Глава 128. Ода о двух богах. Часть IX
Плохо дело. Духовная сила Мин Чжо оказалась запечатана и накрепко скована в его теле. Он мгновенно принял решение, схватил маленького Ло Сюя за ворот и с силой рванул его к себе. Застигнутый врасплох, мальчик с размаху врезался в грудь Мин Чжо.
— Аромат стал таким сильным, — сказал он, — значит, бог приближается к нам…
Не успел он договорить, как на его затылок с усилием надавили — Мин Чжо прижал его к себе. Маленький Ло Сюй прошёл через всякое среди облаков Небесного моря, повидал немало свирепых демонов и злых духов. В какой бы опасности ни оказывался, он всегда умел сохранять хладнокровие и держать себя в руках. Но сейчас всё было слишком странно: стоило Мин Чжо вот так прижать его, и его обычное спокойствие рассыпалось прахом. В голове осталась только одна мысль: «Он опять пострадает из-за меня!»
Ветер бил в лицо, но Мин Чжо даже не моргнул. Пристально глядя вперёд, он сказал:
— Значит, ты спутал наши с Владыкой нити судьбы вовсе не из безумия. Ты ждал именно этого момента.
Впереди из пустоты вдруг возникла верхняя половина тела божества. Высотой в несколько человеческих ростов, эта фигура напоминала торчащий в поле бамбуковый шест, показавшийся после того, как рассеялся туман. От него исходил гнилостный, зловонный запах. На огромной голове была натянута тонкая, как бумага, белая маска. И четыре изогнутые дугой брови, и ласковые продолговатые глаза выглядели так, будто были только что нарисованы — даже тушь ещё не высохла.
— Ах, — бог благовоний Вэньлэ сложил пальцы, будто держал цветок, и заговорил человеческим голосом, — мой замысел только свершился, а ты уже постиг его самую суть. Это поистине впечатляет. Смертные обычно глупы, а ты такой умный… Это потому, что ты рождён Хуэйманом?
Он говорил с улыбкой, голос его был мелодичным. Тушь с его губ растеклась, напоминая тающее родимое пятно.
— Раз ты умеешь говорить по-человечески, — сказал Мин Чжо, — неужели не понимаешь человеческих вещей? Я рождён своей матерью.
Вэньлэ прикрыл рот рукой и захихикал:
— Твоя мать — всего лишь смертная из плоти и крови, да ещё и слепая. Что хорошего она могла родить? Если бы случай не столкнул её с Хуэйманом, боюсь, ты всю жизнь прожил бы тупым маленьким слепцом. Хуэйман оказал тебе такую огромную услугу, а ты обращаешься с ним как со скотом. Это против человеческой морали.
Мин Чжо тоже улыбнулся.
— Тебе смешно? — с любопытством спросил Вэньлэ. — Смешна твоя мать или то, что Хуэйман стал скотом?
— Смешон ты. Вы, божества, не понимаете человеческой природы, но всё же поучаете меня человеческой морали, — улыбка Мин Чжо была холодной, в голосе звучало привычное презрение. — Вообще-то я не только Хуэймана считаю скотом, но и тебя тоже.
Услышав эти слова, Вэньлэ вовсе не рассердился, а лишь сказал:
— В конце концов, ты полубог. Все твои слова и поступки пропитаны человеческой вонью. Есть ли в этом мире кто-то более высокомерный, чем человек? Вы живёте в лучшем случае сотню лет, слабы и болезненны. Со времён первозданного хаоса и до сегодняшнего дня вы просуществовали лишь благодаря защите богов. А теперь требуете, чтобы божества понимали природу людей, какая самонадеянность и эгоизм.
Его продолговатые глаза казались расфокусированными, словно он смотрел сквозь Мин Чжо на кого-то другого.
— Раньше живые существа поклонялись богам, и мы ели всё, что хотели. А теперь что? Стоит нам съесть пару человек — и мы уже теряем над собой контроль, впадая в безумие, хуже диких зверей. Как думаешь, чья это вина?
Этот вопрос опустился холодной тяжестью, точно пропитанный ледяной водой ватный халат, наброшенный на плечи. Ветер незаметно стих. Зловоние невидимой змеёй туго обвилось вокруг их тел. Маленький Ло Сюй задержал дыхание, собираясь с мыслями. Его голова была прижата к груди мужчины, поэтому он не видел Вэньлэ, а только слышал его голос. Мин Чжо всё ещё не отпускал его. Маленький Ло Сюй чувствовал, что здесь что-то не так, но пока не мог понять, что именно, поэтому ему ничего не оставалось, как покорно замереть, изображая «пёсика» государя.
Мин Чжо разглядывал Вэньлэ оценивающим взглядом. Он привык быть государем и редко внимательно смотрел на людей — те, кто приходил к нему в Священный дворец, в большинстве своём не стоили его пристального взгляда. После долгого молчания он наконец медленно ответил:
— Ты спрашиваешь, чья это вина? Что ж, точно не моя.
Маленький Ло Сюй услышал, как Вэньлэ снова засмеялся. На этот раз смех был громкий, и становился всё громче.
— Не твоя, но ты всё равно причастен. Ты носишь фамилию Мин, а все люди из рода Мин в этом мире заслуживают смерти, — Вэньлэ повернул голову; тушь с его губ уже расплылась в бесформенную кляксу, голос стал резким. — Если бы не Мин Яо…
Это имя было словно запрет. В тот же миг, как он его произнёс, маска на его лице вся пошла пузырями и складками, как намокшая бумага, и поползла вниз по черепу.
— Если бы не эта дрянь Мин Яо… — Вэньлэ будто обезумел. — Дрянь! Эта смертная перевернула небо и землю, строила козни против богов! Под предлогом пари обманом наложила на нас заклинания повеления! С помощью имён она по одному заточила нас, и мы дошли до такого унижения, стали хуже скота! Бог? Что такое бог? Бог — это тот, кто навеки прикован к табличке в храме!
У маленького Ло Сюя даже уши онемели. Крик Вэньлэ подтверждал слова Мин Чжо: имена богов на самом деле были цепями, которыми род Мин сковал их, чтобы подчинить себе. Это лишь одно из несметного множества заклинаний повеления. Именно поэтому в правилах поклонения богам, установленных династией Байвэй, говорилось, что перед подношением благовоний и молитвой всегда сначала нужно произнести имя божества.
Земля под ногами сильно задрожала — Вэньлэ внезапно приподнялся. Маска слетела, обнажив лицо, похожее на голову мотылька. Из сгорбленной спины криво торчало одно крыло с изъеденным оперением. Это не был истинный облик Вэньлэ — бог благовоний по природе своей бесформенный. Должно быть, перед ними возвышалось тело бога ветра Цинъина. Два бога уже слились друг с другом так, что невозможно было понять, кто кого поглотил и кто выжил, а кто умер.
Ветер и аромат хлынули бурными волнами. Рукава Мин Чжо взметнулись, но он спокойно смотрел на божество, на фоне которого его тело казалось небольшой деревянной куклой. Маленький Ло Сюй, прижатый к его груди, слышал ровное сердцебиение. Сквозь шум ему показалось, будто Мин Чжо тихо вздохнул, но вздох этот был слишком лёгким, совсем не в его духе, и мальчик даже усомнился, не послышалось ли ему.
— Самое бессмысленное в этом мире вот что, — тихо, почти шёпотом, сказал Мин Чжо, удерживая его за затылок. — Если не люди пожирают богов, то боги пожирают людей, а в конце люди начинают пожирать людей. Ло Сюй, будь здесь взрослый ты, было бы здорово, ты всегда находишь способ не умереть. Жаль, мы все попались в ловушку, и теперь остаётся единственный выход.
Сердце маленького Ло Сюя оборвалось.
— Какой выход? — спросил он.
Мин Чжо опустил глаза, встретился взглядом с мальчиком и снова позвал:
— Ло Сюй.
Дзинь!
По другую сторону взрослый Ло Сюй что-то почувствовал и обернулся, но там была кромешная тьма, и он ничего не смог разглядеть.
Мин Чжо приподнял руку, сведя вместе два пальца, и выкрикнул:
— Открой мне путь!
Едва он договорил, как духовная сила маленького Ло Сюя пришла в движение, словно её вытягивали, и хлынула к Мин Чжо. Его рука, сжимавшая серебристый меховой хвост, сама собой разжалась. Он невольно коснулся ладонью груди Мин Чжо и эхом повторил:
— Открой!
Знак 卍 на ладони Ло Сюя потускнел. Только что остановленная духовная сила прорвала его запрет и снова устремилась к маленькому Мин Чжо.
— Если ты хотел руками Владыки запечатать мою духовную силу, не стоило оставлять мне его уменьшенную версию. В этом мире снять его запрет может только он сам.
Меж пальцев Мин Чжо вновь вспыхнула фиолетовая молния. Он сделал хват в воздухе, и две Монеты инь-ян тут же взмыли вверх.
— Мин Хань, — сказал он, — неужели ты так долго был мёртв, что забыл? Имя «Ло Сюй» ему тоже дала Мин Яо!
Мин Яо умела использовать имена как заклинания повеления, и не только боги, но и даже Владыка небесного моря был под её контролем. Она заранее дала юному наследнику это имя, чтобы Владыка небесного моря всегда помнил о своём положении и из поколения в поколение оставался преданным солдатом рода Мин, охраняющим Небесное море.
Обезумевший падший Вэньлэ вдруг словно сменил личину: только что он бессвязно бормотал, но, услышав слова «Мин Хань», резко повернул голову. Когда он повернулся обратно, на лице его уже была свеженарисованная белая бумажная маска.
— Ах, — его две пары дугообразных бровей изогнулись в притворном удивлении, — с чего это ты вдруг зовёшь меня своим дядей? Неужели, покинув Священный дворец, соскучился по дядюшкиной заботе? Присмотрись хорошенько, разве я похож на твоего дядю?
Мин Чжо даже не глянул на него. Он порылся в рукаве и в конце концов нашёл платок у маленького Ло Сюя. Небрежно вытирая кровь с рук, он сказал:
— Техника управления марионетками с бумажной маской. Ты даже тушь толком не стёр, явно желаешь, чтобы я понял, что этот падший бог — всего лишь игрушка в твоих руках.
Это была давняя привычка Мин Ханя: устраивая ловушку, он обязательно оставлял несколько улик, потому что чувствовал удовлетворение лишь в том случае, если противник осознавал, что козни подстроил именно он. Так было раньше с Линь Чанмином, так было и теперь с Мин Чжо. Вэньлэ улыбнулся, и улыбка эта была ещё более пугающей, чем его громкий смех. Узкие глаза уставились на Мин Чжо с явным удовольствием:
— И как дядя, и как наставник, не могу не испытывать радости, видя такого умного ребёнка. Если бы только ты был ещё чуть послушнее, мы с тобой, дядя и племянник, были бы непобедимы и неустрашимы.
— Ты с рождения труслив. Когда был государем, боялся притеснений со стороны школ и кланов и всячески старался им угодить. А они лишь презирали тебя ещё сильнее и в конце концов в Зале Цзяньлин оседлали тебя как осла, — сказал Мин Чжо, продолжая вытирать руки. — Теперь, когда ты уже не государь, всё равно боишься показываться лично. Только и можешь, что управлять марионетками и плести интриги, чтобы натравить кланы друг на друга. Интересно, чем закончится твоя нынешняя затея.
— Ты называешь меня трусом лишь потому, что слишком мало повидал, — тушь на губах Вэньлэ снова растеклась, но он не заметил. — Ты вырос в Священном дворце и не видел внешнего мира, поэтому ты не знаешь, сколько в этом мире поистине презренных и трусливых людей. По сравнению с ними я всего лишь тот, кто умеет приспосабливаться и планировать. Когда те люди с трёх гор вошли в столицу, меня так ужасно унизили во дворце. И что с ними стало теперь? Кто умер, кто сошёл с ума. Несколько небесных столпов держатся на последнем дыхании. Разве это не плоды моего расчёта? В этом мире обязательно кто-то будет съеден — либо мы, либо другие. Скажи честно, Сяо-Чжо: готов ли ты стать тем, кого сожрут?
Мин Чжо не ответил. Он мял и складывал платок, пока тот не превратился в подобие уродливой маленькой собачки.
— Твоя мать играла на пипе и так и не стала заклинателем, — продолжил Вэньлэ. — На самом деле в юности она была умнее меня, но, увы… Она считала, что все живые существа в нашем мире прекрасны, как цветы и деревья. Именно эта мысль сделала её слабой и в конце концов привела к несчастной жизни. Эх, если человек не станет мясником, он может быть лишь куском мяса на разделочной доске! Этот урок ты, должно быть, уже усвоил? Если сегодня ты пожалеешь Владыку, то не сможешь превратить его в марионетку. А если не сможешь этого сделать, придётся позволить ему запечатать твою духовную силу.
Тушь на его губах размазалась, и улыбка стала похожа на бездонную чёрную дыру, способную проглотить совесть и мораль — жуткое зрелище.
— Чтобы управлять бумажной маской, достаточно заимствовать духовную силу. Но чтобы управлять Владыкой небесного моря, нужно пожертвовать судьбой. Даже если ты выдержишь, долго ли продержится юнец? Ты умён, но недостаточно умён. Тебе не стоило позволять Хуэйману сожрать тело бога благовоний. И что ты теперь будешь делать?
Мин Чжо щёлкнул пальцами:
— Думаешь, победа у тебя в кармане? Значит, это ты мало повидал.
— В этом месте распоряжается падший бог, которого контролирую я, — сказал Вэньлэ. — Если хочешь снова призвать гром, тебе придётся ещё…
— Монета инь-ян! — вдруг выкрикнул маленький Ло Сюй.
Две медные монетки одна за другой упали обратно в ладонь Мин Чжо. Маленький Ло Сюй отчеканил:
— Спрашивай!
Мин Чжо подбросил обе монетки в воздух и спросил:
— Где Мин Си? Выходи и за дело!
По другую сторону во внутренних покоях дворца маленький Мин Чжо почувствовал ледяной холод в конечностях, а кончики пальцев закололо, словно иглами. Превозмогая мучительную боль от духовной силы, вливающейся в его тело, он сказал Ло Сюю:
— Кто-то… кто-то меняет местами инь и ян… призывает прабабушку как марионетку…
За занавесом поминальные таблички рода Мин вдруг задрожали, и табличка с именем «Мин Си» упала, глина с красными буквами раскололась на куски. Температура в комнате резко опустилась, словно они провалились в ледяную пещеру. Кроме нескольких табличек в первом ряду, остальные затряслись, как будто сбились в кучу от страха.
Две монеты инь-ян высоко взлетели, а затем и стремительно рухнули вниз. Но в тот миг, когда они уже почти коснулись ладони Мин Чжо, их перехватила бледная, изящная рука с длинными пальцами.
— Небесное дао потеряно, — прозвучал чистый женский голос.
Женщина прочитала надпись на монетах и добавила скучающим тоном:
— Недостойный потомок поменял местами инь и ян и посмел заимствовать духовную силу, чтобы спутать мою нить судьбы.
Она зажала монеты между пальцами и небрежно бросила их обратно Мин Чжо. Но бросок лишь на вид был лёгким и небрежным — монеты вылетели как стрелы, пущенные из лука, устремившись прямо в глаза Мин Чжо. Удар был безжалостный и свирепый, в нём не было ни капли тёплых чувств к потомку!
http://bllate.org/book/17320/1663319
