Глава 131. Печать небесной кары
— Ты думаешь, переплетя две нити воедино и объединив прошлое с настоящим, сможешь мне противостоять? — усмехнулся Мин Хань.
— Ты так и не понял: всё, что вы видели и пережили на этом пути, было под моим контролем.
Он был спокоен и доволен собой. Перевернув ладонь и с лёгкостью сжав две медные монеты, Мин Хань продолжил:
— Раз уж ты призвал взрослого Владыку, тогда и я приглашу кое-кого. Посмотрим, чья марионетка окажется сильнее.
Неподалёку крышка гроба уже упала на землю; божества солнца и луны подняли копья в приветственном жесте. Температура вокруг стремительно росла, земля словно превратилась в котёл, в котором варилось всё живое. Мощь духовной силы правительницы подавила собой всё остальное.
Мин Чжо стряхнул кровь с переломанных пальцев. Брови его сошлись на переносице, выражение лица стало свирепым:
— Ты ищешь лёгкие пути к совершенствованию, боишься отдачи от управления марионетками, всю жизнь ты пытаешься обойти небесный порядок, сбежать от судьбы, превратить слабость в силу… А в итоге не смог удержать ни сестру, ни трон государя. И ты ещё говоришь о противостоянии между нами? Разве ты достоин? Ничтожество! Сегодня я сражаюсь не с тобой, а с самим собой!
Его тело было наполовину опутано кукловодными нитями. Используя кровь как проводник, он призвал гром. Прогремел оглушительный раскат, и ночное небо, уже разорванное переплетающимися нитями судьбы, вмиг озарилось лиловым сиянием. Несмотря на горячий пар, поднимающийся от земли, чёрные тучи мгновенно сгустились, фиолетовые молнии, как свирепые драконы, вместе с проливным дождём обрушились вниз!
Бум! Бум! Бум! Тысячи молний ударили в то место, где стоял Мин Хань, дым и пыль наполнили воздух. Кукловодные нити, словно живые змеи, яростно задрожали, и половина из них оборвалась, точно их перерубило ножом. Мин Хань отмахнулся от дыма, слева и справа от него возникли две реликвии Чицзинь.
— В технике призыве грома под небом тебе нет равных. Но у тебя только одна жизнь, и половину её ты уже отдал, чтобы призвать правительницу, а другую придётся потратить, чтобы расплатиться с Владыкой. Сколько же тебе останется?
По шее и подбородку Мин Чжо расползлись письмена заклинания кровавых оков — это был явный знак, что он использует духовную силу на пределе возможностей. Мин Хань говорил правду: он действительно сжигал собственную жизнь. До этого, одну за другой призвав двух правительниц из рода Мин, чтобы уничтожить падшего бога, он уже едва держался. Теперь же, хотя он не вызывал Хуэймана намеренно, его тело само начало расходовать последние запасы духовной силы, оставленные богом.
— Как бы яростно ты ни сопротивлялся, всё равно не вырвешься из-под моего контроля, — Мин Хань тихо вздохнул. — Я привязал к тебе больше кукловодных нитей, чем к остальным. Ладно, но вместо того чтобы позволить тебе сжечь свою жизнь и судьбу впустую, почему бы тебе не помочь мне обрушить эти два небесных столпа!
— Если ты собираешься обрушить горы, то сначала спроси у этого человека, согласен ли он, — Мин Чжо убрал окровавленную руку за спину и перевёл взгляд на кого-то неподалёку. — Я говорил, что не надо тягаться с ним, но он просто меня не слушает. Владыка, только не дай мне проиграть.
Клинок Ло Сюя повернулся, серебряные волосы развевались без ветра.
— Приказ, — произнёс он.
Его заклинание было короче формул, используемых обычными людьми. В этом и заключалась особенность каждого Владыки небесного моря: иногда источником для заимствования духовной силы им служили не только божества четырёх сторон света.
Сначала на востоке вспыхнула полоса серебряного света. Сразу вслед за этим такие же полосы загорелись на юге, севере и западе. В небе сложился гигантский знак 卍, настолько огромный, что накрывал всю землю. Источником этих четырёх лучей серебряного света были не что иное, как четыре небесных столпа, которые Мин Хань был полон решимости обрушить. Легендарная серебряная печать небесной кары поднялась в воздух, вращаясь, и заняла место по центру огромного символа солнца.
За тысячи ли отсюда во всех храмах Четырёх гор, где хранились тайные реликвии Чицзинь, одновременно зазвучали тревожные колокола.
Дин-дон!
Цзян Сюэцин резко подняла голову. На её глазах всё ещё была повязка, но в тот миг, когда зазвонил колокол, она поднялась, опираясь на меч. Ученики за её спиной всполошились.
— Что это за звук? — спросил кто-то.
— Это приказ Владыки, — сказала она. — Кто-то пытается нарушить порядок в Небесном море.
Цзян Сюэцин решительным шагом направилась к дверям храма и ровным тоном распорядилась:
— Оставьте людей охранять храм, следите за огненной рыбой Чицзинь. С этого момента с горы Бэйлу можно только уходить, вход запрещён. И как можно быстрее позовите шифу из уединения!
Дин-дон!
На горе Наньхуан в школе Цянькунь царил полнейший хаос. Несколько десятков учеников толпились в храме перед пустым алтарём и в растерянности пререкались:
— Из-за ваших бесконечных распрей мы в итоге потеряли реликвию! Всё пропало! Владыка использовал серебряную печать небесной кары, чтобы созвать героев. Он наверняка прознал об этом и собирает все школы, чтобы напасть на нас!
— Каких ещё наших распрей? Да ты как паршивый пёс со сломанным хребтом — ни капли достоинства!
— Где Цуй Чантин? Пока всё было спокойно, он важничал, как будто уже стал главой школы. А теперь, когда пришла беда, прячется как последний трус!
— Реликвия исчезла сразу после его ухода, может он её и забрал, чтобы обменять на богатство и статус! Как наша школа Цянькунь могла породить такого зверя? Вечно от него одни проблемы и беды!
Покрытый пылью алтарь покосился, словно не выдержал настойчивого звона колокола и с грохотом рухнул. Люди кричали и ругались, не обращая внимания на развалившийся алтарь. Все обвиняли отсутствующего Цуй Чантина, кто-то под шумок сбежал, за ним последовали другие. Когда всё стихло, в храме осталась лишь горстка растерянных младших учеников.
Дин-дон!
Клан Шамань был в полной готовности. Один из старейшин, с опущенным на лицо капюшоном, совершал богослужение и, протянув иссохшие руки, воскурял благовония. Толпа людей окружала курильницу с ручкой в форме рыбы, из которой аромат «Драгоценного нефрита» медленно растекался вокруг. В тот момент, когда зазвонил колокол, благовония в курильнице внезапно безо всякой причины погасли. Все в испуге содрогнулись и резко втянули воздух. Старейшина помолчал немного, а затем тяжело вздохнул:
— С тех пор как Тайшао ослабла, наш клан оставался в стороне, наблюдая за распрями Шести провинций. Мы колебались, не содействовали роду Мин, но другим и не подчинялись. Однако в мире всегда должно быть различие между чёрным и белым. Сейчас Небесное море грозит разлиться, и если мы продолжим смотреть со стороны, последствия могут стать непоправимыми.
Под звон тревожного колокола люди начали оживлённо обсуждать. Старейшина медленно поднялся и откинул капюшон, открывая морщинистое лицо.
— Род Мин был жесток, и небеса сами покарают их. Нам же царица поручила охранять гору Сикуй. Господа, послушайте меня, — он обвёл всех затуманенным взглядом. — Если небо рухнет, кто из нас сможет избежать беды?
Дин-дон!
Храм на горе Дунчжао был пуст, ученики выстроились снаружи. Молодой человек, едва старше двадцати, сказал:
— Из всех Четырёх гор наш клан Ку’у сейчас самый ослабленный. Господа, прошу вас выслушать меня: после гибели шифу между нами произошёл разлад, и прежде сплочённая школа распалась на фракции. Сказать по правде, у меня нет желания вмешиваться в чужие конфликты, а место старейшины клана должен занимать достойный.
Сказав это, он достал из-за пазухи знак клана Ку’у и осторожно положил его на каменный стол.
— Когда-то, во времена «Золотой кисти, Жуи-лана», всякий раз, когда в Шести провинциях случалась беда, наш клан Ку’у без колебаний приходил на помощь. Сейчас наша слава уже не та, что прежде, но я верю, что сердца наши не изменились.
Он слегка засмущался, но лишь кивнул ученикам, словно разговаривал с друзьями, и продолжил:
— Наша реликвия утеряна. Это, бесспорно, наша вина, мы не смогли защитить гору. Но путь заклинателя — это не только погоня за славой. Мои братья и сёстры, на этот раз прошу вас: вместе со мной ещё раз защитим Небесную заставу.
Пронзительный звон колокола разнёсся по всей горе Дунчжао. Ученики были молоды, самому младшему на вид было лет одиннадцать-двенадцать. Сжимая кисти в руках, они в один голос ответили:
— Мы пойдём за старейшиной клана и защитим Небесную заставу!
Дин-дон!
Звон колоколов отдавался эхом. Серебряная печать небесной кары зависла в центре огромной формации со знаком 卍, словно волшебная игла, удерживающая море. От неё исходила такая мощь, что казалось, даже если небеса рухнут — она сможет их удержать.
Мин Хань усмехнулся:
— Один приказ — и герои подчиняются. Чтобы удержать Небесную заставу, Владыка небесного моря должен лично стоять на страже. На самом деле мне всегда было любопытно: Ло Сюй, ты с рождения вынужден носить это имя, «Сюй». Неужели ты никогда не испытывал ненависти к роду Мин?
— Испытывал ли я ненависть, тебя не касается, — ответил Ло Сюй.
— Раз ты не отвечаешь прямо, значит, испытывал, — улыбнулся Мин Хань. — Когда ты пришёл в столицу к Мин Чжо, ты ведь изначально хотел разорвать обет душ и убить его, верно? Но он оказался слишком интересным, и ты не смог этого сделать.
Ло Сюй будто на мгновение задумался:
— И это тоже было частью твоего замысла?
— Я был уверен в этом лишь на четыре доли из десяти, — ответил Мин Хань. — Я просто поставил на то, что ты не найдёшь способ разорвать обет душ. Но неожиданно сами небеса решили помочь мне, свели вас вместе, сделав парой несчастных влюблённых.
Ло Сюй вдруг улыбнулся, совсем не в своей привычно рассеянной манере. В его улыбке сквозила уверенность человека, который во что бы то ни стало получит желаемое:
— С обетом душ или без него, я бы всё равно рано или поздно пришёл в столицу, чтобы встретиться с ним. А стоит мне увидеть его хотя бы раз, и я непременно заставлю небеса отдать его мне.
Мин Чжо сжал искалеченную руку в кулак и чуть приподнял подбородок. Янтарные глаза были прикованы к Ло Сюю:
— Небо здесь ничего не решает, ты должен спросить меня.
— Значит, можно считать, что я с вами неплохо обошёлся. Жили вместе и умрёте вместе. Государь и Владыка отправятся в загробный мир рука об руку, какой прекрасный конец, — Мин Хань потянул за кукловодные нити, тон его стал точно у свахи на свадьбе, — Царица, выходи и благослови молодожёнов!
Из безмолвного медного гроба внезапно показалась рука и ухватилась за край. Мин Чжо мог управлять лишь рукой со изувеченными пальцами, и как только Мин Яо пошевелилась, его внутренности будто вспыхнули огнём! К горлу подступил сладковатый привкус крови, но он лишь усмехнулся, словно не заметил:
— Что, хочешь заставить правительницу быть свидетельницей на моей свадьбе? Боюсь, на приглашение такого как ты она не откликнется.
— Вот как? — бросил Мин Хань.
Кукловодные нити натянулись, и человек в гробу начал подниматься. Ло Сюй уже стоял перед гробом. Он выставил клинок так, что лезвие оказалось прямо перед лицом Мин Яо. Божества солнца и луны гневно выкрикнули:
— Дерзость!
Два копья ударили одновременно, но Ло Сюй даже не поднял головы. Он словно фокусник достал откуда-то ещё две медные монетки и крикнул:
— Запрет!
Монеты разлетелись и ударили обоих богов в грудь. Это были не Монеты инь-ян, а обычные медные монетки, которые Ло Сюй таскал с собой. По всем законам логики обычные предметы не могли причинить вред божеству, поэтому боги не остановились, намереваясь отнять жизнь Ло Сюя. Но когда два копья приблизились к нему, они растаяли, словно снег. Свет солнца и луны потускнел, и они тут же расплавились будто догоревшие свечи.
— В конце концов это не истинные воплощения богов, а всего лишь духи. Твой запрет раскрыл их истинную сущность. Тех, кто не знаком с Владыкой небесного моря, этот твой приём мог бы напугать, вот только я, как правитель в четвёртом поколении, прекрасно знаю и тебя, и твоего отца. Твой «запрет» заимствует силу самого Небесного моря, — Мин Хань взял две реликвии, и его тело окутало золотое сияние. — Думаешь остановить правительницу этим? Зря надеешься. Мин Чжо, твой выход!
Он дёрнул за кукловодные нити. Здоровая рука Мин Чжо, опутанная ими, резко натянулась. В груди его будто всё переворачивалось, он стиснул зубы до скрежета. Лицо его было покрыто письменами заклинания, в горле стояла кровь. Он свирепо выплюнул одно слово:
— Мин…
Он не назвал имя Мин Яо, но крышка её гроба уже была открыта, а кроме неё среди присутствующих были лишь он сам и Мин Хань, управлявший им. Поэтому даже первая часть имени, «Мин», сработала!
С лязгом меч Ло Сюя, преграждавший путь человеку в гробу, мгновенно раскололся. Рука, державшаяся за край, напряглась, и из гроба показалась фигура.
— Шумно… — в низком женском голосе звучало раздражение и недовольство, —До смерти шумно…
Две обычные монетки мгновенно разлетелись на бесчисленные куски, которые горячий ветер развеял в пыль. Реликвии, Четыре горы, Великая формация символа солнца в небе и сама земля — всё задрожало. Фигура, опираясь на крепкие руки, резко поднялась. Три золотых солнца кружили вокруг неё, словно плавающие рыбы. Она была высокой, статной, в тяжёлых доспехах. На левом плече сверкал знак золотого ворона, на правой руке виднелось клеймо в виде серебряного серпа, а на груди красовалось изящное изображение белого цветка шиповника.
Царица открыла глаза. В них бушевала безграничная жажда власти.
— Такой сильный дождь, — сказала она, — неужто небо оплакивает меня[i]?
[i] Она называет себя 孤王 (gū wáng) — дословно: «одинокий государь» или «осиротевший государь». Это способ обращения правителя к самому себе в древнем Китае. Выглядит как выражение «одиночества», но в действительности подчёркивает уникальный и высший статус правителя.
http://bllate.org/book/17320/1663324
