Один из них с малых лет возрастал в уединённой обители, шаг за шагом проходя суровый путь даосского подвижничества. Другой же — уверенный в себе взрослый мужчина — свято верил, что за почти сорок лет жизни никому так и не удалось всколыхнуть его сердце. А потому безумный стук в груди, внезапный трепет, вспыхнувшая тревога и нежная, щемящая забота того вечера попросту были оставлены ими без внимания.
Чжоу Мань, как и прежде, на рассвете уходил в горы — срезать бамбуковые побеги да искать линчжи, а Ин Фэйчи оставался во дворе, неутомимо продолжая свои магические изыскания. Едва переложив все бытовые хлопоты на «плечи» талисманов, юноша переключил внимание на Чжоу Маня.
— Чжоу Мань! — Ин Фэйчи вьюном вился вокруг мужчины, когда тот снова закидывал за спину заплечную корзину. — Возьми меня с собой! Во дворе делать больше нечего, талисманы и без нас справятся.
Он состряпал самую жалостливую мину, крепко вцепился в край его рубахи и умоляюще протянул:
— Тебя весь день нет, мне одному тошно... Ну отпусти меня с собой! Я хотя бы подсоблю чем-нибудь.
Работой Чжоу Мань не хотел его нагружать — жалел, но слово «тошно» больно отозвалось в душе. Сам с малых лет вырос в пустой школе, он получше других знал, каково это — кануть в глухую одинокую тишину, когда и словом перемолвиться не с кем. Сердце у него отмякло.
— Ладно, — кивнул он. — Пошли.
Ин Фэйчи аж подскакал от радости и вприпрыжку устремился следом.
До бамбуковой рощи Чжоу Маня ходу было около получаса — и всё по извилистым горным тропам. Ин Фэйчи, обладая солидным уровнем культивации, пусть и не умел пока летать на мече, порхал по кручам так, словно шагал по ровной мостовой. Чжоу Мань после нескольких дней духовных практик тоже одолевал этот путь без особого труда, но для простого смертного подъём оказался бы суровым испытанием.
«При случае надо бы эту дорогу немного подправить», — взял себе на заметку юноша.
Добравшись до рощи, Чжоу Мань без промедления взялся за дело. Побеги жёлтого бамбука росли неровно: совсем короткие трогать не стоило — мелковаты, но и перерастать им давать было нельзя, иначе ствол быстро деревенел и шёл коленцами, отчего сушёный бамбук терял в качестве.
Чжоу Мань умело выбирал подходящие побеги. Его нож для сбора бамбука отличался от обычного: с толстым, острейшим кончиком, чья заточка плавно сходила на нет к рукояти. Он вонзал остриё у самого основания побега, а затем коротким, точным движением проворачивал рукоять вокруг оси — хруст! — и молодой стебель срезался чисто, под самый корень. У опытного сборщика на всё уходило одно мгновение.
Ин Фэйчи уселся неподалёку. Нож Чжоу Мань ему не доверил, так что юноша просто подпёр подбородок ладонями, упёрся локтями в колени и во все глаза наблюдал за работой. Его взгляд соскальзывал с блестящего на солнце клинка на сочные, подсекаемые со хрустом побеги, а затем неотрывно перетекал на крепкие, налитые силой руки Чжоу Маня.
На Чжоу Мане опять была та же безрукавка, обнажавшая мускулистые плечи. При каждом движении под смуглой, бронзовой от загара кожей перекатывались тугие желваки мышц. Ин Фэйчи перевёл взгляд на свои бледные, тощие ручонки и почувствовал, как внутри закипает откровенная зависть.
Побеги мало срезать — их ещё нужно очистить. Чжоу Мань делал наискосок точный надрез по жёсткой шелухе, с силой надавливал обеими руками, и верхняя одревесневшая корка с сухим треском разлеталась, обнажая белоснежную, сочную мякоть. Он работал споро и сноровисто, за считанные минуты опустошив целый куст. Работа в роще требовала немалых сил, и вскоре по лбу и смуглой шее Чжоу Маня потекли крупные капли пота, теряясь в глубоком вырезе безрукавки.
Ин Фэйчи засмотрелся и невольно замер. Это зрелище показалось ему до странности завораживающим. В горле у него пересохло, и он с трудом сглотнул.
«Стереть бы этот пот... А ещё лучше — оказаться на месте этих капелек, прижаться к горячей коже и соскользнуть ниже, прямо под одежду...»
Эта нелепая, смутная мысль вспыхнула в голове так неожиданно, что Ин Фэйчи сам от себя испугался. Он отчаянно затряс головой, прогоняя наваждение. Переведя дух и посмотрев на Чжоу Маня прояснившимся взором, юноша ощутил, как сжалось от жалости сердце.
Вытащив нож из коровьего рога, он сорвал плотный бамбуковый лист, быстрым штрихом вырезал заклятие перемещения и прикрепил его к корзине. Тут же срезанные и очищенные побеги один за другим, словно птицы, послушно потянулись по воздуху и уложились в заплечную сумку.
Чжоу Мань выпрямился, и Ин Фэйчи тут же поднялся вслед за ним, закинув тяжёлую ношу за спину. Чжоу Мань аж вздрогнул от неожиданности и подскочил к нему, подхватывая заплечную корзину снизу:
— Тяжело? Ты заклятие наложил?
— Наложил, наложил, — рассмеялся Ин Фэйчи. — Всё в порядке, отпусти, я же не глупый.
Чжоу Мань недоверчиво ослабил хватку и, лишь убедившись, что заклятие перемещения наложено, облегчённо перевёл дух. Он ласково взъерошил юноше волосы и уже собрался что-то сказать, как вдруг со стороны тропы раздался голос:
— А-Мань, всё побеги заготовляешь?
Обернувшись, они увидели деревенского старосту У Дуна. Тот сгибался под тяжестью коромысла с двумя разбухшими мешками.
— Дядя У Дун, — в один голос поздоровались они.
У Дун сбросил ношу на землю, уселся на обочине перевести дух и, утирая обильный пот, принялся с любопытством разглядывать парочку. Про Ин Фэйчи он уже был понаслышан, а потому с сочной местной ухмылкой заговорил на своём ломаном, с густым акцентом языке:
— Эй, паренёк-то какой удалой! Экую тяжесть сгреб! Ты давай, малой, полегче, побереги поясницу-то! Мужику поясница — первое дело, без неё никуда!
— Поясница? — переспросил Ин Фэйчи, толком ничего не поняв, и недоуменно уставился на Чжоу Маня. — А при чём тут поясница?
Дядя У Дун явился во всём блеске незамысловатого мужицкого замаслено-пошлого юморка. Не знай Чжоу Мань наверняка, что про однополую любовь староста в своей глуши и слыхом не слыхивал, он бы всерьёз взвился. Но объяснять что-то в таком месте было глупо.
— Дядя У Дун, нам пора, — сдержанно улыбнулся Чжоу Мань.
И, подхватив Ин Фэйчи за руку, шагнул прочь, даже не обернувшись.
Ин Фэйчи старательно изображал сугубую тяжесть в шаге — он ведь якобы тащил на себе неподъёмную корзину. Он украдкой посматривал на Чжоу Маня, чуя, что тот внезапно осерчал. Но почему? Что такого сказал У Дун? У Чжоу Маня ведь золотой характер, с чего бы ему бросать разговор на полуслове и уходить?
— Чжоу Мань, ты чего?
Чжоу Мань и сам не мог толком разобрать, что за буря поднялась у него в груди. Он просто злился. Злился оттого, что кто-то смеет отпускать эти сальные, двусмысленные шуточки в адрес Ин Фэйчи. Ему до тошноты это не нравилось. Похоже, он и впрямь вошёл в роль ревнивого родителя, который не выносит, когда над его чадом насмехаются взрослые. Быть может, это было не совсем разумно, но признавать свою правоту или неправоту Чжоу Мань не собирался. Ребёнка надо беречь — и точка, иначе как он вырастет здоровым и счастливым?
Ин Фэйчи, видя, что расспросами ничего не добьёшься, лезть в душу не стал. Его мысли быстро перескочили на более практичную тему: как облегчить Чжоу Маню этот тяжкий труд? Заставить талисман резать побеги ножом было сложно — магия плохо справлялась с мелкой, ювелирной работой на весу. Куда лучше...
— Чжоу Мань! — вдруг осенённый догадкой, окликнул его Ин Фэйчи. — А ты не хочешь поднатореть в фехтовании? Как тебе идея стать мечником?
— С чего это вдруг? — спросил Чжоу Мань, останавливаясь у нового густого бамбукового куста и прицеливаясь ножом.
— По-моему, тебе идеально подойдёт Техника Меча Звёздного Грома, — совершенно искренне заявил Ин Фэйчи. Ему и в голову не приходило, что использовать одно из высших боевых искусств школы Ланфэн для сбора бамбуковых побегов — кощунство. В его системе координат существовало лишь одно правило: Чжоу Маню должно быть легко, а в доме должны водиться деньги.
— Решено! — подытожил юноша. — В следующий раз, как пойдём за побегами, ты сперва мечом в пару взмахов срубаешь и очищаешь стебли, а потом Талисманом Перемещения отправляешь всё домой. И жилы рвать больше не придётся! Ты не переживай, я с тобой. Я для тебя ещё столько всего сделать могу!
Чжоу Мань молча выслушал его сбивчивую речь и с тихой теплотой откликнулся:
— Хорошо.
Кажется, теперь он окончательно понял, отчего так прикипел сердцем к этому мальчишке. Когда рядом растёт такое заботливое, искреннее и смышлёное чудо — разве можно не беречь его как величайшее сокровище?
И Чжоу Маню вдруг до боли в груди захотелось прижать это сокровище к себе, укрыть от всего мира и не отдавать никому и никогда. Ни за какие богатства на свете.
http://bllate.org/book/17459/1694693
Готово:
