Линь Шу резко развернулся, намереваясь рвануть прочь, но опоздал. Ещё секунду назад нереальный лазурный бутон едва заметно покачивался в отдалении, а в следующее мгновение возник прямо перед ними. Гибкая, подобная шёлковой ленте плеть метнулась вперёд — плавно, почти невесомо. Каждое её движение отпечаталось в расширившихся зрачках Линь Шу, замедленное и отчётливое, но уклониться от этого броска было физически невозможно.
Время и пространство вокруг словно застыли, превратившись в плотный кисель. Перед лицом этого аномального монстра Линь Шу почувствовал себя беспомощной, слабой добычей, любые попытки которой вырваться обречены на провал.
Два гибких отростка, казавшиеся неторопливыми, в мгновение ока преодолели разделявшее их расстояние. Ещё доля секунды — и они загарпунят его грудь. Но в последний миг чья-то сила сзади сбила Линь Шу с ног. Сильный толчок швырнул его лицом на холодный бетон.
Дико оглянувшись, он обомлел: толстый отросток, предназначенный ему, насквозь пробил тело Фу Яньсю. Призрачный синий бутон беззвучно повис над его головой. По полупрозрачным, похожим на трубки жилам растения хлынула алая человеческая кровь, потекла прямиком к сердцевине. За считаные секунды лицо капитана обрело смертельную, бумажную белизну. Ноги его подкосились, и он держался на весу лишь благодаря вонзившемуся в плоть стеблю. Фу Яньсю мёртвой хваткой вцепился в извивающуюся плеть; его ладони были изрублены в мясо, сквозь рваные раны белели обнажившиеся кости, но он так и не разжал пальцев.
Не свяжи он Цветок высшей радости этой безумной хваткой, смертоносный отросток прошил бы спину Линь Шу насквозь, насадив их обоих на один костяной шампур.
— Беги... — губы Фу Яньсю едва шевелились. Голос звучал обессиленно, сухо, однако лихорадочный блеск в его глазах вспыхнул с пугающей, недоброй яркостью — словно предсмертная вспышка угасающего разума. — Живо беги!
В обычно неприступном, холодном взоре Линь Шу на мгновение мелькнула паника, которую тут же выжгла сумасшедшая, звериная ярость. Не раздумывая ни секунды, он замахнулся и обратным хватом обрушил лезвие кинжала на аномальный цветок.
Оружие ударило по внешне хрупкому стеблю со стальным лязгом. Линь Шу и не думал останавливаться: мечущееся лезвие превратилось в сплошную полосу стали. Но тут из чашелистика цветка, извиваясь клубом отвратительных гадюк, вырвались сотни нитевидных усиков. От этой кишащей, нездоровой массы веяло первобытным ужасом. Не успел Линь Шу и глазом моргнуть, как тонкие иглы вонзились ему прямо в ладонь и предплечье — уклониться было невозможно.
Правая рука мгновенно занемела, и уже через секунду чувствительность пропала напрочь. Он мог лишь беспомощно наблюдать, как буровато-красные нити, передавливая друг друга, пробивают кожу, въедаются в живую плоть и пускают корни прямо в пульсирующие вены, с жадностью захлебываясь его горячей кровью.
Кинжал со звоном вывалился из ослабевших пальцев на бетон. Всё произошло слишком быстро — от первой атаки стебля до тотального паралича и откачки крови прошло от силы секунд пятнадцать. Линь Шу оказался зажат в мышеловку.
Из-за стремительной потери крови перед глазами поплыли тёмные круги. Вязкая, навалившаяся на всё тело слабость тянула к земле; единственным желанием было прикрыть веки и провалиться в глубокий, беспробудный сон.
Когда Линь Шу снова открыл глаза, голова была удивительно свежей. Брат с улыбкой сдёрнул с него одеяло, прогоняя сонливость, а в столовой за накрытым столом уже ждали родители. Он подвёл к ним этого балагура Фу, и пусть старик Линь для вида хмурился и топорщил усы, в конце концов нехотя, со смущённой ухмылкой, всё же благословил их. Пока вся семья в сборе, никакая смута не страшна, а любые невзгоды кажутся сущим пустяком.
На губах Линь Шу проскользнула мягкая улыбка. Грудь заполнило глухое, затопляющее разум чувство полного, ничем не омрачённого счастья.
«... Линь Шу... Сяо Шу...»
Кто это? Кто зовёт его? Почему в этом голосе столько отчаяния и надрывной боли?
Что... с ним происходит?..
Линь Шу резко распахнул глаза. Секундная муть в сознании сменилась ледяным прояснением.
До этого все его знания о Цветке высшей радости сводились к слухам и байкам. Лишь сейчас он осознал, за что этот аномальный сорняк прозвали «Высшей радостью». Данная дрянь лишала подвижности не только плоть, но и разум, заставляя жертву угасать в сладких, исполненных надежды грёзах!
Сам того не заметив, Линь Шу уже лежал на спине. Превозмогая сопротивление одеревеневшей шеи, он повернул голову и столкнулся с полным отчаяния взглядом Фу Яньсю.
Выглядел капитан паршиво — западающие синяки под глазами, мертвенно-зеленоватая кожа, струйки липкого пота на лбу. Любой конченый наркоман на его фоне показался бы образцом здоровья. Впрочем, Линь Шу подозревал, что сам выглядит ничуть не краше.
— Как ты?.. — Линь Шу попытался пошевелить конечностями. Ниже пояса тело напрочь отнялось, заплыв мёртвым холодом; хоть какой-то подвижностью обладала лишь левая рука.
Фу Яньсю попытался качнуть головой, но шея выдала лишь жалкий микроскопический кивок. Он из последних сил хотел ободряюще улыбнуться своему Сяо Шу, но одеревеневшие губы даже не дрогнули.
Ядовитая заторможенность нарастала со страшной скоростью. Не прошло и минуты, а красноватые присоски и усики опутали уже большую часть их тел. Взгляни кто со стороны — и решил бы, что на бетоне покоятся два давным-давно истлевших трупа, обросших аномальным вьюнком.
Паралич сковал внутренние органы; Линь Шу не ощущал боли, да и уходящую каплями жизнь чувствовать перестал. Если не предпринимать ничего, скоро реакция угаснет окончательно, и останется лишь молча дожидаться конца.
С абсолютно бесстрастным лицом Линь Шу сгреб в кулак пук паразитических нитей, въевшихся в его плечо, и с силой рванул на себя. Кожа лопнула, брызнула тёмная сукровица, обнажая растерзанное мясо. Но не успел он очистить и сантиметра, как на освободившееся место тут же хлынули свежие, ещё более голодные отростки.
Поняв безуспешность этой затеи, он попытался дотянуться до выроненного кинжала, лежавшего неподалёку. Но из-за кровопотери перед глазами снова поплыли мутные пелены. Несколько десятков сантиметров в условиях полного паралича превратились в непреодолимый провал.
Едва заметно пошевелив искусанными губами, Фу Яньсю беззвучно вытолкнул слово. Линь Шу прочитал по губам: «Зажигалка».
Взгляд Линь Шу вспыхнул. Вытащить бензиновую зажигалку из кармана лежащего рядом капитана было куда реальнее, чем дотянуться до оружия.
Пальцы с трудом слушались, сноп искр высекался впустую. Лишь с четвёртой попытки над колесиком чиркнул огонёк. Не раздумывая, Линь Шу поднёс пляшущий язычок к манжету собственной левой руки — единственной части тела, которую еще удавалось контролировать.
Поняв безумный замысел спутника, Фу Яньсю дико расширил глаза. Он рванулся было воспрепятствовать, но изнурённый ядом и кровопотерей организм держался на последнем издыхании — лишь стальная воля удерживала его от падения в небытие. Капитан был совершенно беспомощен.
Да и сумей он вмешаться... разве Линь Шу стал бы слушать?
Хлопчатобумажная ткань куртки вспыхнула мгновенно. Скромный огонек за секунды разросся в гудящий факел. Подняв пылающее предплечье, Линь Шу вонзил огонь прямо в толстые стебли, судорожно выкачивающие жизнь из Фу Яньсю.
Лицо капитана исказилось от ужаса, он судорожно мотал головой, умоляя прекратить, но Линь Шу оставался глух.
Сам он ещё мог продержаться благодаря резервам организма, а вот у Фу Яньсю счет шел на секунды. Разреши аномалии сосать соки дальше — и через пару минут от капитана останется лишь иссушенная мумия.
Главные плети закорчились, пытались уклониться, но пылающая рука преследовала их неминуемо. Сотни мелких усиков ринулись было сбить пламя, однако, едва коснувшись пляшущих языков огня, с писком сворачивались и отскакивали назад.
Прежде чем сжечь паразита, огонь вовсю пожирал плоть самого Линь Шу. Нежная кожа покрывалась водянистыми волдырями и обугливалась; тошнотворная гарь палёного мяса вместе с адской болью ударила в мозг. На висках юноши вздулись синие жилы, град липкого пота заливал глаза. Из-за обескровливания череп буквально раскалывался от гула, и даже дикая боль от ожогов постепенно начала притупляться.
Однако его лицо становилось лишь спокойнее и суровее. Врезной, стальной взгляд сам превратился в пламя, использующее собственное тело в качестве топлива. Это была чистая, незамутнённая одержимость — готовность сжечь себя дотла, лишь бы заставить тварь отступить.
Заставить врага отшатнуться — значит выгадать единственную щель для спасения.
Пока они живы, остается шанс на реванш.
Платить за это собственным мясом? Что ж, не велика цена — он справится.
Пламя не ведало милосердия. Питаемое хлопком ткани и человеческим жиром, оно разгоралось всё свирепее. Отсветы пожарища плясали в широко распахнутых фениксовых глазах Линь Шу — обычно холодных и отстранённых, а теперь полыхающих яростным, смертоносным огнём.
В этом был весь он: под заснеженной, неприступной оболочкой скрывалась бескомпромиссная ярость и холодное безумие. Стоило ему принять решение — и он шёл до конца, не считаясь с ценой.
— Стой!..
— Прекрати, сдурел?!
Видя, как Линь Шу живьём сжигает собственную руку, Фу Яньсю откуда-то черпнул безумную силу. Превозмогая паралич, он хрипел, пытался подняться... И в этот момент Цветок высшей радости дрогнул и подался назад.
Но раз монстр решил отступить, Линь Шу не намеревался давать ему прохода.
Дикая, въедливая боль от ожогов сбила парализующий застой в мышцах. Рывком перевернувшись, Линь Шу вскочил на ноги, сорвал с себя пылающую куртку, набросил её прямо на аномальный бутон и всем весом обрушился сверху, впечатывая проклятый цветок в бетон.
Пламя придушенно погасло, обжигая кожу на груди волной жуткого жара, но Линь Шу даже брови не повёл. Пренебрегая сотнями ядовитых нитей, заново въедающихся в его тело, он наклонился и с дикой, звериной ожесточённостью вонзил зубы прямо в полураскрытые лепестки.
Цветок высшей радости забился в предсмертной судороге с небывалой яростью. Его гиалиновые нити, усеянные присосками, сошли с ума: они с новой силой хлынули в плоть Линь Шу, жадно выкачивая кровь.
Линь Шу с отчетливой, отстраненной ясностью чувствовал, как мгновенно онемевают внутренности. Сознание угасало, перед глазами вставала непроницаемая тьма. Обессилевшие руки не удерживали бутон, и тот несколько раз чуть не вырвался из смертельного объятия. И все же, преодолевая агонию, Линь Шу механически продолжал рвать и глотать жесткие, склизкие лепестки.
Правило было простым: либо он сожрет эту тварь до основания, либо она выпьет его досуха. Третьего не дано.
Шелест извивающихся отростков постепенно затих. Исчезла тошнотворная вонь гниющей плоти, смешанная с дурманящим цветочным ароматом. Боль притупилась — Линь Шу больше не чувствовал своих губ и застывших челюстей. Но пока в груди теплилась хоть капля жизни, он сжимал зубы.
До самого конца неизвестно, кто здесь добыча, а кто станет пищей.
Время потеряло ход. Прошла ли секунда или целая вечность? Сквозь липкую пелену донесся отчаянный, надрывный крик Фу Яньсю. Помутненный разум пронзила вспышка.
Он не может умереть!
Семья ждет его в Жунчэне.
Этот проклятый Фу даже не успел толком признаться ему в любви.
Он вернулся в этот мир, пережил гибель прошлых лет — и ради чего? Чтобы сдохнуть в подворотне, как собака?
Ни за что!
Угасавшие глаза резко распахнулись. Внезапно в тело вернулась чувствительность. Из глубины чрева, прямо от пупка, хлынул раскаленный поток. Он ринулся по меридианам и суставам, смывая онемение и ледяной хлад.
И тут же вернулась адская боль. Внутренности словно искромсали в крошку и скомкали заново. Жилы на лбу вздулись и готовы были лопнуть. Захотелось разбежаться и размозжить голову о стену, лишь бы отключиться.
Боль была невыносимой — куда страшнее, чем при самоподрыве в прошлой жизни.
Но Линь Шу с трудом искривил губы в кровожадной ухмылке.
Он жив. И они не издохнут здесь.
Потому что его способность... наконец пробудилась!
Из его пор вырвался клубящийся пепельно-серый туман. Словно невесомая вуаль, он окутал впившиеся в тело нити. И там, где туман касался плоти, буро-красные отростки, еще секунду назад пившие его кровь, начали стремительно увядать, превращаясь в сухие трухлявые нити.
Ощутив смертельную угрозу, Цветок высшей радости забился еще яростнее. Его длинный стебель хлыстом ударил по аморфному облаку, но пелена лишь расступилась и тут же сомкнулась снова. Бесплотные хлопья опустились на стебель. Тварь пыталась сбросить их, судорожно извиваясь, но туман въедался все глубже, густея с каждой секундой.
Движения цветка замедлились, импульсы стеблей угасали. А рваные раны на теле Линь Шу начали затягиваться.
Ощущая, как жилы наливаются первобытной мощью, Линь Шу заходился сухим, надрывным хохотом. Этот дикий, торжествующий звук вырывался из самой глубины его груди.
Он откромсал очередной лепесток и проглотил его. Померкший, лишенный сияния бутон дрожал под его ладонью от смертельного ужаса.
Теперь роль поменялась. Теперь охотник — он!
Туман. В прежнем мире его считали бесполезной, ущербной мутацией без боевой формы. В прошлой жизни Линь Шу долгое время полагался исключительно на холодное оружие, и лишь во время долгого похода на Столичную базу, когда они потеряли друг друга с Фу Яньсю, он осознал истинную суть своей силы.
Туман может быть бесплотным, кротким и эфемерным. Но он же способен принимать любую форму и поглощать все сущее.
Едва пробудившись, Линь Шу не стал разить цветок туманом — он заставил свою силу слиться с тварью. Туман, не имевший собственных свойств, впитал природу Цветка высшей радости, обратив его же способность к поглощению против него самого.
Пепельно-серая дымка запустила обратный процесс: жизненная эссенция монстра, очищенная до предела, потекла в жилы Линь Шу.
Призрачно-голубой свет бутона окончательно угас, лепестки свернулись и почернели. Нанесенные Линь Шу увечья исчезали прямо на глазах: на месте вырванного мяса нарастали новые ткани, клетки стремительно регенерировали, а на мертвенно-бледные щеки вернулся здоровый румянец. За считанные мгновения отпали сухие струпья, открывая гладкую, чистую кожу.
Если бы не изорванная в клочья, залитая кровью одежда, все произошедшее показалось бы дурным сном.
Фу Яньсю, хрипя и истекая кровью, из последних сил оттащил Линь Шу от иссохшего стебля. За ним тянулась алая полоса.
Линь Шу откинулся на спину и расхохотался — громко, звеняще, отдаваясь всей полноте дикого, безудержного торжества.
Взмахнув рукой, он направил серые клубы к Фу Яньсю. Остатки выкачанной из цветка энергии мгновенно захлестнули тело спутника.
Увечья Фу Яньсю начали затягиваться с невероятной скоростью.
Оба повернули головы и взглянули друг на друга. На бескровных губах каждого проступила скупая, усталая ухмылка — каждый изо всех сил пытался показать, что он в порядке.
Раздались неспешные, размеренные хлопки.
Кто-то приблизился и остановился возле лежащих мужчин. Чистые, без единой пылинки черные кожаные туфли резко контрастировали с кровавым месивом под ногами.
Е Чжаохуа свысока оглядел обоих. Его идеальный белый халат казался отглаженным только что.
— Я так долго ждал, пока он распустится... — тихо изрек он. — А вы испортили мой цветок.
Тяжелейший бой исчерпал их силы до капли. Сейчас они едва могли шевельнуть пальцем. Время Е Чжаохуа выбрал безупречно.
Лежа на земле, Линь Шу снизу вверх впился взглядом в незваного гостя. За прозрачными линзами очков наконец удалось разглядеть то, что раньше вызывало смутное ощущение неправильности.
Глаза Е Чжаохуа были абсолютно чистыми, по-детски наивными — словно у ребенка, с любопытством познающего мир. Но в них не было живого тепла. Скорее они напоминали сенсоры только что сошедшего с конвейера искусственного интеллекта.
Линь Шу с трудом разомкнул спекшиеся губы. Из горла вырвался сухой, сиплый клекот:
— Хочешь отомстить?.. Попробуй.
Е Чжаохуа лишь равнодушно улыбнулся на эту браваду.
Иссохший Цветок высшей радости, еще сохранявший каплю жизни, едва заметно затрепетал в остатках тумана. Его сухой, похожий на хворостину стебель ткнулся в рукав халата — точь-в-точь как обиженный ребенок, ищущий защиты у родителя.
Е Чжаохуа брезгливо стряхнул его, точно соринку. Обугленный отросток упал в грязь и рассыпался на куски.
Тот, кто с таким нетерпением ждал цветения и ради этого рисковал жизнью, оставаясь на зачистке, теперь даже не удостоил свое творение взглядом.
— Нет, — произнес Е Чжаохуа. — Как я и говорил, выживает сильнейший. Вы одолели врага, превосходившего вас в разы. Вы заслужили награду.
Взгляд Линь Шу стал ледяным и острым, как сталь:
— Жить надоело?
Е Чжаохуа лишь мягко усмехнулся, проигнорировав угрозу:
— Сейчас ты не в состоянии меня убить, а вот я могу прикончить вас обоих одним движением. Надеюсь, в следующий раз вы принесете мне еще больше сюрпризов. Мы еще увидимся.
Он развернулся и пошел прочь, и полы его белоснежного халата взвились в элегантном росчерке. Ярость и смертоносная жажда убийства, пылавшие за его спиной, его ничуть не трогали.
Шаги затихли вдали. Вокруг воцарилась звонкая тишина, и даже воздух, казалось, стал чуть чище.
— Терпеть его не могу... — прохрипел Фу Яньсю.
Линь Шу прищурил фениксовые глаза:
— В следующий раз — прикончим.
Эта высокомерная манера смотреть свысока, будто их жизнь — всего лишь его великодушная подачка...
— Ну-ну, что за кровожадность, — Фу Яньсю тихо закашлялся и принялся наставлять его со скоростью старой черепахи: — Молодежи надо сдерживать порывы. Верь в государство, верь в закон... В следующий раз не забивай его до смерти. Сделай калекой.
Линь Шу слегка дернул уголком губ, и натянутые до предела нервы наконец начали отпускать.
Поляна представляла собой жуткое зрелище. В воздухе висел тошнотворный миазм клоаки, смешанный с густым запахом свежей крови. Обломки сухих стеблей валялись неподалеку. Оба лежали бок о бок на сплошном месиве. Место было смертельно опасным, но Линь Шу проваливался в сон — усталость валила с ног.
Спустя некоторое время Фу Яньсю негромко произнес:
— Давай попробуем.
Линь Шу с трудом приоткрыл тяжелеющие веки:
— А?
— Кхм... Я имею в виду... Раз уж мы симпатичны друг другу, почему бы нам не быть вместе?
Линь Шу мгновенно сбросил остатки дремоты:
— О.
Лицо его оставалось бледным, бескровные губы сжались. Вся его фигура источала привычную холодно-отстраненную суровость.
И это все?
Глядя на его абсолютно невозмутимую мину, Фу Яньсю вдруг прикусил язык. Куда только делась вся его уверенность.
— «О»?.. — переспросил он, запинаясь. — И... что это значит?
Линь Шу ровно ответил:
— Если ты не хочешь, не надо. Не насилуй себя.
— С чего ты взял, будто я не хочу?.. — Фу Яньсю удивленно моргнул, и его лицо вдруг озарилось пониманием. — Линь Шу, ты запал мне в душу с первой же встречи. А сегодняшняя вылазка окончательно доказала: мы идеально подходим друг другу. Если ты не против... будешь моим парнем?
Губы Линь Шу сжались в сухую нить.
— Ты признался первым.
— Разумеется, — Фу Яньсю энергично кивнул. — Я влюбился с первого взгляда, так что и добиваться тебя — моя забота.
— Ну ладно, так и быть. Уговорил, — Линь Шу изо всех сил поджимал губы, но уголки рта предательски ползли вверх. — Испытательный срок — три месяца. Посмотрим на твое поведение, а там решу, переводить ли на постоянку.
Фу Яньсю не мог оторвать взгляд от едва заметной ямочки на щеке юноши. Пальцы зачесались — ужасно хотелось ткнуть в нее подушечкой, проверить, не налита ли она медом.
— Раз уж мы теперь пара, — сдержанно, с важной миной произнес Линь Шу, — нам стоит поговорить начистоту.
— А? — Фу Яньсю опешил, и вид у него стал слегка глуповатый.
Линь Шу решил, что тот снова юлит, и мгновенно вспыхнул, точно порох:
— И как, по-твоему, я должен представить тебя семье? «Знакомьтесь, это мой парень, Фу Дамин»? Совесть у тебя есть? Ты в штат вообще попасть планируешь?
Узнай Старина Линь, что сын притащил домой кавалера, да еще и непонятно кого без роду без племени, он сперва переломает самому Линь Шу ноги, а потом отправит этого Фу кормить рыб на дне реки.
Заботясь о шкуре своего ухажера, Линь Шу должен был предотвратить катастрофу заранее.
Фу Яньсю, давно набивший руку в укрощении своего строптивого спутника, тут же поспешил сгладить углы:
— Нам незачем играть в прятки. Ты прав, пора выложить карты на стол. Давай я начну.
На сей раз онемел Линь Шу.
И вот так просто?! А как же старая привычка молчать как моллюск? Неужели этот хитрый лис, испробовавший тысячу уловок, лишь бы не раскрывать свое настоящее имя, сдался без боя?!
— Мне двадцать три. Как достиг совершеннолетия, сразу ушел в армию, так что о первых восемнадцати годах и рассказать особо нечего. До восьми лет рос в детском доме, потом меня усыновила пара, давно мечтавшая о ребенке. — Взгляд Фу Яньсю устремился куда-то вдаль, лицо подернулось тенью воспоминаний. — Вскоре после того, как я появился в их доме, у них родился собственный...
Сердце Линь Шу сжала глухая тоска. В прошлой жизни он ни разу не слышал от него подобных откровений.
— Рос без присмотра, натворил кучу глупостей, едва на дно не скатился. Повезло встретить толкового офицера полиции. Он-то и вытащил меня, направил в армию. Если бы не он, не стоял бы я сейчас перед тобой. И я тебе не врал: меня действительно звали Фу Дамин. Это имя до службы. Позже один уважаемый человек помог его сменить.
Фу Яньсю всегда казался разгильдяем и наглецом, пряча мысли за плутовской ухмылкой. Его улыбки напоминали туманную дымку, сквозь которую ничего нельзя разглядеть. Но стоило ему посмотреть серьезно — глубоким, чистым взглядом, — как наружу проступала звенящая искренность.
И сейчас он не отрываясь смотрел в глаза Линь Шу и чеканил каждое слово:
— Есть вещи, о которых я не имею права говорить. Но я никогда тебя не обманывал.
«Мое дело под грифом "секретно", так что многого разглашать нельзя. Но клянусь, я тебе ни разу не соврал! Вот доберемся до командира отряда, я подам рапорт — и выложу всё, вплоть до цвета своих трусов, идет?»
В прошлой жизни он шептал эти заверения, прижавшись ко лбу Линь Шу.
Вот только своего слова так и не сдержал.
Грудь сдавило судорожной болью. Линь Шу незаметно заслонил глаза согнутым локтем.
Он знал, что этот человек не лгал. Если бы Фу Дамин действительно захотел состряпать ложь, никто бы не заметил подвоха. Он бесил его нелепыми отговорками, тянул время, но никогда не лгал прямо.
— А имя? — тихо спросил Линь Шу. — Имя — тоже государственная тайна?
Мужчина рядом долго молчал. Линь Шу уже собрался сказать, что вопрос снимается, когда тот подал голос:
—... Фу Яньсю. Мое нынешнее имя — Фу Яньсю.
Фу Яньсю.
Фу Яньсю.
Линь Шу мысленно повторял это имя снова и снова.
Настоящее имя и прошлое спутника были его главной одержимостью на протяжении двух жизней. В прежнем мире статус возлюбленного оказался прикрытием, имя — фальшивкой, а биография и круг общения — чистым листом. Когда они потеряли друг друга, Линь Шу, вспоминая о нем, не мог назвать ничего, кроме внешности да боевых навыков.
Его любимый человек был окружен плотной завесой тайны — настолько непроницаемой, что со временем его образ превратился в зыбкий призрак, тающий с каждым днем.
И лишь теперь, мысленно произнося его настоящее имя, Линь Шу чувствовал, как невидимая нить между ними натягивается все прочнее. Эфемерный силуэт обретал плоть, а размытые черты становились четкими.
Линь Шу внезапно понял, что кем бы тот ни был на самом деле, это больше не имело значения.
— Ничего страшного? — спросил Линь Шу.
— А?
— Ты вот так просто назвал имя... Проблем не будет?
В прошлой жизни из него и клещами слова нельзя было вытянуть, а тут вдруг сдался без боя. Линь Шу нахмурился: что-то здесь не сходилось.
Фу Яньсю тихо хмыкнул. Сам пытал, сам же теперь переживает из-за утечки... Сяо Шу бывает невероятно по-детски непосредственным.
— Секретность — это полбеды. Мои дела слишком опасны, втянешься — рискнешь жизнью. Сначала я хотел уберечь тебя от этого. Но после сегодняшнего понял: тебе ближе драться плечом к плечу, чем прятаться за чужой спиной.
Значит, он оценил его в бою?
Выходит, в прошлой жизни этот тип молчал как немой потому, что считал его обузой и слабаком?!
Линь Шу сощурился, едва не вызвав его на дуэль тут же, на месте. Но мгновенно вспомнил свой полуживой вид в момент их первой встречи после апокалипсиса... и пыл как-то сразу угас.
Вернувшись в прошлое, Линь Шу ходил с неизменной маской ледяного отстранения, словно горный цветок, недоступный смертным. Но сейчас его лицо жило, сменяя одну эмоцию за другой, и он казался невероятно настоящим.
Фу Яньсю почему-то показалось, что именно таким Линь Шу и должен быть всегда.
— Меня зовут Линь Шу. Живу в Жунчэне, семья из четырех человек. Мне двадцать один год. В Юньчэн приехал отдохнуть, через пару дней возвращаюсь домой...
Фу Яньсю навел о нем справки заранее, и оба об этом знали. Линь Шу вовсе не обязан был выкладывать анкетные данные, но все же сделал это.
Слушать этот чистый, звонкий голос было совсем не то же самое, что листать сухие сводки. Глядя на серьезного юношу, Фу Яньсю невольно подумал о смотринах перед свадьбой.
Только тот, кто вознамерился связать с человеком всю жизнь, станет с такой подробностью расписывать мелкие бытовые детали: сколько в доме кошек и собак да какие блюда предпочитают родители.
На самом деле Фу Яньсю с недоверием относился к сказкам о любви с первого взгляда. Но отрицать не мог: при первой же встрече в нем вспыхнула дикая, обжигающая жажда. Каждая клетка его тела кричала: «Это он!». Именно поэтому рядом с Линь Шу он терял привычную выдержку.
Раньше он поднимал такие чувства на смех, а встретив Линь Шу — уверовал.
Вот только он не мог знать наверняка, чувствовал ли Линь Шу, выпаливший признание при первой встрече, то же самое.
Теперь же сомнений не осталось: в этом внезапном безумии чувства Линь Шу ничуть не уступали его собственным.
Пальцы Фу Яньсю сжались. Ему стало немного стыдно за прежнее недоверие, но грудь переполняла ликующая радость.
—... Спрашивай, если хочешь знать что-то еще, — подвел итог Линь Шу.
— Двадцать один? — состряпал серьезную мину Фу Яньсю. — Тебе же двадцать. Как ни накидывай года, старше меня все равно не станешь.
— Много ты понимаешь! — Сяо Шу мгновенно вспыхнул до корней волос. — По традиционному исчислению мне двадцать один! Ты говорить собираешься или нет?!
Фу Яньсю вовремя сдал назад. Немного помешкав, он спросил:
— Тот пост в интернете... «Кодекс выживания в конце света»... Какое отношение ты к нему имеешь?
Воздух в это мгновение замер.
http://bllate.org/book/17473/1696979
Готово:
