Глава 116. Чертог в чреве
— «Они» — это кто? — спросил Ло Сюй.
— Мама, — ответил маленький Мин Чжо.
Мантия вдруг вздулась, словно в ней кто-то был. Алая ткань тут же затрепетала, а белые цветы на ней разом исказились и раздулись. Тело маленького Мин Чжо покачнулось, и его ноги оторвались от пола — мантия сама по себе поднялась в воздух, утаскивая его за собой, но вдруг ткань с треском разорвалась.
Ло Сюй подхватил маленького Мин Чжо и сказал:
— Раз ты упал обратно, значит, если я снова возьму тебя на руки, это не будет нарушением нашей договорённости.
Маленький Мин Чжо был смертельно напуган и с дрожью в голосе проговорил:
— Как ты мог порвать мантию? Теперь мама рассердится!
Ло Сюй сжал руки, крепче прижимая к себе ребёнка. Когда он поднял взгляд, в его глазах, полуприкрытых тонкими веками, читалось беспечное, вызывающее отношение — будто он нарочно хотел показать этой «мантии», насколько он дерзок.
— Если маме так нужна эта мантия, я могу возместить, — сказал он. — Но мне нужен Мин Чжо, мама согласится отдать его?
Мантия, разинув зияющую дыру словно рот, качнулась несколько раз, как будто услышала неслыханную дерзость, и внезапно яростно бросилась на них. Ло Сюй отпрянул. Его нога задела сундук, он подцепил его и пнул в сторону мантии. Со стороны пинок выглядел обычным, но будь его противник простым заклинателем — этот удар непременно раздробил бы ему кости. Однако мантия лишь на миг замедлилась и тут же втянула сундук в разрыв, мгновенно «сожрав» его!
Маленький Мин Чжо прикрыл рукой метку кровавых оков на щеке и сказал:
— На сундуке были нарисована печать. Ты его так бросил и заставил маму съесть сундук, она ещё больше разозлится!
Из-под мантии донёсся звук жевания. Сундук был тут же раздроблен, будто его перемалывали зубы, и от него остались лишь крошево золота да осколки бусин, которые сыпались из прорехи наружу, словно внутри скрывалось прожорливое чудовище. Когда сундук был доеден, белые цветы на мантии раздулись так, что, казалось, вот-вот лопнут.
— Я слышал, — сказал Ло Сюй, — что Её Высочество искусна в музыке, но не знал, что она была настолько прожорливой.
Мантия человеческой речи не понимала и на его слова не откликнулась, лишь снова ринулась вперёд. Ло Сюй поспешно отступил. Маленький Мин Чжо, превозмогая боль от заклинания, крикнул, глядя в сторону:
— Осторожно! Здесь ещё!
Ло Сюй щёлкнул пальцами, и серебряное пламя тут же вспыхнуло и зажгло занавеси, которые пытались его опутать, заставив их бешено извиваться и корчиться. Оказалось, живой была не только мантия, но и эти занавеси — они колыхались вокруг, точно водяные духи, подстерегающие добычу. Если бы Ло Сюй не знал заранее, что это спальный покой во дворце, он бы подумал, что угодил в змеиное логово.
— Ты только что сказал «они». Кроме мамы, кто здесь ещё? — спросил он.
— Ещё прабабушка, прадедушка и многие старшие, — маленький Мин Чжо одной рукой вцепился в рукав Ло Сюя, а другой указал в темноту. — Разве ты их не видишь? Здесь, здесь и здесь… Они здесь повсюду.
Окна и двери комнаты были наглухо запечатаны. В тусклом свете серебряного пламени Ло Сюй разглядел, что за слоями занавесей стоят больше сотни поминальных табличек предков[i]. Они были расставлены как попало — одни опрокинуты, другие разбиты. Все таблички были золотыми с красными надписями: Мин Ян, Мин Е, Мин Чжао, Мин Си… Все до единой с именами рода Мин!
Ло Сюй не выказал удивления по поводу поминальных табличек, а лишь сказал:
— Мин Хань, вместо того, чтобы ходить поклоняться в храм предков, как положено почтительному сыну, притащил все таблички в спальню. Никаких приличий.
— Эти таблички не для поклонения, — отозвался маленький Мин Чжо.
— Тогда для чего? — спросил Ло Сюй.
Маленький Мин Чжо отпустил его рукав и еле слышно проговорил:
— Чтобы меня съесть.
Его слова будто встревожили нечто в комнате, и ритуальные таблички внезапно разом задрожали, точь в точь как непроизвольно стучащие от страха зубы. Занавеси стянулись вокруг них, как затягивающийся мешок, и стали бешено теснить их двоих. Картина была настолько странной, что казалось, будто они находились не в спальном покое, а в брюхе какого-то гигантского чудовища.
По занавесям потекла жидкость — капля за каплей, как дождь. Тяжёлый запах сырого мяса смешался со странным ароматом. Ло Сюй поднял голову и услышал, как откуда-то сверху донёсся звук глотания. Жидкости становилось всё больше и больше, она стекала к ногам, превращаясь в лужу крови.
Глоп-глоп… Глоп-глоп…
Маленький Мин Чжо схватился за голову, глаза его налились кровью:
— Началось! Сначала голова, потом руки! Кости пережёвывают и глотают вместе с кожей и жилами. Волосы не рвутся, застревают в горле… меня сейчас вырвет… уэ…
Его скрутило рвотой. Символы заклинания кровавых оков на лице напоминали брызги крови. Ребёнок снова скрестил запястья — это было бессознательное движение, он уже привык… Привык быть связанным в этой позе. Он совсем не чувствовал ран на стёртых запястьях, потому они не могли сравниться с болью от кровавых оков на его теле. Его снова накрыло — будто людей пожирали не те чудовища, а он сам. Ло Сюй разжал его руки. Маленький Мин Чжо уставился на него — или, возможно, сквозь него на кого-то другого.
Занавеси зажали их ещё плотнее, жидкость — нет, кровь — хлынула водопадом, окрашивая мужчину с ребёнком в красный. Ло Сюй никогда ещё не был таким грязным, но он больше не применял заклинаний, потому что хотел увидеть, что здесь когда-то происходило. Маленького Мин Чжо всё ещё мучали рвотные позывы.
— Это не ты ел, — сказал Ло Сюй.
— Волосы… — всхлипывал мальчик. — Волосы не вытащить…
Ло Сюй большим пальцем с силой стер грязь с его лица. Кровь всё текла, но он терпеливо вытирал её с лица маленького Мин Чжо снова и снова. По сравнению с прежним мягким тоном в голосе его теперь звучала суровость, не терпящая возражений:
— Это не ты ел, Мин Чжо. Я тебя знаю.
Маленький Мин Чжо судорожно дышал, словно в ночном кошмаре. Ло Сюй смотрел на него, будто позабыв ноющей боли в собственной груди. Владыка был слишком взрослым, чтобы просто взять Мин Чжо за руку и притвориться, будто они неразлучны с детства.
В этот момент мантия, прежде свирепая, осела с одного края, стала лёгкой и невесомой. Она накрыла их, опустившись им на головы словно нежная женская ладонь.
— …Небесное море парит над утёсом…
Сквозь звук пережёвывания послышался тихий женский голос, напевающий колыбельную.
— …Ах, какой же ты проказник… Звезды и луна глядят на тебя… В этом мире есть лишь ты…
Этот ласковый напев словно свежий весенний ветер разгонял тяжёлый аромат. Маленький Мин Чжо плотнее закутался в мантию. Это одеяние осталось ему от мамы, на нём были старые, высохшие пятна крови, но они не пугали его, а, наоборот, успокаивали. Раньше он всегда один прятался в «объятиях» матери, но теперь, когда рядом появился ещё один человек, ему почему-то не было тесно.
— Это не спальный покой, — сказал Ло Сюй.
В полумраке маленький Мин Чжо посмотрел на него и кивнул. Ло Сюй сложил два пальца, будто схватив что-то:
— Теперь, когда вы с мамой поймали меня, можешь сказать, где мы?
— В животе, — ответил маленький Мин Чжо.
Ло Сюй опустил пальцы:
— Внутри живота Хуэймана?
Звук жевания вокруг не прекращался, сверху время от времени падали обглоданные остатки конечностей.
— Когда он впадает в безумие, ему нужно что-нибудь съесть, — объяснил маленький Мин Чжо. — Мин Хань говорит, что рано или поздно он лопнет от обжорства, поэтому всё съеденное складывают сюда.
— Понятно, значит, это формация переноса. Всё, что Хуэйман съедает, переносится сюда.
Маленький Мин Чжо опустил свои янтарные глаза и посмотрел на край мантии, а потом снова взглянул на Ло Сюя и задал по-детски наивный вопрос:
— Тебя тоже съели?
— Да. Я болен одной болезнью — не могу быть вдали от одного человека, мне нужно видеть его каждую минуту, — беспечно сказал Ло Сюй. — Он сказал, что отведёт меня к себе домой увидеться с семьёй, но мы попали в засаду, и теперь у меня сердце не на месте. Если я вскоре его не увижу, просто упаду в обморок.
[i] 牌位 (pái wèi) —традиционные китайские поминальные таблички (таблички духа), которые служат пристанищем для души умершего предка. На них пишется имя, статус в семье и годы жизни. Табличка не является объектом поклонения сама по себе. Она считается «почтовым адресом» или «резиденцией» духа, куда он прибывает во время ритуалов.
http://bllate.org/book/17320/1658566
