Глава 31. Нищий странник
Вся компания была потрясена. Чем дальше шёл разговор, тем запутаннее становилось дело. В конце концов Цзян Чжо заговорил:
— Странное дело. Неужели это два разных «господина Тао»? Братец Ань, продолжай, пожалуйста.
Ань Ну и самому это показалось странным, и он продолжил рассказ:
— Так вот, возвращаясь к Тао Шэнвану. Когда мы снова встретились с ним в Мичэне и увидели, что он достиг таких высот совершенствования, все мы были крайне удивлены. За вином мы спросили его, в чём причина. Он был человек открытый, прямодушный, и поведал нам одну удивительную историю. По его словам, тогда, покинув Эрчжоу, он сел на корабль и отправился к горе Дунчжао. Но по дороге на него напали разбойники и отобрали все деньги. Он остался без гроша, даже поесть было не на что. Он в тот момент и так был подавлен из-за событий в Мичэне, а тут ещё и всех сбережений лишился. Он окончательно пал духом и потерял вкус к жизни, даже желание странствовать пропало. В отчаянии он бросил меч, отказался от пути совершенствования и стал попрошайкой.
— Твой друг Тао не стеснён условностями, мне такие очень даже по душе, — сказал Цзян Чжо. — И что же было дальше?
— Дальше он весь в лохмотьях бродяжничал и просил подаяние у Реки желаний. Хотя он много раз сталкивался с безразличием людей, жил он без забот. Однажды он заметил у реки огромное скопление повозок и людей. Он решил расспросить прохожих, в чём дело. Оказалось, это был День усмирения зла, который проводится тут каждый год.
В этот день все влиятельные школы объединяют усилия, чтобы подавить злобную энергию в Реке желаний. Прежде каждый год в этот день окрестные города и деревни были переполнены людьми. Со временем День усмирения зла и вправду превратился в праздник: люди украшали волосы цветами, омывались, обсыпали друг друга бобами и вместе «отгоняли злого бога».
— Раньше он лишь слышал об этом Дне усмирения зла, но ни разу не видел своими глазами, и из любопытства пошёл вслед за толпой, — продолжил Ань Ну. — Когда он подошёл ближе, перед ним открылась картина: нескончаемый поток повозок, толпы людей, ученики влиятельных школ несут дозор у берега реки. И тут раздался возглас. Он поднял голову и увидел, как с небес спускается Ли Сянлин рука об руку с женщиной, чистой и неземной, прекрасной, словно небожительница.
— Это наша шифу! — закивала Тянь Наньсин.
— Да, это действительно была почтенная Ши'и-цзюнь из вашей школы.
Цзян Чжо расхохотался:
— Значит, Ли Сянлин — просто Ли Сянлин, а моя шифу — «чистая и неземная, прекрасная, словно небожительница»? Как несправедливо со стороны брата Тао!
Он подозревал, что Тао Шэнван сказал просто «Ли Сянлин и Ши'и-цзюнь», а все эти эпитеты «чистая и неземная», «прекрасная, словно небожительница» Ань Ну, скорее всего, добавил от себя. Ань Ну смутился и начал запинаться, словно своим смехом Цзян Чжо уличил его:
— Э-э… вообще-то… брат Тао именно так и сказал.
Цзян Чжо, видя неловкость скелета, перестал поддразнивать и сдержал улыбку:
— Хорошо, хорошо. Я благодарен ему за похвалу в адрес моей шифу.
В этот момент Ло Сюй внезапно наклонился, навалившись плечом на плечо Цзян Чжо:
— Я передвину ящик.
От него исходило тепло, даже сквозь ткань Цзян Чжо отчётливо ощущал жар его тела. Ло Сюй при этом выглядел совершенно невозмутимым, будто даже не заметил, что прижался к Цзян Чжо. Обычно он с лёгкостью одной рукой поднимал свой деревянный ящик, но сейчас почему-то опёрся плечом о Цзян Чжо и долго не двигался.
— Что случилось? — спросил Цзян Чжо.
Ло Сюй опустил взгляд, словно с трудом подбирая слова:
— Ящик набрал воды и стал тяжелее.
— Тогда я помогу, — предложил Цзян Чжо.
Ло Сюй слегка сдвинул ладонь, чтобы Цзян Чжо мог взяться за ремень. Тот схватил его и дёрнул, но ящик даже не шелохнулся! Какая тяжесть!
— Ты… ты что, с такой тяжестью повсюду ходишь?! — спросил он, изменившись в лице.
— Там всё моё имущество, — ответил Ло Сюй. — Разумеется, я его ношу с собой.
«Что же это за имущество такое? Весом чуть ли не с гору!» — подумал Цзян Чжо.
Пока он размышлял, Ло Сюй спросил:
— Значит, тебе тоже не под силу?
— Что значит «тоже»? Я…
Ло Сюй вдруг напрягся. Он был так близко, что Цзян Чжо чувствовал каждое движение мышц его плеча и руки сквозь одежду. Длинные пальцы, сжимавшие ремень, были совсем рядом с его запястьем. Ло Сюй обмотал ремень вокруг ладони дважды, и в какой-то миг Цзян Чжо показалось, что тот собирается схватить и его самого. Придвинув ящик поближе к себе, Ло Сюй поблагодарил:
— Спасибо. Когда тянем вместе, ящик и правда кажется легче.
Тянь Наньсин не стала ждать дальше и обратилась к Ань Ну:
— Ты сказал, что моя шифу и Ли Сянлин прибыли вместе. Что было потом?
Ань Ну, благодаря этой интерлюдии, забыл о своей прежней неловкости и продолжил:
— Ах, да! Ши'и-цзюнь и Ли Сянлин объединили силы и укрепили заклинание, усмиряющее зло, над Рекой желаний. Брат Тао был глубоко тронут увиденным. В Эрчжоу он насмотрелся на коварство и лицемерие заклинателей и даже не ожидал, что в мире ещё остались кланы, которые действительно заботятся о простом народе. С тех пор он проникся глубокой симпатией к школам Лэйгу и Посо и решил, пользуясь Днём усмирения зла, лично навестить их глав.
— Вряд ли это было бы возможно, — сказала Тянь Наньсин. — Когда мы дома, шифу редко покидает гору и всегда очень спешит… Ты себе не представляешь: наша старшая сестра в то время постоянно просилась спуститься с горы, а четвёртый брат целыми днями дразнил обезьян в горах. С ними столько забот!
— Да, так и вышло, — кивнул Ань Ну. — Когда брат Тао пришёл с визитом, Ши'и-цзюнь уже ушла. Тогда он направился в школу Лэйгу и попросил привратника доложить о его визите. Но кто бы мог подумать: привратник Лэйгу увидел, что он одет в лохмотья, и решил, будто он пришёл клянчить милостыню. Он наговорил ему немало неприятных слов. Брат Тао подумал: «Пусть я и из маленькой школы, но позволять так себя унижать не стану», и вступил с ними в спор. А там и до драки дошло!
— Школа Лэйгу повелевает громом и молнией, и нрав у их учеников вспыльчивый, — сказал Цзян Чжо. — Но меру они знают, не думаю, что стали бы слишком жестоко обращаться с братом Тао.
Ань Ну тут же закивал:
— Верно, верно. Как только дело дошло до драки, старшие вмешались, остановили их. Того ученика отругали и заставили извиниться перед братом Тао. Тот был зол, но не хотел наживать себе врагов, поэтому сразу ушёл, даже чай пить не стал. Увы, это всё были только цветочки, настоящая беда случилась позже. Через несколько дней брат Тао, прогуливаясь по городу, был остановлен несколькими людьми, которые назвались учениками Лэйгу, и его избили чуть ли не до смерти! Брат Тао перенёс страшное унижение: те люди ему даже несколько костей сломали, а затем бросили в сточную канаву. Он был ещё более жалок, чем в ту ночь в Мичэне. Была ранняя весна, шёл дождь. Он пролежал в вонючей канаве несколько дней, промокший, совершенно отчаявшись, думая лишь о том, что лучше умереть. И тут он услышал, как по дороге проезжает повозка. Он крикнул: «Проезжий, не найдётся ли у тебя вина?» Он спросил просто так, ни на что не надеясь, но, к его удивлению, повозка остановилась. Из неё вышел молодой человек в белых одеждах. Он подошёл к канаве и протянул брату Тао свой кувшин с вином. Видя его благородный облик, напоминавший ученика знаменитой школы, брат Тао вдруг почувствовал прилив гнева и закричал: «Проваливай! Я не буду пить твоё вино!» Но тот вовсе не рассердился, а даже прикрыл брата Тао от дождя своим зонтом. Потом брат Тао рассказывал нам, что кем бы он ни был, заклинателем или нищим, его всегда унижали. Но в тот день он встретил человека, который смотрел на него, как на цветы и траву — с сожалением, но без презрения. Сердце его переполнилось смешанными чувствами, и он разрыдался под дождём. Тот человек дождался, пока он успокоится, затем снова протянул ему вино и сказал лишь: «Умереть труднее, чем жить», а потом добавил: «Все мои родные умерли. Но посмотри на меня — я все ещё живу». От этих слов из глаз брата Тао снова полились слёзы. И лишь тогда он признался, что в ту ночь в Мичэне он солгал нам: он был там не один, с ним была и вся его семья. В той стычке между школами все они погибли. Он отправился странствовать в надежде найти способ отомстить, но он был слишком слаб — не мог защитить даже себя, о какой мести могла идти речь? Скитаясь в грязи и нищете, с болью в сердце, он лишь в тот миг осмелился выплакать всё, что скопилось на душе.
http://bllate.org/book/17320/1634067
