно ответить:
— Ага.
— Сиси, Сиси! — тётя Линь торопливо сбежала по лестнице. — Мне нужно в больницу. Побудь дома, присмотри за Сяо Куэй, ладно? Она спит. Как только Цзян Чжоу станет лучше, я сразу вернусь!
— Хорошо, — кивнул мальчик.
***
После обследований и суеты в больнице выяснилось, что у молодого господина Цзян вовсе не гастрит, а острый аппендицит.
К счастью, случай был не запущенный. После операции Цзян Бинлинь остался дежурить у постели сына, а измотанная Линь Энь вернулась домой.
Едва переступив порог, она почувствовала аппетитный аромат еды.
Было два часа ночи. В гостиной горел свет, а за обеденным столом рядышком сидели двое детей.
— Сиси, это что? — Линь Энь тихо подошла ближе и увидела, что дети едят лапшу. — Ты сам приготовил?
Цзян Си кивнул.
— Сяо Куэй сказала, что проголодалась. Мне тоже захотелось чего-нибудь тёплого, вот я и сварил. Тётя, будете?
Он вдруг вспомнил о больном:
— А брат Цзян?..
— Всё уже хорошо, не волнуйся, — с улыбкой ответила она.
Сяо Куэй прихлебнула бульон и довольно облизнулась:
— Лапша у братика вкуснее, чем у мамы!
— Вот как? — рассмеялась Линь Энь. — Ну что ж, тогда и я попробую.
Она собралась идти на кухню, но Цзян Си опередил её.
Вскоре перед ней появилась тарелка дымящейся лапши, украшенная зеленью.
Цзян Си смущённо добавил:
— Яйца и ветчина закончились, мы всё съели.
— Подозреваю, что всё это исчезло в животике Сяо Куэй, — поддела дочь Линь Энь.
Малышка в ответ лишь весело хихикнула.
Лапша была и впрямь чудесной — ароматной и наваристой.
Линь Энь похвалила угощение, но, глядя на притихшего Цзян Си, почувствовала щемящую тоску.
Ей не нужно было спрашивать, откуда у такого маленького мальчика такие навыки. Она знала ответ. Она сама была такой же.
Сироты без опоры, живущие в чужих домах, быстро учатся делать всё самостоятельно.
Разница была лишь в том, что Цзян Си казался куда более ранимым и тихим, чем она в его годы. Он не умел бороться за себя, и от этого сердце болело ещё сильнее — ведь таким детям достаётся больше всего страданий.
— Сиси, — позвала она.
Цзян Си поднял голову. Палочки уже были отложены, последняя нить лапши исчезла во рту. Он смотрел на неё с кротким недоумением.
Линь Энь улыбнулась и протянула ему салфетку, чтобы вытереть губы:
— Ничего. Поел — и иди спать.
Некоторые слова сейчас были бы лишними.
***
— И что нам ему сказать? — двери лифта открылись, и Ли Шу положил руку на плечо Чжоу Сяодуна. — Мы пришли, когда его уже почти выписывают. Чидань нас... того... прихлопнет?
— Сколько он пролежал? — спросил Сяодун.
— Три дня, — ответил Ли Шу. — Тётя Линь сказала, ничего серьёзного. Моему двоюродному брату в прошлом году аппендицит вырезали, так он через два дня уже бегал.
— Если бы Чидань был твоим братом, мы бы примчались в первый же час, — вздохнул Сяодун.
В этом и была вся соль: Цзян Чжоу мог получить любые травмы в драке и даже не поморщиться, но стоило его организму самому «взбунтоваться» — будь то простуда или пустяковая лихорадка, — как он превращался в сущее наказание для окружающих. Так что вопрос о том, дорожит ли он своей жизнью или нет, оставался одной из величайших загадок современности.
— Чидань! — Ли Шу подошёл к кровати с широкой ухмылкой. — Ну как ты, бедолага? Натерпелся?
— Вы кто такие? — с каменным лицом отозвался Цзян Чжоу, прихлёбывая кашу. — Палатой ошиблись? Выметайтесь.
Ли Шу неловко замялся.
Чжоу Сяодун же понимающе кивнул:
— Раз ест, значит, газы уже отошли.
— Пошёл вон! — Цзян Чжоу едва не подавился от возмущения.
Ли Шу едва сдерживал смех:
— Ладно-ладно, виноваты, признаём.
— Цзян Чжоу, вот твоя каша — не слишком сладкая и чуть подсоленная, как просил, — в палату вошла Линь Энь и расставила контейнеры. Вид у неё был суровый. — Это последний раз. Ешь что дают.
— Мам, ну разве можно так с больным? — заныл Цзян Чжоу.
Ли Шу спросил:
— Тётя Линь, когда его выпишут?
— Температуры нет, тошноты тоже, стул в норме, анализы крови хорошие, живот не болит, швы заживают, — отрапортовала она, словно зачитывая историю болезни. — Состояние отличное, можно хоть сейчас.
— Так выписывайся! — подхватил Ли Шу. — Чидань, чего тут тухнуть? Поехали домой, там отлежишься.
— В больнице, может, и скучно, зато безопасно, — Цзян Чжоу съел ложку каши и поморщился. — Остыла. И сладости маловато.
Линь Энь: «......»
Интересно, не поздно ли ещё отказаться от материнства?
***
Спустя неделю восстановления и после клятвенных заверений врачей, что всё в порядке, молодой господин Цзян наконец соизволил вернуться домой. Он лениво зашёл в свою комнату и, убедившись, что его священный беспорядок не тронут ни на йоту, остался крайне доволен.
Спустившись на кухню, он заварил себе кофе. Подумав, что матушка в эти дни изрядно потрудилась, он решил расщедриться на вторую чашку и для неё.
С двумя чашками в руках он подошёл к родительской спальне. Постучать было нечем, и он уже занёс ногу, чтобы пнуть дверь, как вдруг услышал вздох матери.
— Эх, беда... Хотели ведь устроить ребёнку праздник, показать город, а тут одно за другим. У бабушки его состояние ухудшилось, всё кувырком пошло. Ничего толком и не увидели.
«Ребёнок? А, этот... Цзян-Цзян-Цзян Си?»
И ведь главным источником проблем в этом доме был он сам. То драка, то операция... Малыш так и не попал в парк аттракционов.
Цзян Чжоу отхлебнул кофе.
— Ничего, в следующий раз наверстаем, — раздался голос отца. — Но знаешь... мне этот мальчик кажется каким-то не таким. С нами-то он вроде ничего, а как чужого увидит — сразу в тень, прячется.
— После смерти дедушки Сиси совсем замкнулся. Первые годы вообще как в коконе жил, сейчас хоть немного оттаял. Но родственникам его, похоже, до этого дела нет...
Подслушивать было неуютно, да и руки затекли. Цзян Чжоу не стал слушать дальше.
У такого милого ребёнка, оказывается, была совсем не весёлая история.
Знать подробности ему не хотелось.
Он ненавидел это чувство: когда на душе становится тошно от чужой боли, а ты ничем не можешь помочь.
В этом не было ничего крутого.
Цзян Чжоу с двумя чашками кофе тихо развернулся и ушёл.
http://bllate.org/book/17532/1700330
Готово:
