Глава 7. С Новым годом
В канун Нового года, с самого утра, Ань Чжо один за другим получал поздравительные сообщения и с удовольствием отвечал на каждое.
От Цинь Му не было ни слуху ни духу. Ань Чжо тоже молчал: оба понимали, что каждый ждёт, кто сдастся первым.
Вечером поели пельменей и сели с родителями смотреть новогодний концерт. Первые три часа Ань Чжо ещё держался, но после одиннадцати, а особенно после половины двенадцатого, явно поплыл.
— Ань-цзы, пошли, будем готовить хлопушки! — Папа Ань глянул на часы, увидел, что скоро полночь, и поднялся.
— А, да. — Ань Чжо пошёл следом вешать петарды, одним ухом ловя, не начал ли ведущий отсчёт, а палец держал наготове на кнопке повторного набора.
— Десять, девять, восемь, семь… три, два, один!
Телефон был прижат к уху. С одной стороны оглушительно грохотали петарды, с другой сладкий голосок сообщал: «Абонент, которому вы звоните, разговаривает».
Твою мать! С кем он сейчас треплется?!
Злость вспыхнула мгновенно, и Ань Чжо с силой ткнул в кнопку отбоя.
Не прошло и двух секунд, как телефон зазвонил.
— Мой благоверный, с Новым годом!
В трубке голос Цинь Му всегда звучал чуточку чувственнее, и Ань Чжо не мог понять, не слишком ли чувствительны его собственные уши.
— С кем ты там болтал? Я набираю, а у тебя занято. — Прижимая телефон к груди, Ань Чжо юркнул в свою комнату, оставив старичков обменяться понимающими взглядами.
— Бестолковый ты мой, с кем я мог разговаривать в такую минуту? Мне тоже ответили, что ты занят. Мы просто столкнулись лбами!
— А-а, вон оно что. Точно, я же тебе ещё не сказал «с Новым годом»! — Ань Чжо наконец сообразил, и уголки губ сами поползли вверх от этого маленького совпадения.
— А мне невесело, я по своему благоверному скучаю, — жалобно протянул в трубку Цинь Му.
— Твой благоверный ушёл на показ нижнего белья, на Новый год там раздают красные конверты потолще. — Ань Чжо, привольно развалившись на кровати, с удовольствием его подначивал.
— Тогда я прямо сейчас побегу голым по улице!
— Да ладно тебе. В праздник-то не порти нервы дяденькам-полицейским.
— Ань Чжо, у меня для тебя подарок. — Голос Цинь Му вдруг стал таинственным.
— Подарок? Пришлёшь мне по почте красный конверт?
— Пошляк! Загляни в потайное отделение на дне чемодана.
Зажав телефон плечом, Ань Чжо полез в чемодан.
— Диск?
— Он самый. Смотри не торопясь, я отключаюсь.
Положив трубку, Ань Чжо поспешно сунул диск в компьютер.
Во весь экран возникло огромное лицо: Цинь Му скорчил жуткую рожу, и, честно говоря, рожа была и впрямь жуткая.
Потом он отодвинулся на нормальное расстояние и откашлялся.
— Ань Чжо, сейчас я представлю тебе место, где нахожусь.
Он вытянул руку в сторону стены.
— Вот эта стена. Ты когда-то размашистой скорописью вывел на ней пять больших иероглифов: «Цинь Му — негодяй». Сразу вспомнилось моё детство: я обожал малевать на стенах в туалете, и учителя не раз объясняли, что так нельзя. А теперь смотрю, и ты туда же. Лучшее доказательство, что мы одного поля ягоды: не одна семья — в одну дверь не войдёшь!
Потом он указал на маленькое окошко.
— Выглянешь отсюда: вверху белые облака и синее небо, как ты просил. Внизу лавка баоцзы «Дань-цзи», вдалеке лоток лепёшек Лао Цзоу, а оттуда, откуда плывёт аромат, твоя любимая столетняя лапша с говядиной семьи Гу.
Картинка закачалась: Цинь Му куда-то шёл.
Когда кадр снова замер, он полулежал на кровати.
— А это наше ложе. Красное дерево, возраст уже солидный, но нагрузку держит отлично и целыми днями скрипит нам в аккомпанемент. Сколько историй, о которых мы с тобой умолчим, на нём случилось! Выпусти их книгой, и «Цзинь Пин Мэй» отдыхает, а снимешь фильм, выйдет эротическая версия «Прощай, моя наложница»!
Цинь Му выдвинул ящик тумбочки и достал тюбик, до боли знакомый.
— Я даже смазку KY купил, целый тюбик: объём полный, скольжение отличное, расслабляет что надо. Катализатор любви, двигатель наслаждения!
Кадр опять затрясся, и Цинь Му по очереди показал туалет, кухню и прочие места, где остались их тени и воспоминания.
Наконец он вернулся в спальню, выставил камеру, уселся на кровати по-турецки, обнял подушку и с самым послушным, нежным, искренним видом произнёс в объектив одну фразу:
— Седьмого числа первого месяца я буду ждать тебя дома.
Ань Чжо провёл ладонью по лицу, и рука стала мокрой.
Немного придя в себя, он набрал номер.
— Лао Лю, что там с моим билетом? Мне седьмого обязательно надо вернуться, восьмого на работу, за каждый день опоздания минус сто!… Ага, хорошо. Спасибо, дружище, перед отъездом проставлюсь!
Взглянув на застывшее на экране лицо Цинь Му, он позвонил ему.
— Цинь Му, ты, зараза, настоящее бедствие! Хорошо ещё, что ты гей, а то сколько б порядочных женщин загубил. А я вот выступил вперёд, избавил народ от напасти и с геройским самоотречением тебя принял. Какой вклад в общественное спокойствие!
— Хе-хе-хе, неплохо я снял, да? Жаль, пожалуй, что не иду в кино. До чего же фотогеничный!
— Ага, когда эта огромная морда выскочила, я чуть не помер со страху.
— И не растрогался даже? Будь на твоём месте девушка, она бы рыдала в три ручья. Пусти хоть пару крокодильих слёз, мне было бы приятно.
— Иди ты. Кто ж такой сентиментальный, как ты, снимаешь тут сериал по Цюн Яо. — Ань Чжо помедлил. — Ты когда возвращаешься?
— Шестого, билет уже куплен.
—…У меня тоже куплен. Седьмого буду дома, точно.
Седьмое число первого месяца. Весь Китай ещё жил новогодним настроением, когда Ань Чжо вернулся, нагруженный сумками и пакетами. Время поезда он Цинь Му не сообщил, чтобы тот не вздумал встречать.
Тук-тук-тук.
— Опять без ключей, Бестолковый? — Дверь с грохотом распахнулась настежь, и улыбка на лице Цинь Му была ещё шире.
— Ты же дома, чего я буду ключи выискивать. — Волоча багаж, Ань Чжо молодцевато шагнул через порог.
Но стоило войти, как лицо у него вытянулось.
— А я-то мечтал, что ты встретишь меня чистотой и порядком. И всё как в свинарнике. Маленький неряха, ведёшь себя плохо.
— Да я не думал, что ты так рано. Решил, ты приедешь вечерним поездом. — Цинь Му хлопнул в ладоши, и только тогда Ань Чжо перевёл взгляд с его лица на руки.
— Ты что делаешь? Руки все в муке.
Обе ладони Цинь Му были облеплены белым тестом.
— Тесто замешиваю. Собрался лепить пельмени.
Он кивнул на кухню. Он хотел устроить Ань Чжо сюрприз, а тот заявился ни свет ни заря.
— Пельмени? Зачем? Разве седьмого едят пельмени? — нахмурился Ань Чжо.
— Ну ты и бестолковый! Тридцатого мы не встречали Новый год вместе, так нельзя разве наверстать? Налепим пельменей, съедим, и считай, что встретили вдвоём! — Цинь Му протянул руку и оставил на его носу белое пятно муки.
Ань Чжо стало тепло на душе. Кто бы подумал, что этот вечный шут гороховый такой выдумщик: идеи у него сыплются одна за другой. Чистой воды задатки ловеласа, задатки!
— А ты умеешь? — Тут же он усомнился. Цинь Му кое-как стряпал пару блюд, но лишь на уровне «лишь бы наесться», а лепка пельменей штука тонкая. Справится ли?
— За остальное не поручусь, а уж пельмени у меня высший класс! — Цинь Му хотел было ударить себя в грудь, показывая уверенность, но в последний миг остановил руку: ладони-то в муке.
— Ладно, погоди, помогу!
Ань Чжо закатал рукава и пошёл мыть руки.
***
— Тесто жидковато, нет?
— Тогда ещё муки подсыпать?
— А мясо в фарше что-то слишком крупное?
— Хе-хе, нож тупой, пора точить.
— Соль в начинку положил?
— А-а, забыл!
— Цинь Му, кто там хвастался, что пельмени у него высший класс?
— Дома меня мама учила, держа за руки, и ещё хвалила, говорила, у меня большие задатки.
— Ну да, мать за сына горой…
***
Провозившись несколько часов, они наконец сварили пельмени.
— А ведь вкусно! — Цинь Му, не боясь обжечься, проглотил один и остался очень доволен плодами их общей битвы.
— Ещё бы, смотри, кто шеф-повар! — Ань Чжо очистил несколько зубчиков чеснока и выложил на стол.
— Хорошо, что ты приехал рано. Хе-хе, хорошо, что ты вообще приехал. — Цинь Му заискивающе улыбнулся.
— Раз я приехал, уборка сегодня всё равно на тебе, и не вздумай увиливать. — Ань Чжо жевал пельмени. Если честно, до маминых им было как до луны, но во рту так вкусно, а на душе так тепло.
— Я ведь собирался прибраться, хотел показать тебе чистый дом, а ты всё равно слишком рано. — Цинь Му вернулся вчера посреди ночи, рухнул на кровать и отключился. Проснувшись, принялся разбирать вещи, но чем больше разбирал, тем хуже выходило, и всё оказалось на полу. Потом побежал лепить пельмени и ничего не успел толком, как явился Ань Чжо.
В ту секунду, когда он открыл дверь и увидел Ань Чжо, его сердце, десять дней болтавшееся неизвестно где, шлёпнулось обратно в гнездо.
Как же спокойно!
Цинь Му сунул Ань Чжо в рот пельмень.
— С Новым годом!
— С Новым годом, — невнятно отозвался Ань Чжо и затолкал Цинь Му в рот зубчик чеснока.
Вкусный пельмень… жгучий чеснок.
Слов не нужно было, только две улыбки друг напротив друга.
Доев, Цинь Му вскинул на плечо большой веник и принялся расчищать поле боя.
— Ладно, сегодня не убирайся. — Ань Чжо скользнул по нему взглядом.
— А? — Цинь Му так и стоял с веником на плече, с глуповатым видом.
— Думаешь, раз встал с веником, так уже Гарри Поттер? — Ань Чжо презрительно покосился на него и двинулся в сторону спальни. — Как думаешь, с чего начнём: сперва напишем «Цзинь Пин Мэй» или сначала снимем «Прощай, моя наложница»?
Цинь Му с воплем бросился следом.
— Дай сперва пожевать! Сколько свиных ножек за Новый год ни глодал, никакого вкуса!
— Пошёл вон!
http://bllate.org/book/17474/4666655
Готово:
