Глава 139. Меч, рассекающий сотни рек
— Отлично! Мы все живы! — у Ань Ну словно гора с плеч свалилась, два призрачных огонька задрожали в его пустых глазницах, как будто слёзы навернулись. — Всё произошло за одно мгновение, а мне показалось, будто прошли долгие годы. Брат Цзян, брат Ло, спускайтесь уже.
— Брат Ло, ты тоже это слышал, — сказал Цзян Чжо. — Отпусти меня уже.
Ничуть не ослабляя объятий, Ло Сюй всё так же глухо произнёс:
— Заклинание ещё не рассеялось до конца. Хоть взывай к небесам, никто не ответит.
— Небеса мне не подчиняются, — ответил Цзян Чжо. — Я к ним никогда не взываю.
Он разжал пальцы и выпустил из них чёрные волосы Ло Сюя. Тихо, так, чтобы услышали лишь они двое, он сказал с ноткой озорства в голосе:
— В этом мире только ты подчиняешься мне. Поэтому я…
Он не договорил. Эта недосказанность обратилась в мягкий хлыст, который легонько хлестнул Ло Сюя прямо в грудь, а затем обвился вокруг самого сердца и накрепко завязался там узлом.
Поэтому я… Зову. Только. Тебя.
Янтарные глаза не моргая смотрели на Ло Сюя, в них отражался только он. Пальцы разжались, но цепь, соединявшая их двоих, наоборот, натянулась ещё крепче. Их души и сердца и были обещаны друг другу, без возврата и без сожалений. С этого момента они будут вместе, лицо к лицу, сердце к сердцу — и больше не покинут объятья друг друга.
— Знал бы, отправил бы тебя на гору Сикуй, — сказал Ло Сюй, высвободив одну руку и разорвав заклинание кровавых оков так же легко, как бумагу. — Ученики школы Посо все до одного дурные.
Когда они опустились на пол, Цзян Чжо спросил Ань Ну:
— Он уже стал прежним, почему ты всё ещё дрожишь?
Ань Ну поднял обломки кости, что остались от его ноги, и продемонстрировал их ему:
— У меня от страха нога рассыпалась, а ещё несколько рёбер сломано. Конечно, я теперь пошатываюсь на ходу. Но не беспокойтесь обо мне, скоро всё отрастёт обратно.
Мастер Ляньсинь даже не удостоила их взглядом, а сразу поспешила к купели.
— Смотрите, как сильно дрожит меч Шаньху! — воскликнула она. — Похоже, он снова почувствовал, что жизненная сила Ли Сянлин под угрозой.
В купели Ли Сянлин и Тянь Наньсин сидели с закрытыми глазами лицом друг к другу. На коленях у обеих лежали мечи. Меч Шаньху имел строптивый нрав, и теперь от него исходила острая, беспощадная аура, словно он был готов тут же выскочить из ножен.
— Плохо дело! — воскликнул Ань Ну. — На младшей лица нет!
— Чтобы подавить меч для Ли Сянлин, сестрёнка уже влила в клинок своё сознание, — сказала мастер Ляньсинь. — Теперь, чем яростнее становится Шаньху, тем в большей она опасности.
— Разве нельзя просто остановить это? — спросил Ань Ну. — Снаружи ведь ещё и псы из Управления Тяньмин, они могут ворваться в любой момент.
— С обычным оружием это было бы возможно, но только не с Шаньху, — сказал Цзян Чжо, вынув свой складной веер и указав им на меч. — Этот меч когда-то принадлежал Ли Цзиндао. В Небесном море он не боялся даже богов. Позже Ли Цзиндао по ошибке убил Великую рыбу и обратился за помощью к роду Мин. Тогдашний государь даровал мечу благословение бога луны, и с тех пор этот меч способен не только поражать богов, но и повелевать небесными молниями. Поэтому и надпись на клинке вовсе не преувеличение: среди всех орудий на этом свете он один вправе называться «номером один под небом».
Ань Ну встревожился:
— Я как-то слышал от верховного жреца, что благословение богов получить вовсе не так трудно. Почему же именно этот меч такой свирепый?
Ло Сюй скользнул взглядом по мечу Шаньху. На мгновение тот будто успокоился, но затем снова задрожал.
— Потому что благословение на нём не совсем обычное, — сказал он. — Это благословение, которое прежде хранилось в Священном дворце в Пэйду.
Когда-то Цуй Жуйцюань вошёл в столицу и напал на государя прямо в Священном дворце. Он осмелился сделать это потому, что знал: благословение бога луны во дворце было поддельным, поскольку настоящее Мин Хань уже давно даровал Ли Цзиндао. Позже, когда люди с Трёх гор прибыли в столицу и противостояли государю в Зале Цзяньлин, это также подтвердилось.
После того как Ло Сюй стал Тайцином, он услышал, что в Чжунчжоу существует школа под названием Лэйгу, глава которой владеет мечом Шаньху и почитает Хуэймана. Тогда он и догадался, что глава этот и есть тот самый «привратник», с которым он когда-то встречался дважды. Привратника звали Ли Саньшань, и он был тем самым сыном няни государя. Когда его мать убили, государь спрятал мальчика во дворце и кормил его едой, предназначавшейся канцлеру Пятнышку. Так он вместе с государем постигал путь заклинателя и разучил несколько техник призыва грома и молнии. Повзрослев, он покинул дворец.
Но, помня доброту государя, он не ушёл далеко от Пэйду, а вступил в небольшую школу поблизости. Небольшую — это мягко сказано. В действительности в этой школе, кроме слепого и хромого старика, не было ни одного последователя. Днём старик сидел у входа в переулок и просил милостыню, а по ночам обучал Ли Саньшаня фехтованию. Он был слеп, но слух имел необыкновенно острый. Ли Саньшань усваивал всё с трудом, и за каждую ошибку старик его бранил и бил.
Иногда старик, перепив вина, величал себя Ли Цзиндао и рассказывал, что в молодости во всех Шести провинциях ему не было равных и что за всю свою жизнь он потерпел поражение лишь трижды. Первый раз — у подножия горы Бэйлу, когда он уступил тогдашнему главе школы Посо, Цзян Сыгу. Второй раз — в бескрайнем Небесном море, когда проиграл супруге Владыки Небесного моря. Поскольку оба поражения он потерпел от женщин, то с тех пор, странствуя по Шести провинциям, всегда избегал их.
— Все смеются надо мной, — говорил он, — потому что я боюсь женщин. Но никто не знает, что раньше я презирал их пуще всех. Путь заклинателя чрезвычайно опасен. Женщины, желая достичь просветления, подражают императрице Мин Яо и превращают свои прекрасные, нежные руки в грубые и уродливые. Посмотрите только на них: все как одна развязные, непристойные. Мне это было противнее всего. Женщина должна оставаться женщиной. Если уж не умеет быть добродетельной хозяйкой, заботиться о семье, стирать и готовить, то пусть хотя бы ухаживает за собой, прихорашивается, будет смирной и послушной! Но увы! Люди правы! Теперь я и правда боюсь женщин! С тех пор как появилась гора Бэйлу, там одни женщины. Будь там одна такая упрямая, с непоколебимой волей — ладно, но они же все до единой такие! Отстаивают свой путь как будто жизнь им не дорога, стоит мечу показаться из ножен — готовы биться насмерть! Я проиграл Цзян Сыгу однажды, но не смирился. Проиграл второй раз — всё равно не смирился. Знаешь, сколько раз мы с ней сражались? Тридцать шесть! Если бы она насмехалась или издевалась надо мной, я бы, пожалуй, её возненавидел. Но она не смеялась. Напротив, она ещё и разъясняла мне технику меча. Я уступил ей и в фехтовании, и в великодушии, всем сердцем признаю своё поражение!
— А супруга Владыки небесного моря, — продолжал он, — она ведь даже не была прославленным мастером, всего лишь рыбачка, которая помогала охранять Небесное море. Подумай сам: простая рыбачка, если бы она не вышла за Владыку Небесного моря, разве смогла бы стать кем-то особенным? Ей бы сидеть дома да детей рожать. Но вот однажды, когда я был в Небесном море, я напился и натворил бед. Пользуясь своими способностями, начал убивать без разбора, и из-за меня погибли три ни в чём не повинных создания — разумная Великая рыба вместе с нерождёнными детёнышами. Если бы супруга Владыки не запечатала моё совершенствование с помощью Монеты инь-ян и не отвесила мне с десяток оплеух, чтобы я протрезвел, как знать, какую ещё непростительную ошибку я бы совершил.
Эта ошибка была горьким сожалением для Ли Цзиндао, и, выпив вина, он неизменно вспоминал о ней. Но, как ни странно, о своём третьем поражении он никогда не говорил. Кто бы его ни спрашивал — он как воды в рот набрал.
Так прошло несколько лет. Ли Саньшань достиг некоторых успехов в совершенствовании, а Ли Цзиндао тяжело заболел. Перед смертью старик передал ему меч Шаньху и сказал лишь одну фразу:
— Если встретишь в жизни человека с фамилией Мин, никогда не обнажай меч.
Ли Саньшань истолковал эти слова по-своему: решил, что наставник, как и он сам, в долгу у правителя из рода Мин за его доброту.
Когда он похоронил наставника, мир вокруг казался ему пустым, нигде ему не было места. Поэтому он вернулся в Пэйду и стал привратником государя. Ещё через несколько лет люди трёх гор вошли в столицу, а Ло Сюй похитил государя. Ли Саньшань в одиночку защищал Пэйду и противостоял множеству школ, но в конце концов он не смог одолеть бога благовоний Вэньлэ, которого призвал орден Шамань, был схвачен и заключён в темницу. Позже, когда Небесное море разлилось, он наряду с последователями других школ подавлял волны и вновь возродил школу Лэйгу.
— Когда Ши'и-цзюнь только стала главой школы, она несколько раз встречалась с ним у Небесной расселины. Однажды, помогая беженцам, она вынесла из толпы брошенную кем-то девочку. Сама она тогда была ещё подростком, ей приходилось управлять делами школы и заботиться о множестве учеников. Она не могла взять ещё одного ребёнка к себе, поэтому доверила девочку Ли Саньшаню, — взгляд Ло Сюя переместился и остановился на лице женщины, сидящей в купели. — Она дала девочке имя «Сянлин» в надежде, что её сияние затмит небесные знамения, а могущество покорит весь мир[i]. А дальше вы уже знаете. Эта женщина не только сама прославилась на весь свет, но и превратила школу Лэйгу в настоящий….
«Меч, рассекающий сотни рек, номер один под небом».
[i] В имени Сянлин (象令) иероглиф 象 в сочетании 天象 означает «небесные явления», «знамения неба», а 令 — «повелевать».
http://bllate.org/book/17320/1691995
