Капля, еще капля...
Чэньша открыл глаза под моросящим дождем. В его обычно чистом и теплом взгляде теперь застыли лихорадочное смятение и беспросветная растерянность. Перемазанный грязью и дождевой водой, юноша выглядел жалко и беспомощно; растянувшись в сырой, холодной луже, он походил на раненого котенка, брошенного в глухом переулке в ненастную ночь.
Чжайсин исчез — где он был теперь, Чэньша не имел понятия, как не знал и о том, что, пока он находился без сознания, сюда приходил Сюкун. Впрочем, сейчас его нисколько не волновали чужие судьбы. Собственная — тоже.
Он продолжал неподвижно лежать под струями дождя, и в его глазах весь окружающий мир словно накренился и рухнул. Вчера, стоило ему увидеть ту полустертую стелу, как чужие, незнакомые воспоминания хлынули в разум неудержимым потоком. Он слепо принимал их, постепенно утопая в мрачной пучине прошлого.
Падавшие с неба капли казались настолько безупречно чистыми, что юношу охватывала робкая растерянность. Разве такой оскверненный, измазанный в грязи человек, как он, имел право на это небесное омовение?
Онемевшие пальцы слегка шевельнулись, касаясь поникшего под ударами капель стебля травы. Чэньша вздрогнул, и из глаз его неожиданно хлынули слезы. Они мешались с дождем, стекая по бескровным щекам, и по мере того как влага омывала его лицо, во взгляде юноши проступала глухая, безысходная отчаянность.
Над заброшенной деревней низко нависли тяжелые свинцовые тучи, пеленой шел дождь. Поплакав в тишине, Чэньша медленно перевел взгляд на одинокое засохшее дерево неподалеку. Он попытался разжать губы, но в горле встал комок, отозвавшийся сухим, болящим кашлем.
Кое-как поднявшись и превозмогая слабость, Чэньша побрел к древу, спотыкаясь на каждом шагу, и рухнул перед ним на колени. Дрожащая ладонь коснулась шершавой, мертвой коры. В груди вспыхнула дикая боль, и юноша забился в рыданиях:
— Простите... простите меня...
Забытое, далекое прошлое вернулось в тот самый миг, когда он увидел каменную стелу у въезда в деревню.
Он — Фэй, пятый среди ассасинов тайного ордена «Уцзе», подчинявшегося непосредственно владыке страны Кунлань, императору Фэн Яну. В тот злополучный день его последним заданием было убийство одной известной генеральши из государства Чжаньхай. Еще тогда, когда он был вторым молодым господином из знатного рода Цзи — Цзи Яньфэем, готовым вот-вот принять сан исполняющего обязанности Святого Сына Чжаньхая, — ему доводилось встречать эту прославленную правительницу. Но покушение провалилось. Обливаясь кровью и спасаясь от погони, он укрылся в глухих горах Чжаньхая, где его подобрали и выходили простодушные жители маленькой деревни. И там, столкнувшись с кем-то из прежней жизни, он стал постепенно обретать память о Цзи Яньфэе — память, которую его господин, император Фэн Ян, так тщательно пытался вытравить.
Фэн Ян никогда не обделял его своей благосклонностью: вырастил из него тайного стража, обучил боевым искусствам, дал образование... А главное — Фэй любил Фэн Яна. Любил настолько, что безропотно соглашался быть и теневым клинком, и утехой в его постели, готов был по локти замарать руки в крови и взять на душу тяжелейшие грехи. Но как, как он мог смириться с открывшейся правдой?! Тот самый Фэн Ян, которому он отдавал всего себя, оказался главным виновником его падения — тем, кто низверг его, гордого аристократа, на самое дно этого кошмара!
Разбитый и опустошенный, он укрылся в этой тихой деревеньке. Пользуясь познаниями в лекарском деле, помогал местным жителям как лекарь, а затем, видя их простоту, стал обучать грамоте деревенских ребятишек. Искренняя доброта и теплота этих простых людей отогрели его заскорузлое, ожесточенное сердце. Он искренне надеялся остаться здесь навсегда — вытравить из памяти образ Фэн Яна и начать новую, собственную жизнь.
Но Фэн Ян не ведал милосердия и выслал за ним ищейщиков. Слишком хорошо зная, насколько страшен его господин, Фэй, задействовав все свое прежнее мастерство ассасина, сумел вырваться и уйти от преследования. Однако, вернувшись в уединенный приют, он оцепенел от ужаса: в слепой ярости Фэн Ян приказал вырезать всю деревню до единого человека. Никого не пощадили — ни седых стариков, ни добродушных крестьян, ни юных девушек, ни беспечно игравших детей.
Кровь и пожарище... Сердце разрывалось от невыносимой муки. На этом самом засохшем дереве когда-то висели простые качели, которые он сам смастерил для малышни; теперь же от них осталась лишь обугленная дощечка да обрывок окровавленной веревки. А вокруг качелей лежали разрубленные тела. Дети встречали палачей с наивным любопытством в широко распахнутых глазах — и с этим же чистым, детским изумлением они приняли смерть от безжалостных клинков.
Объятый ужасом, он вспомнил всех, кого убил собственной рукой. В его памяти всплывали лица жертв — на них застыли гнев, скорбь, недоумение, дикий страх... Каждое из них вставало перед глазами, а гул пламени, пожиравшего дома, казался воплями невинно убиенных душ, вопиющих из самой преисподней. Ему не было места под солнцем. Он был лишь тенью, безликим ассасином, игрушкой в чужой постели, наемным убийцей.
Ассасин Фэй... Исполняющий обязанности Святого Сына Цзи Яньфэй. Тот, кто должен был принести себя в жертву и принять небесную кару ради спасения мира, превратился в порождение греха — проливающее чужую кровь и несущее лишь гибель!
После резни хлынул проливной дождь. Фэй стоял посреди залитой кровью пустоши, качаясь под порывами ветра, словно сломанный стебель. Вода смывала багровые потоки, и казалось, эта кровавая жижа захлестывает его с головой, топит без остатка. Охваченный дрожью, не в силах больше выносить этот ад и кошмар собственного существования, он дико закричал и бросился бежать куда глаза глядят. Он бежал сквозь ливень, пока не рухнул без сил в грязь.
Вокруг была лишь беспросветная тьма и леденящий холод. Лежа в грязи под ночным дождем, он сквозь слезы молил небеса: Отец-повелитель говорил, что на Крайнем Севере бывают Белые ночи — время, когда заканчиваются предрассветные сумерки и сразу наступает рассвет, когда нет тьмы, а царствует лишь вечный, бесконечный день... Что ж, Фэй хотел хотя бы раз в жизни увидеть эти Белые ночи, а затем, погрузившись в их нескончаемый свет... искупить свои грехи смертью!
Едва ощутимое тепло мягко коснулось спины юноши. Чэньша, прижавшийся лбом к сухой коре и заливавшийся слезами, медленно обернулся. Яркий свет больно резанул по затуманенным глазам, заставив его зажмуриться, и слезы с новой силой потекли по щекам. А когда он вновь открыл глаза, то наконец разглядел:
Половину небосвода расчистило, и солнце, словно из щедрого ковша, окропило землю золотыми лучами. Тонкая пелена туч еще не полностью рассеялась, над головой все так же тихо моросило, но дождь больше не мог выстудить тело — ведь вышло солнце.
Вглядываясь в слепящий диск, Чэньша почувствовал, как к нему возвращается привычная ясность взгляда. Однако от этого выражение его лица стало лишь еще более беспомощным. Опустившись на землю у подножия мертвенного ствола, он обнял колени и едва слышно забормотал:
«Не стоит... Зачем вы так добры ко мне?.. Я ведь палач... Вэньцянь... Чэнь... Глава союза... Хозяин... Сяо Янь... Чьи это воспоминания?.. Фэй... Чу Сюань... Чэньша... или... я?»
Тихо, горько рассмеявшись, он уткнулся лицом в согнутые локти:
«Кто же я... на самом деле?»
Вдруг небесный проход прорезал звонкий, чистый птичий клич. Чэньша вздрогнул и медленно поднял голову. Не успел он проследить за мелькнувшей тенью, как сильный порыв ветра от взмаха могучих крыльев хлынул прямо в лицо, мгновенно приведя его в чувство. Присмотревшись, он увидел величественную птицу: она восседала на камне в нескольких шагах от него и впилась в юношу утренне-светлым, пристальным взглядом.
Чэньша узнал ее — это была та самая птица, которую он случайно нашел и вылечил несколько дней назад. Горько улыбнувшись, он слабо протянул к ней руку:
— Спасибо... что проведал меня...
Птица чуть прищурилась, а затем вдруг взмыла ввысь, огласив окрестности резким криком. Пока Чэньша озадаченно смотрел ей вслед, снова раздался шум крыльев, и в следующее мгновение с громким хлопком распахнулся клубок белого тумана. Из него выскочил Люк — с лицом, полным глубокого участия и тревоги. Вцепившись в плечи юноши, он принялся судорожно трясти его:
— Чэньша! Чэньша! Что с тобой произошло?!
Чэньша посмотрел в прозрачные, озёрно-голубые глаза Люка и вновь горько, пересиливая себя, улыбнулся:
— Это... ты...
Люку ещё никогда не приходилось видеть Чэньша в таком состоянии. На миг он онемел от неожиданности, затем с обеспокоенным видом оглядел юношу с ног до головы. Убедившись, что тот невредим, он протянул руку и ласково коснулся его головы:
— Чжайсин тебя ударил? Попытался отравить? На кого он работает? Тебе здесь плохо? Поедем со мной к боссу, он непременно тебе поможет!
«Боссу... Лу Юйчэню?»
Улыбка окончательно погасла на губах Чэньша. Он устало отвёл руку Люка и бессильно опустил голову:
— Нет... не нужно...
Видя, что юноша замкнулся и совершенно не расположен к разговорам, Люк стиснул зубы. Внезапно он подался вперёд, прижав Чэньша к стволу засохшего дерева, и произнёс низким, глухим голосом:
— Я долго тренировался в последнее время... Дай мне попробовать. Извини.
Чэньша силой заставили повернуть голову. Стоило ему встретиться взглядом с глазами Люка, вспыхнувшими жутковатым золотым огнем, как разум юноши мгновенно опустел — мысли улетучились, растворившись в небытии.
Сколько прошло времени, Чэньша не знал. Очнувшись, он увидел перед собой Люка: бледный до синевы, вампир упёрся рукой в ствол дерева за спиной Чэньша и сгибался в мучительных позывах к рвоте.
— Люк... теперь ты знаешь? — Чэньша даже не шелохнулся. Он не смотрел на собеседника, тихо заговорив словно сам с собой: — Одна душа... в двух разных телах, прожившая жизни в двух совершенно несхожих мирах. Так кто же я на самом деле? Чу Сюань или Цзи Яньфэй? Жиголо или ассасин? То ли ночи напролёт утешал развратников, утягивая их в омут порока, то ли губил ни в чём не повинные жизни... Чем я могу искупить такой грех?
Люк порывисто обнял Чэньша, уткнувшись лицом ему в шею, и до судорог сжал пальцами его одежду. Чэньша горько ухмыльнулся:
— Отпусти. Я осквернён с головы до ног.
— Да как ты можешь так говорить?! — голос Люка сорвался на отчаянный крик. — Какая разница, был ты Чу Сюанем или Цзи Яньфэем?! Ты — это ты! Ты — Чэньша!
— Спасибо тебе, Люк, — Чэньша дёрнулся, пытаясь вырваться, но даже с частично вернувшимися силами не смог соревноваться со сноровкой вампира и сдался. — Но это не перечёркивает того, что я — и Чу Сюань, и Цзи Яньфэй.
Сжав в кулаке сырую грязь у подножия дерева, он вперил взгляд в полустёртую стелу у въезда в деревню, и голос его снова задрожал:
— И не загладит мои грехи...
Считав часть воспоминаний Чэньша, Люк наконец понял, отчего юноша погрузился в столь беспросветное отчаяние. До того как увидеть эти образы, он и помыслить не мог о подобной чертовщине: как одна душа способна обитать в двух разных телах в совершенно разных мирах? Но теперь приходилось верить — такова была непреложная реальность.
Чэньша и был ассасином по имени Фэй. Когда Фэн Ян насильно напоил его ядом «Лишённый жизни», душа Фэя покинула плоть и перенеслась в иной мир — тот самый, где когда-то жил сам Люк, с его бесчисленными исполинскими планетами, сотнями государств и невероятными технологиями, позволившими человечеству освоить далёкий космос. Однако воспоминания о жизни Фэя в момент гибели тела были намертво запечатаны ядом, и новорождённый Чу Сюань рос обычным человеком, полностью утратив характер и навыки холодного убийцы.
Внезапная смерть в том мире заставила его душу вернуться обратным путём, но из-за остатков яда память не спешила возвращаться, и юноша искренне считал себя Чу Сюанем. Лишь в последнее время, по мере того как к нему крупица за крупицей возвращались силы, а судьба подбрасывала одно потрясение за другим, запечатанные пласты прошлого начали пробуждаться. Этому способствовал и Нефрит Короля Драконов Чжаньхай, пробуждавший скрытые силы, и снадобье «Сотня закалок Неба и Земли», нейтрализовавшее действие «Лишённого жизни», и многочисленные снадобья для восстановления внутренних сил, и, наконец, эта сгоревшая деревенька, гибель которой лежала тяжёлым грузом на совести Фэя...
Оказалось, разум Фэя уступил место новой личности вовсе не потому, что его душа развеялась без следа. Просто два пласта воспоминаний сливались воедино, обретая цельность. Пережив сотню лет в двух разных воплощениях, Чэньша давным-давно разлюбил Фэн Яна — его сердце теперь принадлежало Фэн Вэньцяню, а от былого трепета и ужаса перед прежним владыкой не осталось и следа. Как бы то ни было, вернуть прошлое было уже невозможно.
Фэн Ян сломал судьбу Фэя, взвалив на него неподъёмную ношу кровавых грехов, но ощущение того, как твоя рука отнимает чужую жизнь, запечатлелось слишком отчётливо. Чэньша не мог отмахнуться от этого простыми оправданиями вроде «меня принудили» или «меня обманули». Не мог этого сделать и Люк.
Люк молчал. Чэньша с трудом перевёл дыхание, подавил подступавшие слёзы и вновь попытался освободиться — на этот раз Люк разжал пальцы без сопротивления. Оттолкнув его, юноша поднялся, опираясь о мёртвый ствол, собрался с силами и медленно, тяжело шагнул вперёд. Опомнившись, Люк схватил его за край одежды:
— Ты куда?!
— Ты знаешь, чего я хочу, — не оборачиваясь, произнёс Чэньша. — Я хочу добраться до Крайнего Севера и увидеть Белые ночи. А затем... я убью Фэн Яна. Он заплатит своей жизнью.
Каждое слово звучало настолько ледяным и беспощадным тоном, будто с него сыпалась морозная крошка.
— Чэньша... умоляю тебя... хотя бы на один день... останься! — Люк вцепился в него мёртвой хваткой, а затем рывком притянул назад к подножию дерева.
Чэньша не стал сопротивляться. Он безучастно наблюдал, как дрожащие пальцы Люка отвязывают от его бамбуковой флейты красный шнурок с Нефритом Короля Драконов Чжаньхай. Затем вампир подозвал подзывающим жестом птицу и обвязал шнурок вокруг её лапы.
— Лети к боссу, быстрей! А потом приведи его сюда. Он отправится с тобой, — Люк погладил птицу по голове. — Пожалуйста.
Птица повернула голову, пристально взглянув на Чэньша. Нарочитая студёная отрешённость в его взгляде показалась ей чужой. Снова взмахнув могучими крыльями, она взмыла в небо, обдав лицо юноши порывом ветра. Чэньша лишь проводил улетающую птицу долгим взглядом. Он не стал мешать Люку и теперь просто молча сидел на земле. Люк опустился рядом, прижавшись к его плечу; слабое, нетипичное для вампира тепло его ладони словно намертво скрепило их сплетённые пальцы.
Тучи постепенно рассеялись над заброшенной деревней, и омытое дождём небо сделалось похожим на улыбающееся сквозь слёзы дитя.
К полудню с небес вновь донёсся резкий птичий клич, а вслед за ним издали послышался быстрый топот конских копыт. Люк вскинул голову, но Чэньша даже не шелохнулся, продолжая сидеть, уткнувшись взглядом в землю.
Лу Юйчэнь сжимал в кулаке Нефрит Короля Драконов Чжаньхай, а алый шнурок трепетал на ветру. Увидев вымазанного в грязи Чэньша, сгорбившегося под засохшим древом, он почувствовал, как сердце сжалось от дурного предчувствия. Натянув поводья и на ходу соскочив с коня, Лу Юйчэнь устремился к нему быстрым шагом.
Не желая посвящать Лу Юйчэня во все подробности, Люк обронил лишь самое главное:
— В этой деревне Фэй укрывался после побега. А потом Фэн Ян приказал всех вырезать... К Чэньша вернулась память об этом, так что он...
— Я понял. Двое стражников отстали, найди их и догоняй Шэнь Пяньхуна, — перебил его Лу Юйчэнь и протянул руку.
Люк всё понял без слов и передал ему ладонь Чэньша, которую до этого сжимал в своей. Пройдя мимо него, вампир вместе с птицей направился в чащу — отыскать стражников, которых бросил в лесу. Накануне, едва птица донесла о бедственном положении Чэньша, Люк в тревоге обратился летучей мышью и ринулся сюда, оставив спутников плутать среди деревьев.
Когда Люк скрылся из виду, Лу Юйчэнь потянул Чэньша за руку, заставляя подняться. Юноша покорно встал, не уронив ни слова. Окинув его внимательным взглядом — от покрытых подсохшей грязью одежд до скорбного лица, — Лу Юйчэнь подвёл его к небольшому холму неподалёку. Тихим свистом подозвав своего коня и устремив взор на расстилавшуюся внизу разоренную деревню, он проговорил:
— Чэньша, взгляни вниз.
Чэньша послушно поднял голову. Омытая солнечными лучами деревня казалась ещё более разоренной и убогой — жестокий ливень превратил и без того печальное зрелище в сущую разруху. Поодаль бессильно рухнул последний обломок стены единственной уцелевшей лачуги; дом в самом центре, некогда самый добротный, неумолимо кренился, а покосившийся забор неподалеку, подмытый потоками воды, развалился прямо у него на глазах.
И всё это оставалось неопровержимым свидетельством его вины — свидетельством, которое невозможно было отрицать.
— О Божество Земли, даруй своему народу священную силу земных недр!
Земля под ногами Чэньша содрогнулась от мощного толчка — юноша едва удержал равновесие. Лу Юйчэнь же стоял твердо; подставив плечо спутнику, он продолжал пристально смотреть на расстилавшуюся внизу долину. Окружавшие деревню холмы пришли в движение: словно исполинские мутные волны, пласты почвы хлынули к центру. Руины поглотил настоящий песчано-каменный шторм — селение исчезло за считанные мгновения, точно сухой лист, подхваченный безудержным потоком. Вскоре на месте деревни осталась лишь изрытая, поросшая дикой травой равнина.
Чэньша онемел, не ожидая, что Лу Юйчэнь попросту похоронит деревню под толщей земли. Опомнившись, он попытался вырваться и броситься вниз, но Лу Юйчэнь сгреб его в охапку и крепко прижал к себе, совершенно не заботясь о том, что подсохшая грязь с чужой одежды пачкает его собственное платье.
— Пусть обретут вечный покой, — тихо произнёс он.
Эта ровная, исполненная спокойствия фраза лишила Чэньша сил сопротивляться. Но смириться с таким поступком юноша не мог. Сжав кулаки до хруста, он впервые возвысил голос, с отчаянием выкрикнув прямо в лицо собеседнику:
— Ты думаешь, если деревни больше нет, сгинут и мои грехи?! Лу Юйчэнь, с каких пор ты стал столь жалко обманывать самого себя?!
Лу Юйчэнь лишь сильнее сжал объятия:
— Продав душу этим грехам, ты возненавидел Фэн Яна. И теперь рвёшься забрать его жизнь, так?
— А разве я не должен?!
Лу Юйчэнь холодно усмехнулся и чеканно ответил вопросом на вопрос:
— Чэньша, а с каких это пор ты стал настолько слеп и опрометчив?!
Чэньша опешил. Голос Лу Юйчэня смягчился, но обрел ту непреклонную, вескую силу, с которой каждое слово гвоздем вбивается в само сердце:
— Скажи, Чэньша, что изменит твоя месть, кроме того, что сгубит вас обоих? Желая искупить вину, ты спешишь навстречу гибели. Но задумывался ли ты о том, что способен совершить куда больше полезного, если действительно хочешь загладить содеянное?
— Загладить... — ошеломлённо эхом повторил Чэньша.
— Умерших не вернуть, Чэньша, и сколько бы ты ни терзался, прошлое не перепишешь. Позволь им покоиться с миром — у тех, кто остался в живых, ещё слишком много дел. — Лу Юйчэнь вытянул перед собой ладони и с тяжелым вздохом продолжил: — В Сяогуан я водил в бой полки и прошёл не одну войну. На моих руках кровь неисчислимого множества людей. Неужто и мои злодеяния не имеют прощения? Те воины, что шли на меня с оружием... сколько среди них было чьих-то отцов, мужей, сыновей? Они стали лишь разменной монетой в играх венценосных владык, жаждущих славы и земель. И всё же я лишил их жизни. Убийство остаётся убийством, и какими бы праведными ни казались мои помыслы, я такой же палач.
— Но... ведь они...
— Они были мирными людьми, ни в чём не повинными крестьянами, сгинувшими лишь потому, что судьба связала их с тобой. Безусловно, на тебе лежит вина, но главный, самый тяжкий грех совершил не ты.
Ослабив хватку, Лу Юйчэнь мягко повернул юношу к себе и бережно смахнул подушечкой пальца подсохшую грязь, размазанную слезами по его щеке:
— Взгляни вокруг. Теперь они обрели покой. Ты уже ничего не сможешь сделать для умерших, так не лучше ли направить свои силы на помощь тем, кто всё ещё изнемогает под бременем лишений в этом суетном мире? Безбрежные земли полны обездоленных, страдающих на самом дне. Ты едва не взошёл на престол Святого Сына и прекрасно знаешь, сколь беспросветна жизнь простых людских масс. Подобное уродливое положение вещей не исправить силами двух-трёх человек. Фэн Ян деспотичен и жесток, однако глупо отрицать: там, где прошлась железная конница Кунлань, разрозненные земли объединяются, а могущество его державы растёт. Сразишь его — и в западных землях не найдётся правителя, способного удержать этот порядок. Всё вновь погрузится в пучину междоусобиц. А ведь всякая война — это кровопролитие, в котором страдает лишь простой народ. Я не ищу войн, и мне ни к чему силой подминать под себя весь мир. Моя цель — лишь процветание своей страны. Чтобы нас не смели трогать, и мы не посягали на чужое. Твой талант куда шире убогого ремесла наёмного убийцы. Ещё в те дни, когда ты носил титул Пятой Звезды, я мечтал видеть тебя в своих рядах — хотел, чтобы ты помог мне возвеличить Сяогуан. Впрочем, судя по всему... покидать Чжаньхай ты не намерен, верно?
Речь Лу Юйчэня подействовала на Чэньша как протрезвляющий душ — он постепенно обретал утраченное равновесие. Догадки Лу Юйчэня попали в самую точку: Чэньша вовсе не держали под замком и не принуждали силой. Причина, по которой он так долго оставался в Чжаньхай, крылась в ином — при удобном случае юноша мечтает принести пользу этим землям.
Так оно и было. Ещё до того, как завеса прошлого приподнялась, Чэньша твердо решил обосноваться в Чжаньхай. Как-никак, это его родина, родной край сестрицы Мяньцзинь, искренне пекущейся о нем, да и из четырёх великих держав именно Чжаньхай рисковала первой стать жертвой чужих завоевательных амбиций. Без Святого Сына, с угасающим могуществом, страна держится лишь на плечах королевы. С той самой минуты, как правительница вызволила его из беды, Чэньша дал себе клятву сделать всё возможное для её поддержки. Вот только страшная правда о прошлых грехах на время затмила разум, выжгла холодную рассудительность и заставила слепо жаждать крови Фэн Яна.
— Я... Чэньша всё понял... — Юноша прикрыл глаза, справляясь с бурей чувств, а когда вновь разлепил веки, в его взоре не осталось и следа прежней смуты. Посмотрев прямо в глаза Лу Юйчэню, он произнёс: — Чэньша пронесёт эту вину через всю жизнь и постарается выстоять в Чжаньхай. Лу Юйчэнь, пусть мне не суждено встать под твои знамёна, но если однажды я займу достойное место при дворе Чжаньхай, то приложу все силы, чтобы наладить союз с таким человеком, как ты. Не получается стать соратниками — что ж, быть достойными соперниками тоже неплохой способ двигаться вперёд.
— Чэньша, Чэньша... Снова «Чэньша»! Что за дурацкая привычка говорить о себе в третьем лице? — недовольно вздохнул Лу Юйчэнь, пристально взглянув ему в глаза. — Впрочем, как знаешь. Я направляюсь в Чжаньхай по делам, и при первой возможности навещу тебя. Фэн Ян и Цинь Фэн сейчас по уши в заботах, так что едва ли кто-то станет донимать тебя в ближайшее время. Если же окажешься в бедственном положении, не стесняйся... выходи на связь через Люка. Он первым узнает, если у тебя возникнут неприятности.
Чэньша слабо улыбнулся. В этой улыбке ещё сквозила затаённая печаль, но душу юноши явно отпустила сжигавшая его буря:
— Премного благодарен тебе за сегодняшний день. Чэньша пока останется здесь. А когда я обрету достаточный вес, чтобы вести разговоры на равных, буду рад плодотворному сотрудничеству.
— Да что ты с этим «Чэньша» и формальностями ко мне пристаешь! — Лу Юйчэнь прижал ладонь ко лбу и досадно стиснул зубы. — Прекрати вести себя как чужой!
Чэньша лишь тихо усмехнулся, ничего не ответив. Лу Юйчэнь вскинул взор к солнцу: если затянуть ещё немного, придётся опять коротать ночь в глухомани под открытым небом, притом в полном одиночестве.
— Я ухожу. Но когда настанет день и ты встанешь со мной наравне, изволь общаться по-простому, — произнёс он и с этими словами вложил Нефрит Короля Драконов Чжаньхай прямо в ладонь Чэньша, крепко сжав его пальцы.
Проводя взглядом Лу Юйчэня, уносящегося прочь на скакуне, Чэньша повернулся к свежесформированному холму, сокрывшему сожжённое селение, и низко, от самого сердца, поклонился усопшим. Затем, взмыв в воздух легким прыжком, он устремился в сторону своего скромного приюта. В лучах угасающего заката тёплый ветер тихой песней напевал вечную заупокойную молитву: кровавые грехи прошлого легли под толщу земли, а путь искупления только начинался.
http://bllate.org/book/17524/1697520
Готово:
