— Мастер Шао, вы Сяо Лю не видели?
— Кажется, мелькал тут недавно, а сейчас и не знаю, куда запропастился. Может, играет где? — Мастер Шао, не отрываясь от дела, покрывал древесину тунговым маслом. Он кивнул в сторону тропинки, ведущей в задний дворик книжного кабинета. — Ты, Цзюнь-гэер, поищи там.
Янь Цзызюнь поблагодарил мастера и поспешил в указанном направлении.
Странное дело: еще утром Сяо Лю приводил в порядок посуду в чайной комнате. Он отлучился всего на четверть часа к Заведующему Баю за вещами, а когда вернулся — мальчишки и след простыл.
Миновав ворота, Цзызюнь двинулся на запад. Путь лежал через искусственную горку и цветущий сад. Внезапно до него донеслись приглушенные рыдания. Прислушавшись, он узнал голос Сяо Лю. Он встревожился. Янь Цзызюнь прибавил шагу и наконец обнаружил беглеца у западной стены, под густыми плетями цветущей глицинии.
Сяо Лю сидел на корточках, уткнувшись лицом в колени. Судя по всему, плакал он долго: лицо его покраснело и опухло, как у испуганного кролика, а нос смешно шмыгал. Завидев Цзызюня, он жалобно всхлипнул:
— Братец Цзызюнь...
Убедившись, что мальчик цел и невредим, Цзызюнь облегченно выдохнул:
— Я ходил к управляющему за одеждой на новый сезон, вернулся — а тебя нет. Вместо того чтобы работать, ты тут прячешься и сырость разводишь. Что случилось?
Сяо Лю замялся, явно не решаясь заговорить. Цзызюнь, отбросив раздражение, попытался поднять его за руку, но мальчишка упирался, отворачиваясь, и лишь нехотя позволил вытащить себя на свет.
Нрав у Сяо Лю был кротким: даже если его обижали, он редко жаловался. Видя его в таком состоянии, Цзызюнь не на шутку удивился:
— Да что же стряслось? Заведующий Бай отругал?
Мальчик шмыгнул носом и покачал головой.
— Может, слуги из внешнего двора приходили? Видят, что ты парень мягкий, вот и решили поизмываться?
Сяо Лю опустил голову еще ниже и снова покачал ею.
Янь Цзызюнь задумался. Внезапная догадка поразила его. Понизив голос до шепота, он спросил:
— Если всё, что я сказал — мимо, значит... Господин заходил? Поймал тебя на безделье, да?
Сяо Лю зарыдал еще горше. Слезы, точно крупные жемчужины, одна за другой покатились по щекам и закапали на землю.
«Ну точно, угадал», — пронеслось в голове у Цзызюня.
Видя, что истерика затягивается, он закатал рукава и принялся вытирать мальчику лицо.
— Неужели я прав? — голос Цзызюня стал мягче.
— Угу, — Сяо Лю наконец немного успокоился и едва слышно подтвердил догадку.
— Раз уж натворил дел, какой толк сидеть и реветь? Слезами горю не поможешь. Рассказывай всё как есть. Если дело поправимое — придумаем, как исправить, а нет — попробуем вместе скрыть, пока не поздно.
— Братец Цзызюнь, такое не скроешь, — простонал Сяо Лю. — Если Господин узнает, мне несдобровать.
Мальчишка был еще совсем юн. Ну какую беду он мог накликать по недосмотру или из-за ребячества?
Цзызюнь невольно вздохнул. Из-за того, что Лу Чуньлиня в поместье все любили, к его внуку, Сяо Лю, относились с особым снисхождением. Парень хоть и подрос, а остался трусоватым и несамостоятельным. Столкнувшись с малейшей трудностью, он тут же терял самообладание — во многом из-за того, что его слишком уж баловали.
Вспомнив недавнюю историю на задней горе с той лисицей-оборотнем, Цзызюнь помрачнел. Лао Юань тогда допустил серьезную оплошность, но Чу Цзюинь не стал его люто карать — просто выставил за ворота, предоставив самому искать средства к существованию.
Уводя Сяо Лю обратно, Цзызюнь всю дорогу приводил в пример историю Лао Юаня, пытаясь утешить мальчишку. Лишь спустя время он понял: больше всего Сяо Лю боялся, что их с дедом, как и того Заведующего Юаня, попросту вышвырнут из Сяньюаня.
«Странные они, — подумал Цзызюнь. — Будто и жизни другой не знают. Разве можно так привыкнуть к роли слуги, что и воли не желать?»
Он не понимал их привязанности к этому месту. Для него мир был огромен, и он верил: где-нибудь под небом всегда найдется клочок земли для честного человека. Рабская покорность местных казалась ему малодушием.
Вернувшись в книжную комнату, Цзызюнь усадил Сяо Лю на циновку, принес таз с теплой водой и чистым полотенцем бережно отмыл его заплаканное лицо.
Когда мальчик немного пришел в себя, он молча потянул Цзызюня за стеллажи в сокровищницу.
— Братец Цзызюнь, взгляни... Это еще можно спасти? — Сяо Лю дрожащей рукой указал на пол. Он снова был в отчаянии. — Этот цинь зовется «Люйци», Господин играет на нем чаще всего. Сегодня на пиру в честь Середины Осени музыка должна услаждать слух гостей, и Господин велел подготовить именно его. А я утром убирался здесь и... нечаянно задел стеллаж спиной. Инструмент рухнул прямо на пол.
Цзызюнь присел на корточки, внимательно разглядывая обломки. Цинь раскололся надвое. Он осторожно взял обе части и приложил их друг к другу. Линия разлома была чистой, зубцы дерева идеально совпадали. Если приложить усилия и действовать осторожно, починить его было возможно.
Прижав обломки к груди, Цзызюнь приложил палец к губам, призывая к молчанию.
— Тсс... Никому ни слова. Неси большой отрез ткани.
Сяо Лю, совершенно растерявшись, не посмел спорить и бросился на поиски. Вскоре он вернулся с куском красного шелка.
— Братец, зачем это?
Цзызюнь уложил сломанный цинь на середину ткани, тщательно завернул его и затянул несколько крепких узлов.
— Отнесу к себе. А ты веди себя как ни в чем не бывало. Выкинь это из головы, я сам со всем разберусь.
Сяо Лю захлопал глазами и, словно очнувшись, попытался перехватить узел:
— Нет, отдай мне! Я пойду к Заведующему Баю и во всем покаюсь. Это моя вина, мне и отвечать. Нельзя, чтобы ты из-за меня пострадал.
Но Цзызюнь не отдал ношу.
— Послушай меня, — твердо сказал он. — Раньше я учился плотницкому делу. Восстановить такой разлом для меня не составит труда, нужно только время. Раз ты так боишься изгнания, будь умнее: об этом деле никто не должен узнать. Понял? Кивни, если понял.
Сяо Лю покорно закивал, но тут же спросил:
— А если Господин узнает? Разве тебе не страшно?
Цзызюнь лишь усмехнулся и ласково потрепал мальчишку по голове.
«Бояться гнева Чу Цзюиня? Да бросьте. Можно подумать, он меня раньше не наказывал».
Сценарий ведь всегда один и тот же: сначала Господин вспылит на ровном месте, потом начнет придираться к каждой мелочи, а под конец — велит всыпать как следует. Ничего нового.
Какие бы кары ни измыслил Чу Цзюинь, Цзызюнь был намерен выжить. Выжить, чего бы это ни стоило, и однажды найти способ навсегда покинуть это проклятое место.
От этой мысли ему даже стало весело.
«Если удача улыбнется мне, и Чу Цзюинь узнает о проделке... может, он в ярости просто вышвырнет меня вон из этого поместья? Лучшего подарка и не придумать!»
Денег он скопил предостаточно. Если удастся выбраться, обменяет ценности на серебро — и на безбедную жизнь в большом мире точно хватит.
***
Летний зной окончательно отступил, уступив место ранней осенней прохладе. Наступил праздник Середины Осени. В павильоне Цзюсянь-ге Чу Цзюинь устроил грандиозный пир, созвав бессмертных друзей и соратников полюбоваться цветением хризантем. Ночное торжество так и нарекли — «Хризантемовый пир».
Гости собрались знатные: старые друзья и верные союзники Господина, чья сила и мудрость не знали границ. В назначенный час столы ломились от яств. Янтарное вино искрилось в хрустальных чашах, изысканные блюда на белом нефрите казались сошедшими с полотен великих мастеров. Звучали колокола и литавры, музыка лилась точно родниковая вода. Зал утопал в аромате хризантем. Гости, заняв места согласно чину, поднимали кубки, и вскоре под сводами павильона воцарилось веселое оживление.
Однако, несмотря на всё великолепие и шумное веселье, Чу Цзюинь, восседавший во главе стола, едва сдерживался. Внешне он казался любезным и радушным, но внутри него клокотало раздражение, готовое вот-вот вырваться наружу.
Цзя Лун, неотлучно следовавший за хозяином, заметил перемену в его лице. Зная крутой нрав Господина, управляющий не на шутку встревожился. Чтобы гнев не обрушился на слуг в самый разгар праздника, он решил осторожно прощупать почву.
— Господин выглядит утомленным. Блюда не по вкусу? Или музыка слишком резка для ваших ушей? Только прикажите — я вмиг всё исправлю.
Чу Цзюинь, хоть и преуспел в самосовершенствовании, терпеть не мог резких запахов и вкусов. Крепкое вино он недолюбливал, но в праздник Середины Осени не мог отказать гостям. Традиционное хризантемовое вино он пригубил лишь для приличия, после чего отставил кубок и перешел на чай.
Он протянул чашу Цзя Луну.
— Сам попробуй. Пресное, как колодезная вода. Что это за пойло?
Цзя Луну и пробовать не надо было — он и так всё понял.
— В этом году хризантемы в горном саду не задались, — понурив голову, оправдывался он. — Потому и вино вышло не таким ароматным. Глаз Господина остер, а чувства тонки — вы сразу почуяли подвох.
Чу Цзюинь только поморщился.
— Хватит лить мне в уши этот мед! Даже если урожай плох, зеленых хризантем в саду вполне хватило бы. Не ищи оправданий своей лени. Просто признай: вы забросили дела!
Цзя Лун не смел возражать и лишь низко кланялся. Видя его покорность, Чу Цзюинь немного смягчился.
— Ладно, выкладывай, что у тебя там еще. Не томи. Что опять стряслось на задней горе?!
Цзя Лун, обрадованный тем, что Господин дал ему возможность сменить тему, принялся вдохновенно врать. Он заранее договорился с горным смотрителем и теперь расписывал козни неведомых злых духов, якобы мешавших сбору цветов.
Чу Цзюинь, хоть и не был пьян, чувствовал легкий хмель. Про историю с лисицей он поначалу и не вспомнил, но, слушая путаные объяснения управляющего, начал что-то подозревать. Память внезапно подсунула нужные образы, и Господин помрачнел.
Он сухо кашлянул, прерывая Цзя Луна:
— Да уж, времена нынче неспокойные. Что поделаешь, если всякая нечисть так и норовит пробраться в сад. Главное — гоните их в шею.
Управляющий облегченно выдохнул. Кажется, пронесло.
Между тем луна достигла зенита, и пиршество вошло в полную силу. Чу Цзюинь поднялся и велел принести прославленный цинь «Люйци». Слуги бережно установили инструмент на резной стол перед ним.
Жестом отослав челядь, Господин занял свое место. Сначала он едва коснулся струн, пробуя их на ощупь, а затем пальцы его уверенно заскользили по деке. Послышались удары и щипки, и над павильоном поплыли первые звуки — строгие, чистые и глубокие, точно капли росы, падающие в тихий пруд.
Гости замерли, внимая божественной мелодии.
— Искусство брата Чу не знает равных! — воскликнул один из присутствующих. — Звуки легки и прозрачны, в них слышится само дыхание ветра в соснах. Нам, простым смертным, о таком мастерстве остается лишь мечтать.
— И то верно, — подхватил другой. — Эта мелодия — «Заклинание Очищения сердца и спасения мира». Брат Чу специально выбрал её, чтобы помочь нам укрепить дух. Прими нашу искреннюю благодарность.
С этими словами он почтительно поклонился.
Обычно подобные похвалы льстили Чу Цзюиню, и он бы уже вовсю упивался триумфом. Но сейчас он оставался мрачнее тучи. Внутри него росло глухое недовольство, и Цзя Лун, стоявший поодаль, с тревогой наблюдал за Господином.
Видя, что хозяин не в духе, управляющий поспешил завершить пир пораньше. Когда последние гости разошлись, Цзя Лун вернулся в зал и увидел, как Чу Цзюинь пришел в ярость.
Сердце управляющего ушло в пятки. Он не посмел спросить, что случилось, и просто замер, ожидая грозы.
Чу Цзюинь низко наклонился над инструментом, присматриваясь к лаковой поверхности. Затем он перевернул цинь, заглядывая в резонаторное отверстие — «Драконий пруд». В следующее мгновение тишину павильона расколол яростный окрик:
— Кто смотрит за инструментами в Шучао?! Немедленно привести этого мерзавца ко мне!
http://bllate.org/book/17484/1695165
Готово:
