— Старший брат Линь! Младший брат Цинь!
Увидев, как Линь Яньюй и Цинь Цзуйкуан один за другим ухнули в разверзшуюся тьму, Сы Синци и Нин Шихань отчаянно закричали.
Оба они выбыли из состязания еще на шестом и седьмом зверях, ушедшие за жетонами прохода, и во время катастрофы находились на самом краю арены, вдали от воронки, благодаря чему их и не затянуло в недра.
Однако земля под ногами ходила ходуном. Не удержавшись на ногах в охватившей колизей панике, они упали, сбитые с ног беснующейся толпой, и огребли немало ранений от беспорядочных ударов, сыпавшихся со всех сторон.
Где-то в темном углу с резким свистом взмыла в небо сигнальная стрела. Разрезав вышину, она оглушительно разорвалась — громовой раскат эхом прокатился над всем городом.
Из глубин арены взмыл старейшина стадии Зарождающейся Души. Застыв в воздухе, он громогласно воззвал:
— Все ко мне! Сокрушим тварь сообща!
— Есть!
Из всех уголков колизея хлынули потоки духовной энергии. Сплетаясь в хаотичную, пеструю сеть, они обрушились на гигантские щупальца.
Ощутив натиск, чудовищные отростки забились в судорогах. С оглушительным треском они судорожно молотили по каменистым обломкам, порождая ураганные волны. Всех, кто не успел отскочить, мгновенно размазывало в кровавое месиво.
Растрескавшаяся земля ходила ходуном, а ручьи крови сливались в алые реки, заливая руины. Зрелище было поистине жуткое.
Сы Синци, спотыкаясь, подскочил к упавшей Нин Шихань и с трудом рывком поднял ее на ноги:
— Скорее! Надо предупредить старейшину Ина!
— Пошли!
***
Падение казалось бесконечным.
Бездна словно не имела дна. Цинь Цзуйкуан крепко прижимал к себе Линь Яньюя, летя сквозь непроглядный мрак, а ноги всё не нащупывали опоры.
Желая оценить глубину, Линь Яньюй бросил вниз несколько духовных камней, однако те канули без вести — ни звука, ни стука, будто растворились в пустоте.
Ему хотелось задействовать духовное орудие — летучие когти, загнать их в каменные стены и затормозить безумный спуск, но он не смел.
Все отвесные кручи вокруг кишели щупальцами. Они судорожно сжимались, сочленение за сочленением, ползя вверх с мерзким, сухим шорохом, от которого волосы вставали дыбом, словно тысячи сороконожек копошились в темноте.
Пока что чудовищные отростки их не замечали. Но стоило задеть эту мерзость — и последствия могли оказаться катастрофическими.
Переглянувшись, Линь Яньюй прочел в глазах Цинь Цзуйкуана ту же мысль: «Пока ждем».
Чуть ниже во тьме мелькала белоснежная тень — это Вань Цзылин, провалившаяся раньше них, летела со стремительной скоростью.
Линь Яньюя осенило:
— Сяо Цинь! Будем держать ориентир на нее. Как только остановится — значит, достигли дна!
Знай Вань Цзылин, что ее, привыкшую к всеобщему обожанию, превратили в банальный маяк, она бы от ярости сплюнула трижды кровью.
— Угу, — хмуро отозвался Цинь Цзуйкуан и, секунду поколебавшись, спросил: — А-Янь, ты слышишь?
— Слышу?.. — Линь Яньюй прислушался. Помимо свиста рассекаемого воздуха и шуршания щупалец на стенах, стояла глухая тишина.
Цинь Цзуйкуан не ответил. Затаив дыхание, он внезапно гаркнул:
— Заткни уши!
— Что?! — ахнул Линь Яньюй.
Не теряя ни мгновения, Цинь Цзуйкуан прижал его правое ухо к своей груди, а свободной ладонью, напитав ее духовной силой, намертво закрыл его левое ухо.
Из глубины бездны неслась стая крылатых тварей. Их скорость перешагнула мыслимые пределы — в единый миг они оказались прямо перед ними.
Линь Яньюй только теперь сообразил, в чем дело. Он потянулся закрыть уши Цинь Цзуйкуану, но в ту же секунду стая издала оглушительный, чудовищный гул.
Этот звук, словно невидимый жернов, с ходу начал дробить и крушить его душу.
— А-а-а!..
Море сознания затопила дикая боль. Из ушей струйками хлынула кровь. Линь Яньюй забился в крике — силы мгновенно вытекли из тела, погружая разум в мутный туман.
Цинь Цзуйкуану досталось еще горше: едва гул коснулся его слуха, из ушных раковин брызнули кровавые струйки.
Превозмогая адскую муку, он лишь до крови прикусил губу и, крепче вцепившись в Линь Яньюя, уклонился в сторону, уводя их из-под прямого удара стаи.
Но беда не приходит одна. Проносясь мимо, тысячи крыльев породили шквалистый ураган, обрушившийся на них всей своей тяжестью.
В одно мгновение Линь Яньюй и Цинь Цзуйкуан превратились в хрупкую щепку посреди разбушевавшегося океана. Потеряв контроль, они завертелись волчком и с удвоенной скоростью полетели вниз.
Вань Цзылин унесло еще раньше — неподвижная белая тень смутно белела внизу, и невозможно было разобрать, жива она или нет.
Дно приближалось со страшной быстротой. Наконец Цинь Цзуйкуан разглядел, что ждет их внизу.
Там, в самом сердце провала, покоилось исполинское древо. Оно превосходило обычные деревья в тысячу крат, а его оголенные, переплетенные ветви раскинулись до самых каменных стен. На нем не росло ни единого листочка — от древнего исполина веяло беспросветным хладом и гнилью, следы жизни вытравились до капли.
Мелкие сучья и ветки за долгие годы обточились подземными ветрами, превратившись в частый палисад острозаточенных кольев, мерцавших во тьме зловещим синеватым отсветом.
Поняв, чем это грозит, Цинь Цзуйкуан извернулся в воздухе. Перевернувшись на лету, он принял Линь Яньюя на себя и со всего маху рухнул спиной на эти острия.
В то же мгновение десятки деревянных шипов глубоко вонзились в плоть. Не в силах сдержать дикую боль, Цинь Цзуйкуан глухо застонал.
В глазах потемнело — свет окончательно угас, погружая мир во тьму.
Кровь ручьями сочилась из пробитой спины, но он изо всех сил сжимал объятия, пряча Линь Яньюя на своей груди, и еле слышно шептал:
— Проснись... А-Янь... проснись...
***
Линь Яньюй не знал, сколько пробыл без памяти. Когда разум возвратился к нему, тело сковал пронизывающий холод, будто он лежал на ледяном валуне.
Но разве камень бывает таким мягким?
Мысли наконец прояснились: они с Цинь Цзуйкуаном упали в бездну!
Нащупав в пространственной сумке флакон с исцеляющим снадобьем, он капнул его в израненные уши. В голове немного посветлело. Осознав, что его крепко сжимает Цинь Цзуйкуан, Линь Яньюй судорожно провел ладонью по его щеке, пытаясь понять, что с ним:
— Сяо Цинь?
Ощутив прикосновение, Цинь Цзуйкуан едва шевельнул губами. Его дыхание едва теплилось:
— А-Янь... Ты очнулся...
— Ты...
По одному лишь едва слышному шепоту Линь Яньюй понял: беда. В нос ударил тяжелый, сладковатый запах свежей крови. Не смея двигаться, дабы не навредить еще сильнее, он осторожно капнул бальзама и в уши Цинь Цзуйкуана, после чего со страхом спросил:
— Где рана?
— Спина...
— Подняться сможешь?
— Вряд ли...
— Что же делать?..
Ладони Линь Яньюя мгновенно взмокли от липкого пота. Достав несколько Лунных камней, он разложил их вокруг, чтобы хоть немного рассеять мрак.
Призрачный свет выхватил из тьмы зловещую картину: переплетенные ветви, словно скрюченные пальцы исполинского беса, мертвой хваткой держали всё пространство. Со всех сторон топорщились острые деревянные пики. Стоило Линь Яньюю чуть качнуть ногой, как ткань одеяния порвалась, а кожу полоснула острая боль.
А Цинь Цзуйкуан...
Вид его ужасал. Лицо побледнело до синевы, липкий холодный пот исчертил виски, склеив растрепавшиеся пряди. Веки полуприкрыты, дыхание прерывистое, а спекшиеся, искусанные в кровь губы постоянно подрагивали.
Этот контраст мертвенной бледности и алой крови заставлял сердце сжиматься от ужаса. Какую же адскую муку он сейчас терпел?!
И как могло случиться столь невероятное совпадение, что Цинь Цзуйкуан оказался снизу, приняв на себя весь удар, а сам он лежал сверху без единой царапины?
Ответ пришел мгновенно.
Никакого совпадения не было. Цинь Цзуйкуан сознательно подставил собственную спину, сделав себя живым щитом!
Горькая, жгучая волна затопила душу Линь Яньюя, разрывая сердце на части. Но он стиснул зубы и заставил себя взяться за ум. Не время для слез — нужно незамедлительно вытаскивать Сяо Циня!
Достав из пространственной сумки целебную пилюлю, останавливающую кровь и восполняющую духовную силу, Линь Яньюй поднес её к губам юноши и мягко попросил:
— Сяо Цинь, проглоти.
Цинь Цзуйкуан еле заметно качнул головой:
— Пополам...
— Я не ранен! Не глупи!
Однако сколько бы Линь Яньюй ни уговаривал, тот наотрез отказывался разжимать зубы. В конце концов, не найдя иного выхода, Линь Яньюй с алеющими щеками осторожно откусил крошечный край пилюли и вновь приложил её к его губам:
— Ну вот, я съел свою часть. Не веришь — проверь, я откусил кусочек.
Лишь после этого Цинь Цзуйкуан послушно проглотил лекарство.
Размышлять далее было некогда. Достав из пространственной сумки обычный летающий меч, Линь Яньюй напитал его духовной силой и направил клинок подрубать острые сучья вокруг.
Ему требовалось расчистить хоть немного безопасного пространства. Острые шипы оказались невероятно прочными: даже обладая культивацией поздней стадии Формирования Ядра, Линь Яньюй тратил немало духовной энергии, чтобы срубить хотя бы один.
Вскоре испарина насквозь промочила одежду на его спине, однако останавливаться было нельзя: каждая потерянная секунда продлевала мучения Цинь Цзуйкуана, а допускать этого Линь Яньюй не хотел ни за что. К счастью, у адепта Ветви Пилюль в снадобьях недостатка не водилось. Едва ощутив, что дантянь пустеет, он глотал несколько пилюль для восполнения сил и на чистом упрямстве заставлял себя работать дальше.
Время потеряло счет. Направляя летающий меч снова и снова, Линь Яньюй уже почти онемел от усталости, но в итоге всё же сумел вырубить пятачок, где могли поместиться вдвоем.
Быстро отозвав клинок, он потянулся к юноше:
— Сяо Цинь? Нам нужно перебраться на расчищенное место.
— Угу... — глухо отозвался Цинь Цзуйкуан.
Линь Яньюй принялся осторожно приподнимать его. Он не смел действовать поспешно: дрожь, передававшаяся через пальцы, ясно говорила о той дикой боли, что испытывал юноша. Однако Цинь Цзуйкуан, желая уберечь его от лишних тревог, не издал ни единого стона. Он лишь молча подался вперед, позволяя деревянным остриям одно за другим покидать его израненное тело.
Едва Цинь Цзуйкуан окончательно распрямился, Линь Яньюй разглядел то место, где тот только что лежал: полдюжины с лишним деревянных пик, багровых от крови, хищно торчали вверх. Каждая толщиной с палец, а кончики тонкие, словно игла, со зловещим синеватым отсветом. Невероятно... Цинь Цзуйкуан принял на себя удар всей этой мерзости! Как он вообще смог вытерпеть подобное?!
— Какой же ты глупый... Зачем было подставляться? — в голосе Линь Яньюя прозвучала жгучая досада пополам с болью. — Завалились бы на бок вместе, и не было бы таких страшных ран!
— Ты ведь... боишься боли... — Цинь Цзуйкуан с трудом криво усмехнулся, пытаясь его успокоить: — А-Янь... не сердись...
— И вовсе я не сержусь! — буркнул Линь Яньюй, но тут же горячо возразил: — И с чего это я боюсь боли?! Я, между прочим, настоящий мужик!
— Угу...
Острые шипы, похоже, были ядовитыми. Цинь Цзуйкуан совсем обессилел и не мог даже держать равновесие, бессильно навалившись всем весом на Линь Яньюя и откинув голову ему на плечо.
— Потерпи немножко, я перевяжу тебя.
Линь Яньюй скинул с него верхнее одеяние, закинул его руки себе на плечи и, обняв юношу за поясницу одной рукой, второй достал целебный бальзам и принялся осторожно обрабатывать рваные раны. От мучительной боли мышцы Цинь Цзуйкуана непроизвольно содрогались. Линь Яньюй замер, не смея продолжить, и со страхом спросил:
— Очень больно?
— Нет... — тихий, ласковый шепот коснулся слуха. Цинь Цзуйкуан чуть шевельнул головой и уткнулся лицом в изгиб его шеи.
«Да ведь видно же, что больно...» — Линь Яньюй глубоко вдохнул, заставляя дрожащие пальцы действовать твердо и аккуратно:
— Я продолжаю.
Он трижды бережно промыл каждую рану, затем засыпал кровящие отверстия целебным порошком, заживляющим плоть, и лишь после этого перевел дыхание.
Теперь оставалось...
Взгляд скользнул ниже. Положив ладонь на пояс штанов Цинь Цзуйкуана, Линь Яньюй заколебался.
Он заставил себя вспомнить: в первый раз всегда неловко, а во второй — дело привычное. Разве в духовном источнике обители он уже не помогал ему мыться? Тут всего-то нужно обработать рану, к чему эти глупые стеснения?
Однако внутренний голос неистово орал: «Какое к черту "дело привычное"?! В тот раз Сяо Цинь стоял в воде, а ты просто провел по нему мочалкой! А сейчас придется касаться живой плоти руками!»
Вдох. Глубокий вдох...
Вспомнив, чем ради него пожертвовал Цинь Цзуйкуан, Линь Яньюй заставил себя отбросить стыд и решительным движением сдернул штаны вниз.
Слава Небесам, здесь оказалась всего одна рана.
Ягодица у юноши была упругой и крепкой. Превозмогая нахлынувшую краску стыда, Линь Яньюй сжал зубы и, не глядя по сторонам, предельно быстро обработал поврежденное место.
Основные повреждения приходились на спину и поясницу — с ними было покончено. На руках и ногах оставалось лишь несколько глубоких царапин, не представлявших особой опасности; слегка промыв их и присыпав порошком, Линь Яньюй наконец завершил перевязку.
Сам он к этому моменту промок до последней нитки. Сначала истощающие состязания на арене, затем нападки крылатых тварей во время падения, а после — бесконечная рубка твердых ветвей и обработка ран. Силы окончательно покинули его.
Достав из пространственной сумки чистые одежды, он переодел Цинь Цзуйкуана, усадил его рядом на расчищенном пятачке и, растворив в духовном бальзаме две антидотные пилюли, осторожно поднес сосуд к его губам.
— Выпей это. Поспишь немного — и раны затянутся. Я тоже отдохну, а когда ты проснешься, придумаем, как выбраться отсюда.
— Угу...
Цинь Цзуйкуан послушно осушил снадобье. Немного подкрепив силы, он обнял Линь Яньюя за талию, уткнулся головой ему в грудь и мгновенно провалился в глубокий сон.
Опасаясь, как бы мягкий свет Лунных камней не привлек незваных гостей, Линь Яньюй сжал ладонь и силой духовной энергии обратил их в ничто. Окружающий мир снова поглотила непроглядная тьма, и лишь высоко над головой мерцала крошечная, величиной с ноготь, точка света.
***
Тем временем на арене колизея города Цивэй возобладало военное положение. Старейшина Ин, приспевший к провалу с намерением спуститься и спасти учеников, оказался намертво остановлен распорядителем, присланным городским главой.
Практик стадии Зарождающейся Души в любых землях считался бы грозной силой, однако здесь это преимущество нивелировалось. Градоначальник Цивэй обладал культивацией стадии Колеса Сансары, и его доверенные лица не уступали старейшине Ин, а потому, сохраняя внешнюю вежливость, ничуть перед ним не трепетали.
Обменявшись ритуальными приветствиями, распорядитель жестом указал на выход:
— Сородич из секты Сяньюй, наш городской глава искренне сожалеет о трагедии, постигшей адептов вашей уважаемой обители. Но в недрах этого провала таится монстр уровня Колеса Сансары. Если немедленно не укрепить защитный массив и позволить ему вырваться наружу, последствия окажутся катастрофическими. Посему прошу вас удалиться — мы приступаем к запечатыванию.
«Чудовище стадии Колеса Сансары?!»
Подобного поворота никто не ожидал. Осознание того, что прямо под городом Цивэй скрывается столь жуткая тварь, заставляло волосы вставать дыбом — выходит, все они ежедневно ходили по краю лезвия?
Однако старейшина Ин не собирался так просто отступать:
— В этот провал канули гении нашей секты! Я готов спуститься туда в одиночку и никоим образом не помешаю вашим приготовлениям!
Лицо распорядителя мгновенно ожесточилось:
— Сородич, скажу прямо: без сил уровня Колеса Сансары спуск туда — верная смерть. К тому же в бездну угодили не только гордости вашей секты, но и многие другие культиваторы. Сделай мы исключение для вас — начнется хаос.
С этими словами он высвободил духовную силу из дантяня — его аура обрушилась мощным валом. Великое совершенство стадии Зарождающейся Души!
Это был прямой и неприкрытый ультиматум: если Ин попытается прорваться силой, прольется кровь.
Лицо старейшины Ин налилось багровым гневом:
— Ты!..
Будь здесь глава секты Жэнь Цинъи, разговор пошел бы иначе. Но сам он являлся лишь культиватором Зарождающейся Души. Пусть даже великого совершенства, но выскочить за пределы этой стадии он не мог. Непреодолимая пропасть между уровнями лишала его права диктовать условия. К тому же за его спиной оставались еще пятеро учеников, которых требовалось защитить, и развязывать войну с силами Цивэй он не имел права.
«Линь Яньюй... Какая утрата...»
Пусть тот и не был его личным адептом, гибель такого гения наносила секте тяжелейший удар. Сердце старейшины болезненно сжалось.
Достав из пространственной сумки нефрит жизни, изготовленный лично Жэнь Цинъи перед их отбытием, он увидел слабое, но стабильное свечение — знак того, что Линь Яньюй еще цепляется за жизнь.
«Эх... Остается лишь уповать на чудо».
Тяжело вздохнув, старейшина Ин убрал нефрит и подавленно повернул назад.
— Святая! Святая-а-а!
Хриплый, отчаянный вопль разорвал шум толпы. На площадку, словно ураган, выскочил Чжэн Ша из Врат Священной Дани.
Распорядитель с холодной отстраненностью повторил ему всё сказанное ранее. Чжэн Ша онемел от ужаса:
— Монстр стадии Колеса Сансары?! Откуда ему здесь взяться?! Вы в своем Цивэй совсем из ума выжили — решили нас всех извести?!
Распорядитель нахмурился, в его голосе прорезался металл:
— Выбирайте выражения, сородич! Сие чудовище дремало в недрах Южного региона задолго до основания нашего города, и его пробуждение — лишь трагическая случайность, которую наш градоначальник не мог предвидеть. Путь культивации устлан опасностями, и ежедневно погибают тысячи! Говоря мягко — выражаем соболезнования, а говоря прямо — такова их судьба. При чем же здесь наш город?!
Ощутив подавляющую ауру великого совершенства Зарождающейся Души, исходящую от распорядителя, Чжэн Ша побледнел, затем позеленел, но возразить не посмел.
Обводя диким взглядом, он заметил неподалеку старейшину Ин и, брызжа яростью, устремился к нему.
— Ин Цзи, стой! — закричал Чжэн Ша, брызжа слюной. — Каждый раз, когда наши Врата Священной Дани сталкиваются с вашей братией, случается беда! А теперь из-за вас пропала наша Святая! Вернусь в обитель — доложу главе, и мы смоем этот позор вашей кровью, вихрем пройдясь по секте Сяньюй!
Старейшина Ин резко обернулся и без лишних слов впечатал кулак в грудь Чжэн Ша. В этот удар он вложил всю мощь великого совершенства стадии Зарождающейся Души, разом смяв и искалечив внутренности противника.
— Зачем ждать возвращения? Я устрою вам кровавую баню прямо здесь!
***
Тьма сама по себе не пугает — страшит лишь то неизвестное, что в ней таится.
Линь Яньюй сидел подле Цинь Цзуйкуана, прикрыв глаза и восстанавливая силы. Сверху непрерывно доносился гулкий грохот: стены пещеры содрогались в яростной пляске, и с круч то и дело срывались каменные глыбы. Им, однако, улыбнулась удача: забившись в глубокую нишу у самого края, они избежали камнепада.
Насторожившись, Линь Яньюй поднялся и устремил взор наверх. Крошечная точка света — величиной с ноготь — медленно угасала. Поразмыслив мгновение, он догадался: градоначальник Цивэй приказал запечатать провал.
"Да вы что, издеваетесь?! Неужели нельзя было отправить кого-нибудь проверить, есть ли внизу живые?!"
Если проход запечатают, как им выбираться? Неужели придется навечно остаться в этой подземной бездне — или дожидаться, пока иссякнет жизненный срок, или годами биться над прорывом в культивации, чтобы вырваться силой?
От этих мыслей у Линь Яньюя затрещала голова. В таком убогом, лишённом ресурсов месте запасы снадобий из пространственного мешка рано или поздно подойдут к концу. А без пилюль, полагаясь лишь на скудную духовную энергию вокруг, даже если пахать день и ночь до кровавого пота, продвижение окажется ничтожным. Мечтать о стадии Зарождающейся Души или, тем более, Колеса Сансары в подобных условиях — чистейшее безумие.
Что же делать?
От накатившей тревоги грудь сдавило, точно при утоплении. Линь Яньюй нервно зашарил руками во тьме и случайно вцепился в пряди Цинь Цзуйкуана. Испугавшись, что причинил боль, он тут же разжал пальцы и бережно, поглаживающим движением коснулся его макушки.
Хотя бы он здесь не один. Рядом есть тот, кто разделит с ним эту участь.
Изнурение взяло свое: Линь Яньюй погрузился в тревожную дрему. Когда же он очнулся, Цинь Цзуйкуан уже пришел в себя. Юноша переместился ближе и подложил ему под голову свое плечо.
Линь Яньюй едва слышно прошептал:
— Сяо Цинь, как ты? Сильно болит?
Горячее дыхание Цинь Цзуйкуана коснулось его уха:
— Гораздо лучше, А-Янь. Уже не болит.
Линь Яньюй тихим голосом пересказал ему увиденное и удрученно вздохнул:
— Знать бы заранее — набил бы сумку припасами под завязку перед выходом из секты.
— Не тревожься, — спокойно отозвался юноша. — Мы обязательно выберемся.
Простая, казалось бы, фраза отозвалась в душе удивительным теплом и покоем. Линь Яньюй немного приободрился:
— Ну так что, попробуем подняться или спустимся к подножию древа?
Цинь Цзуйкуан на мгновение заколебался, словно взвешивая решения, и тихим голосом переспросил:
— А как ты думаешь, А-Янь?
Линь Яньюй понимал, что тот едва оправился и вряд ли предложит дельный план, а потому принялся рассуждать сам:
— Свод пещеры слишком высок. Без культивации стадии Зарождающейся Души долго продержаться в воздухе мы не сможем, да и по голым скалам залезть наверх едва ли получится. Давай лучше спустимся ниже и посмотрим, что там.
— Хорошо, — послушно согласился Цинь Цзуйкуан.
Внизу их вполне могла подстерегать очередная угроза, однако Линь Яньюй особо не переживал: у него в арсенале еще оставались системные артефакты для спасения жизни и духовный клон. В крайнем случае потратит оставшиеся попытки.
— Сможешь идти? — Линь Яньюй поднялся на ноги и достал Лунный камень. Мягкое сияние озарило полутьму, когда он протянул юноше ладонь.
Цинь Цзуйкуан медленно поднял руку — причем едва не промахнулся мимо его ладони. Решив, что у того совсем не осталось сил, Линь Яньюй подхватил его под плечи и помог подняться.
К счастью, на этот раз юноша не завалился набок: похоже, он действительно немного оправился и был способен удержать равновесие.
Убрав Лунный камень, Линь Яньюй достал Фонарь Концентрации Ветра и влил в него немного духовной энергии. Еле приглушенный, мягкий свет озарил куда большее пространство, нежели камень, но при этом был достаточно блеклым, чтобы не привлечь незваных гостей.
Ветви исполинского древа шириной не уступали хорошей трактовой дороге. Пусть на них и топорщились острые шипы, в свете фонаря огибать их не составляло труда. Продвигаясь по чистым островкам коры, они уверенно спускались вниз, пока не сталкивались ни с какими напастями.
Чем ниже они спускались, тем чаще попадались обломки скал и изуродованные тела культиваторов. На одном из толстых стволов они даже наткнулись на Вань Цзылин: Святая с отчаянным упорством пыталась вызволить ноги, застрявшие между зазубренными шипами.
Живучести этой девице было не занимать. Упасть с такой верхотуры и отделаться лишь легкими ранениями! Впрочем, ей повезло: на этом участке древа древесных пик оказалось немного, и лишь пара острий вонзилась ей в икры.
Заметив приближение спутников, Вань Цзылин замерла. На ее лице отразилась гамма сложных чувств, но из гордости она не издала ни звука, лишь стиснула зубы и продолжила с удвоенным упрямством вытягивать ноги. Линь Яньюю и самому не хотелось связываться с этой девицей, так что он увлек Цинь Цзуйкуана дальше.
С каждым шагом вниз вокруг все чаще попадались обломки жесткого хитина. По цвету они точь-в-точь походили на те жуткие щупальца, что бесчинствовали на арене колизея — очевидно, это были срубленные или оторванные отростки.
"А куда делись те твари, что карабкались по стенам?.."
Линь Яньюй попытался разглядеть дальние своды пещеры, однако каменные стены казались абсолютно чистыми — ни единого отростка. На мгновение он даже усомнился, не причудилось ли ему все это ранее. Но, подумав, решил, что во время запечатывания провала сильные мира сего попросту истребили тварей, из-за чего их останки и валялись повсюду.
Наконец показалось подножие древа. Линь Яньюй заколебался: стоит ли спускаться дальше? Вдруг внизу подстерегает чудовище еще страшнее?
Пока он предавался сомнениям, до его уха неожиданно донесся отрывистый, звонкий лай: «Тяв! Тяв!»
Обычный такой, именно так лают дворняги.
"Собака? Откуда здесь собака?!"
Вглядевшись в тусклый свет фонаря, Линь Яньюй и впрямь разглядел крошечного песика, который суетился у самого корня исполинского древа, не найдя себе места.
Разумеется, никакой обычный пес не выжил бы в этой подземной бездне!
Линь Яньюй тут же затащил Цинь Цзуйкуана за выступ коры, но мелкая тварь мгновенно их засекла. Отскочив на пару шагов назад, собачонка разбежалась и со всего маху врезалась в ствол исполинского древа!
От удара этой крохи вековое дерево ощутимо задрожало!
Исполинский ствол содрогнулся, ветви заходили ходуном. Линь Яньюй с Цинь Цзуйкуаном не удержали равновесие и, подброшенные мощным толчком, полетели вниз.
— А-а-а!.. — не удержавшись, вскрикнул Линь Яньюй.
Он уже приготовился к сокрушительному удару и переломам, но падение оказалось неожиданно мягким. Землю у подножия устилал толстый, пышный слой сухой травы, смягчивший посадку точно периновое одеяло.
— А-Янь, ты цел?! — тут же тревожно спросил Цинь Цзуйкуан.
— Со мной все в порядке. А ты как?
Не успел Линь Яньюй договорить, как прямо перед ними раздалось звонкое: «Тяв! Тяв! Тяв!»
Песик уселся возле упавшего Фонаря Концентрации Ветра и принялся надрывно лаять на незваных гостей.
Шерсть у него оказалась довольно длинной и донельзя засаленной — вся в грязи, пыли и спутанных колтунах. Короткие ушки забавно топорщились, а на лбу свисала нелепая челка, закрывавшая один глаз. Второй же глаз уставился на юношей с такой свирепой требовательностью, будто пес наглядно заявлял: «Ну-ка живо подпирайте свои задницы и вставайте!»
Линь Яньюй, не понимая намерения твари, осторожно прижал Цинь Цзуйкуана к земле, запрещая шевелиться.
Цинь Цзуйкуан в замешательстве пробормотал:
— Там... действительно пес?
Пса такое небрежение явно взбесило. Из его пасти вырвалось глухое рычание. Вцепившись передними лапами в штанины обоих юношей, он вильнул задом и, упершись задними лапами в землю, с невероятной силой потащил их за собой к подножию ствола.
"Откуда у этакой крохи столько мощи?!" — изумился Линь Яньюй.
Впрочем, главное удивление ждало их впереди. Приволочив пленников к самому основанию древа, пес замер возле нескольких едва пробившихся зеленых побегов. На засохшей коре прямо над ними висело головой вниз жуткое паукообразное существо размером со взрослого мужчину. Из его пасти торчал длинный хоботок, с жадностью высасывавший сок из свежих ростков.
Пес заходился в отчаянном лае, заходясь от злости и снова тараня дерево. Вся его поза выражала предельно ясный посыл: «Слезай, если не трус!»
Паук же не шевелился, храня олимпийское спокойствие, будто отвечая: «А ты залезь, если кишка не тонка!»
Видя, как очередной нежный побег чернеет и увядает под хоботком твари, пес окончательно вышел из себя — даже его дурацкая челка взмыла дыбом! Подпрыгнув высоко в воздух, лохматый зверь с силой выдохнул в сторону паука сгусток морозного пара — и мгновенно половину лап чудовища сковал плотный, сверкающий иней.
Впрочем, удержание длилось недолго. Те щупальца и без того были изувечены, так что паук особо по ним не печалился. Сдвинувшись с места, он со скрежетом и хрустом безжалостно оторвал замерзшие лапы и как ни в чём не бывало приладился высасывать сок из следующего побега.
Оторванные отростки с глухим стуком повалились вниз, разлетаясь на мелкие осколки. Выглядели они до странности знакомо — точно уменьшенные копии тех гигантских щупалец, что совсем недавно цеплялись за своды пещеры.
Линь Яньюй едва не ахнул. «Неужели эта жуть и устроила весь тот разгром, из-за которого мы с Сяо Цинем ухнули на самое дно?!»
Поняв, что морозный выдох не сработал, песик удрученно развернулся и с разбегу уткнулся носом Линь Яньюю прямо в живот. Жалобно скуля, он принялся тыкаться мордой в его одежду, а потом поднял лапу и отчаянно замахал в сторону древа, точно умолял юношу расправиться с наглым грабителем.
Линь Яньюй лишь суматошно замахал руками: «И не проси! Нам с этой тварью не сладить!»
— А-Янь, что с песиком? — прислушиваясь к шорохам, спросил сидящий рядом Цинь Цзуйкуан.
Линь Яньюй и смеялся, и плакал про себя: «Ты что, сам не видишь?!» Вслух же удрученно пояснил:
— Эта кроха требует, чтобы мы прогнали паука. Вот только чует мое сердце, обе эти твари давно перешагнули стадию Зарождающейся Души. Связываться с любой из них — чистое самоубийство!
Заметив, что Линь Яньюй обращается к спутнику, песик тут же переметнулся к Цинь Цзуйкуану. Забравшись к нему на колени, он отчаянно завилял хвостом, выпрашивая заступничество.
Цинь Цзуйкуан бережно погладил лохматую макушку и неожиданно предложил:
— Может... поможем малышу?
Линь Яньюй аж вздрогнул от неожиданности:
— Сяо Цинь! Как у тебя только язык повернулся посылать меня на верную смерть?!
Но едва выговорив это, тут же смутился: «Тьфу ты, ну и развел драму!» Ему до смерти захотелось дать себе звонкую пощечину за такую манерность.
— Нет, А-Янь, я вовсе не то имел в виду... — Цинь Цзуйкуан запнулся и тихо, беспомощно вздохнул: — Просто я ничего не ви...
Линь Яньюй нахмурился, мгновенно уловив в его голосе странную фальшь:
— Что ты сказал?
— Ничего, — юноша виновато опустил голову и принялся машинально поглаживать собачонку.
«Дело нечисто!» — насторожился Линь Яньюй. Поднявшись на ноги, он решил проверить свои догадки.
Отойдя на несколько шагов в сторону, Линь Яньюй неожиданно громко охнул.
Цинь Цзуйкуан в мгновение ока переменился в лице и подскочил:
— А-Янь?!
Он кинулся на звук, спотыкаясь на каждом шагу. Направление он угадал, но его взгляд оставался совершенно пустым и нефокусированным, устремленным куда-то сквозь пространство.
Сердце Линь Яньюя сжалось от острой боли. Он замер, пораженный ужасной догадкой: Цинь Цзуйкуан ослеп!
Как же так? Ещё недавно всё было в порядке! Неужели те ядовитые шипы на ветвях?..
— А-Янь! А-Янь, где ты?! — голос юноши дрожал от непривычной, сжигающей его изнутри паники.
Цинь Цзуйкуан метался из стороны в сторону с таким растерянным и беспомощным видом, что у Линь Яньюя разрывалась душа. Не в силах больше испытывать друга, он поспешно подошел и крепко сжал его дрожащую ладонь.
— Я здесь. Сяо Цинь... ты что, ослеп?
Лицо Цинь Цзуйкуана сначала мертвенно побледнело, а затем вспыхнуло густым румянцем стыда:
— А-Янь... ты понял...
Линь Яньюй с досадой слегка стукнул его кулаком в плечо:
— Да почему ты молчал, дурак?!
— Не хотел тебя тревожить... — тихо отозвался юноша.
Песик, видя, что люди увлеклись своими разговорами и совершенно позабыли о нем, обиженно оскалился и ворчливо тявкнул.
Узнав о беде Цинь Цзуйкуана, Линь Яньюй совсем пал духом, и ему было не до расспросов лохматого спутника:
— Все, пёселюшка, отвяжись. Мы против этой жужелицы не потянем, ищи себе другого спасителя.
С этими словами он достал из запасов целебный порошок, снимающий отравления и проясняющий взор, развел его в воде и бережно принялся промывать глаза Цинь Цзуйкуана.
Песик подождал с минуту, метнулся к подножию древа и, видя, как паук пожирает очередной росток, в ужасе примчался обратно. Выдав жалобную руладу «тяв-у-у», он похлопал лапой по сапогу Линь Яньюя и с тихим цоканьем выплюнул из пасти сверкающий белый кристалл.
Кристалл не упал в траву, а плавно поднялся в воздух и завис прямо перед лицом Линь Яньюя.
От камня веяло таким лютым, нечеловеческим холодом, что у Линь Яньюя на мгновение онемели щеки. Испугавшись, он подхватил Цинь Цзуйкуана и шатнулся назад.
Однако собачонка поднялась на задние лапы и передней отчаянно затыкала себе в глаз, словно наглядно объясняя глупым людям, что требуется сделать.
Линь Яньюя озарило: «Неужто эта штуковина способна исцелить глаза Сяо Циня?!»
Не думая об опасности, Линь Яньюй цапнул левитирующий кристалл. К его изумлению, камень вовсе не обжег пальцы стужей — напротив, он отозвался приятным теплом, а внутри едва ощутимо запульсировала мягкая тянущая сила.
Не медля ни секунды, юноша осторожно поднес самоцвет к лицу Цинь Цзуйкуана.
— Тяв! — одобрительно подал голос лохматый лекарь.
И случилось чудо: из кристалла повалил густой молочно-белый пар. Стоило этой дымке окутать веки Цинь Цзуйкуана, как невесомая сила — точно невидимая рука — выдернула из его глазниц несколько струек ядовитого, синевато-призрачного газа.
— А-Янь! — радостно воскликнул Цинь Цзуйкуан, широко распахнув глаза. — Я вижу! Все прошло!
Линь Яньюй вгляделся в его лицо: взор юноши снова стал чистым и ясным, и в его темных зрачках отчетливо отразился силуэт самого Линь Яньюя.
«Вот это сокровище!» — вздохнул с завистью Линь Яньюй, но честно присел и протянул артефакт владельцу.
Песик махом сглотнул сокровище, после чего с восторженным лаем припустил к древу и, обернувшись, замахал хвостом: «За мной, чего встали?!»
Линь Яньюй всегда свято чтил правило платить добром за добро. Раз эта мохнатая кроха спасла Цинь Цзуйкуана от слепоты, придется отблагодарить её за услугу.
Плевать, насколько силен тот паук! Песель наверняка тоже не промах — раз уж он держит оборону, вряд ли они сгинут в первую же секунду.
— Сяо Цинь, посиди пока здесь, а я схожу проведаю обстановку.
— Я с тобой, — Цинь Цзуйкуан потер веки, подхватил Фонарь Концентрации Ветра и уверенно шагнул вслед за ним.
А гигантский паук тем временем продолжал с наслаждением высасывать соки из зеленых побегов. Завидев подбежавшую собачонку, он глумливо пошевелил хоботком, словно насмехаясь: «Ну и что ты мне сделаешь, шелудивый?»
В тот же миг из рукава Линь Яньюя со свистом вылетел летающий меч. Сокрушительный дух клинка, рассекая воздух, устремился прямо к мерзкому хоботку.
Свист! Реакция у твари оказалась молниеносной: она мгновенно втянула хоботок. Меч с грохотом врубился в кору исполинского древа, выбив сноп искр. На стволе осталась лишь едва заметная царапина — сам же вековой гигант даже не шелохнулся!
«Небеса пресвятые!» — ужаснулся Линь Яньюй. Его удар в полную силу не смог даже щепку отколоть! Какой же невероятной мощью обладала эта мелкая собачонка, если от одного её тарана древний исполин содрогнулся до самого основания?!
Паучара метнул на Линь Яньюя свирепый, налитый яростью взгляд, недвусмысленно предупреждая: «Не лезь, хуже будет!» Впрочем, нападать тварь не спешила — высунув хоботок, она вновь жадно потянулась к свежему побегу.
Было видно, что сок дьявольски нужен чудовищу для восстановления сил.
Линь Яньюй тут же снова направил меч наперерез. Паук в последнюю долю секунды с шипением втянул хоботок обратно.
И пошла у них веселая чехарда:
Руби! —
Спрятал! —
Снова руби! —
Опять спрятал!
Песик, видя, что нахальный грабитель остался с носом и не может слизать ни капли, залился радостным лаем и принялся довольным волчком кружиться вокруг побегов.
Однако терпение паукообразного ископаемого лопнуло. Втянув хоботок в последний раз, тварь с яростным шипением сорвалась со ствола и огромной тушей рухнула прямо на обидчиков!
— Уходим! — Линь Яньюй в ужасе отпрянул, подхватил Цинь Цзуйкуана за руку и рванул прочь. — Песель, давай, врежь ему!
Но хитрый пёс и ухом не повёл. Выдохнув густое облако мороза, он заковал нежные побеги в прочную ледяную корку, защищая своё богатство.
Решив, что защиты мало, пёс принялся скакать вокруг, намораживая слой за слоем и начисто игнорируя заварушку. Линь Яньюй и Цинь Цзуйкуан для него попросту перестали существовать!
«Ну и предатель!» — чуть не зарыдал Линь Яньюй.
Ему хотелось плакать навзрыд. Спасение друга — дело благородное, но оказаться в роли мишени для разъярённого древнего монстра он точно не подписывался!
Обрубленные лапы с одной стороны мешали чудовищу развить полную скорость, благодаря чему юноши ещё держались впереди. Но паук всё равно настигал их: отвратное, смердящее гнилью дыхание уже жгло затылки.
Шорох-шорох-шорох...
Подошвы, подпитанные духовной энергией, шуршали по сухой траве. В абсолютной тьме подземелья этот ритмичный треск звучал словно бешеный стук набатного колокола.
Поняв, что напролом беглецов не сцапать, паук широко разинул пасть — и гибкий хоботок, словно копьё, выстрелил им в спины!
Линь Яньюй благодаря чутью успел пригнуться: смертоносное остриё со свистом пронеслось прямо над затылком, опалив кожу ледяным порывом ветра.
«Чёрт, как больно!» Голову обжгло острой болью, ноги подогнулись, и Линь Яньюй ощутимо замедлился, теряя драгоценный темп.
Почувствовав, что паук замахивается для повторного удара, Цинь Цзуйкуан резко переменился в лице:
— А-Янь!
Линь Яньюй не успел и рта открыть, как мощный рывок сорвал его с земли. Хоботок пронзил воздух в миллиметре от одежды, а сам Линь Яньюй, крутанувшись в воздухе, оказался прямо на руках у Цинь Цзуйкуана.
Цинь Цзуйкуан всучил ему в ладонь Фонарь Концентрации Ветра. Линь Яньюй опомнился и заверещал:
— Сдурел?! Пусти меня, я и сам бегать умею!
— Не глупи, А-Янь! — сурово отрезал Цинь Цзуйкуан, прижимая его к груди и с невероятной скоростью устремляясь вперед. — Я бегаю быстрее!
http://bllate.org/book/17424/1662040
Готово: