Глава 3. Цзян Чжиинь
Попав к Цзян Чжо, рука не смела выделываться — лишь пару раз дёрнулась и тут же притворилась мёртвой. Другая же рука носилась среди толпы туда-сюда словно безголовая муха, сея хаос в храме.
Мальчишка, который встрял разговор ранее, оказался ближе всех, и рука вцепилась ему в щиколотку. Он вздрогнул всем телом и взвыл, чуть не плача:
— Бессмертный мастер, спасите меня!
Бессмертный мастер даже бровью не повёл:
— Нечего тебя спасать, просто потряси ногой, она и отвалится.
Парень всхлипнул:
— Я боюсь!
Цзян Чжо мягко его увещевал:
— Стисни зубы, раз — и все. Что тут страшного? В худшем случае пусть немного повисит, не съест же она тебя.
Мальчишка все же попытался стряхнуть с себя обрубок руки, но тот будто прилип к его ноге — ни с места. Отчаявшись, он зажмурился, собрался с духом и руками схватил эту ледяную, закоченелую конечность:
— Она… она всё ещё шевелится!
— Надо же, и правда шевелится, — удивился Цзян Чжо.
Эти люди жили в глуши и не знали, кто такой Цзян Чжо. Если бы тут присутствовал кто-то сведущий, он бы лишился дара речи.
Чью бы голову или другие части тела ни отсекал Тёмный веер Юинь, они рассыпались в прах мгновенно — исключений не было. Однако этот сватовщик после отсечения головы и рук все ещё мог двигаться, а значит, происхождение у него явно необычное.
Цзян Чжо, однако, не подал вида, и просто велел всем отдыхать. Толпа, увидев, что бессмертный мастер смеётся и вовсе не тревожится, тоже вздохнула с облегчением.
«Пока сватовщик был цел, он не смог ничего сделать с бессмертным мастером, — подумали они, — а теперь, когда от него остались только руки, разве стоит его бояться?»
Люди снова расселись на полу, да так и уснули. Когда ни осталось ни одного бодрствующего, Цзян Чжо вышел из храма, захватив с собой руки сватовщика.
Снаружи стояла кромешная тьма, слышался только тихий шелест дождя. Он поднял складной веер и начертал им в воздухе над дверью храма печать, а затем пнул две обрубленные руки:
— Идите, ищите хозяина.
Руки не смели ослушаться приказа. Задрожав, они спрыгнули с каменных ступеней и поползли в ночную мглу. Цзян Чжо шёл за ними довольно долго, но так никого и не увидел. Руки тоже явно заплутали и вскоре начали кружить на одном месте.
Цзян Чжо с издёвкой усмехнулся:
— Какие же вы бесполезные. Даже голову свою найти не можете.
Поняв, что от этих обрубков толку не будет, он сложил ладони рупором и позвал, повернув голову влево:
— Тянь Наньсин!..
Птицы испуганно взметнулись над лесом, но никто не откликнулся.
Тогда он повернулся направо и снова выкрикнул:
— Тянь! Нань!! Син!!!
Вдруг кусты зашевелились — и выскочила девушка, несущая в руках голову. Это была та самая юная мечница, которую ранее Цзян Чжо отослал в порыве ветра.
— Это место безлюдное, — сказал Цзян Чжо, — твоя защитная формация не задержит никого, кроме твоего шисюна[i], меня.
Тянь Наньсин, всецело преданная пути меча, была прямолинейной и откровенной по натуре. Услышав его слова, она серьёзно кивнула:
— Шифу сказала, если…
Но стоило ей упомянуть о наставнице, как у Цзян Чжо разболелась голова. Он тут же скорчил страдальческую мину и начал зевать:
— Этой ночью было столько шума, я дико устал, даже уши плохо слышат. Если ты сейчас начнёшь читать мне проповеди шифу, я тут же упаду на землю и засну.
Этот человек никогда не считался ни с правилами, ни с нормами поведения. Что в его словах правда, а что шутка — не разберёшь. Тянь Наньсин давно привыкла к его выкрутасам и не придавала им особого значения, но прежде чем она успела ответить, голова в её руках раскрыла рот и затараторила:
— Тоже мне, «Цзян Чжиинь, не боящийся ни богов, ни духов»… да ты просто уличный хулиган! Только и умеешь, что нахальничать!
Цзян Чжо продолжал улыбаться:
— Верно сказано. Вот тебе в награду пара рук, чтобы было чем голову держать.
Он носком сапога подтолкнул руки — и те повалились на землю в весьма жалком виде.
При виде его пренебрежительного отношения брови сватовщика задрожали от гнева, а рот искривился в оскале:
— Ах ты… ты, Цзян Чжо!..
— Говорил же, что ты добрый человек, — сказал Цзян Чжо со смешком, — даже перед смертью не забываешь меня похвалить. Но то, что голова твоя не умирает после отсечения, странно. Не иначе как приложил руку некий выдающийся мастер. Мне очень любопытно, если расскажешь правду — избежишь мучений.
Сватовщик и подумать не мог, что в такой глуши как гора Саньян он столкнётся с такой бедой! Но перед лицом верной смерти он вдруг осмелел:
— Сегодня ты воспрепятствовал бракосочетанию Мингуна, и теперь он затаил на тебя злобу. Посмотрим, надолго ли ты задержишься на этом свете!
Цзян Чжо слегка постукивал веером по виску. В свете путеводной лампы чёрный веер оттенял три алые точки у внешнего уголка глаза, делая его облик ещё более неземным. Улыбка не сходила с его лица даже когда окружающие на него злились. Из-за этой невозмутимости было совершенно невозможно понять, что у него на уме.
— Как говорится, «если тебя никто не ненавидит — ты бездарность», — сказал он. — Если Мингун злится на меня, я только рад.
Сватовщик был наслышан о Цзян Чжо: ему было дано второе имя «Чжиинь»[ii], что означало «таиться», но в делах он был полной противоположностью своему имени. Ходили слухи, что он однажды навлёк на себя гнев Управления Тяньмин, заступившись за кого-то, и в наказание его наставница заперла Цзян Чжо на горе Бэйлу, где тот просидел целых двадцать лет. Все думали, что после этого он присмиреет и станет тише воды, ниже травы, но не тут-то было — его поведение ничуть не изменилось!
— Мы с тобой вращаемся в разных кругах, — прошипел сватовщик, — и не должны вмешиваться в дела друг друга. Скажи, четвёртый молодой господин Цзян, зачем тебе понадобилось лезть?!
— Ты не знаешь? — удивлённо спросил Цзян Чжо.
— Не знаю! — сватовщик от злости чуть кровью не поперхнулся.
Цзян Чжо подтолкнул рукой путеводную лампу:
— Эта лампа принадлежит нашей школе Посо с горы Бэйлу. Несколько лет назад её украли, и с тех пор её местонахождение оставалось неизвестным. Я спустился с горы именно затем, чтобы найти эту лампу… И ещё, скажи, кто и зачем вытащил из неё фитиль?
Ещё в храме, прикоснувшись к лампе, Цзян Чжо понял, что она только внешне цела, однако сущность её изменилась. Он подозревал, что это сватовщик что-то с ней сделал, но тот был слишком слаб и он не смог бы вынуть фитиль сам.
— Хватит нести чушь! Ясно же, что лампа это… —он не смог закончить, словно его язык завязался в узел, и только повторял: — это… это… это…
— Это что? — спросил Цзян Чжо.
Однако сватовщик, вытаращив глаза, так и не смог завершить предложение. В конце концов он выплюнул:
— С какой стати я должен тебе говорить? На лампе нет ни названия вашей школы Посо, ни клейма! Ты просто клевещешь и черное за белое выдаёшь!
— Здраво рассуждаешь, — кивнул Цзян Чжо. — У меня есть идея.
Сватовщик занервничал:
— Что… что ещё за идея?
— Раз на всех вещах должна быть метка хозяина, то уж на тебе-то твой хозяин точно должен был оставить знак.
Взгляд Цзян Чжо скользнул по голове сватовщика.
— Где же она, в глазу? А может внутри черепа? — задумчиво произнёс он. — Сейчас вскроем и посмотрим.
У сватовщика волосы встали дыбом от страха:
— Ч-что вскрыть?! Ты не посмеешь…
— Сейчас и узнаем, посмею ли я, — Цзян Чжо шагнул ближе.
Сватовщик уже потерял способность мыслить здраво и повёлся на угрозу Цзян Чжо. Пусть это и звучало как страшилка для маленьких детей, Цзян Чжо уже доказал, что слова у него не расходятся с делом, когда отрубил сватовщику голову. А значит, и череп вскрыть способен!
— Ты знаешь, кто за мной стоит?! — взвыл сватовщик. — Мингуна ты может и не боишься, но Тай…
Едва он произнёс «Тай», как вдруг его лицо исказилось: глаза выпучились, язык вывалился наружу, будто кто-то его душил. Через миг он был мёртв!
Лес погрузился в тишину, даже крика ворон не было слышно в ночи. Холодный дождь хлестал по лицу. Тянь Наньсин посмотрела на голову, потом на Цзян Чжо:
— Ты его до смерти напугал?
— Это не я! — возразил Цзян Чжо. — Я его не пугал!
Они вдвоём склонились над головой. Цзян Чжо первым сообразил, что произошло:
— Похоже, на него наложили заклинание запрета речи. Стоит попытаться сказать определённые слова — сразу смерть. Он успел произнести только «тай…», что за «тай»?
Тянь Наньсин уже устала таскать с собой эту голову, и хотела вручить её Цзян Чжо, но тот сказал:
— Используй летучее послание и отправь эту голову шифу на гору Бэйлу.
Даже невозмутимая Тянь Наньсин открыла рот от удивления, услышав его слова:
— А?
— Я и правда думаю, что чары нанесены прямо на череп, — пояснил Цзян Чжо. — Пусть шифу посмотрит, вдруг найдёт и другие зацепки.
Тянь Наньсин снова посмотрела на него, а затем на голову: размазанные румяна, тонкие брови, раскосые глаза — не то чтобы лицо сватовщика было уродливым, скорее жутковатым.
Видя её нерешительность, Цзян Чжо развёл руками:
— Не думай, что я ленюсь. Ты же знаешь, насколько плохо я ориентируюсь. Если я сам отправлю летучее послание, шифу может ждать его хоть до скончания времён и всё равно не получит.
У него и правда был один изъян: он совершенно не мог ориентироваться в пространстве. Даже находясь у себя дома, на горе Бэйлу, он постоянно терялся и блуждал кругами.
Когда Цзян Чжо был маленьким, шифу перепробовала всё, чтобы избавить ученика от этого недуга — заклинания, талисманы, даже приглашала знаменитых лекарей и шаманов — но ничего не помогало. Как только Цзян Чжо выходил из своего жилища, начинал плутать, нарезая круги. Никто не мог понять, в чём дело: как будто у него в голове от рождения какой-то извилины не хватало. Позднее, когда он подрос, шифу сделала ему специальный амулет — коралловую подвеску на пояс, которая помогала ему находить дорогу. Вот только когда Цзян Чжо был наказан и заточён на горе, шифу забрала у него подвеску. Спускаясь с горы в этот раз, он забыл её взять — поэтому ему и понадобились руки сватовщика, чтобы указать путь.
Тянь Наньсин сдалась:
— Хорошо, сделаю.
Летучее послание — пустяковый обряд, ничего сложного. Она только надеялась, что шифу, открыв свёрток с головой, не слишком рассердится. Подумав немного, Тянь Наньсин решила добавить к посылке устное пояснение, что голову она посылает от имени Цзян Чжо. Тогда, надо полагать, шифу её поймёт и простит.
К рассвету дождь всё ещё не прекращался. Цзян Чжо посмотрел на небо. После всей беготни его одежда и обувь промокли насквозь. На горе Бэйлу не было ни дождя, ни снега; он провёл там так много времени, и ему всегда казалось, будто чего-то не хватает. Лишь теперь, вымокнув до нитки, он наконец ощутил, что действительно покинул гору.
Шух! — Цзян Чжо раскрыл веер и поднёс его ко лбу:
— Сейчас слеплю глиняную фигурку, наклею на неё талисман связывания духа, пусть побудет пока здешним божеством. Когда вернём путеводную лампу, придём сюда ещё раз и решим, что делать дальше.
Дух-покровитель земли для людей крайне важен. Пусть это и не входило в полномочия Цзян Чжо, но гора Саньян была настолько глухим местом, что Управление Тяньмин попросту закрывало глаза на происходящее. С тех пор, как бог Саньян пропал, люди годами страдали от засухи, и если оставить всё как есть, это может привлечь злых духов, и тогда ситуация усугубится.
На данный момент талисман связывания духа — лучший вариант. Этот талисман позволяет временно «связать» местных духов гор и лесов с глиняной фигуркой, чтобы те могли выполнять обязанности местного божества. Горные духи, в отличие от людей, действительно любят свою землю и поэтому будут её оберегать.
Однако мастерство Цзян Чжо было поистине уникальным — лепил он фигурки из глины так, что они походили на самых настоящих чудовищ, отчего горные духи роптали и жаловались. Из-за этого он задержался: пришлось долго уговаривать духов, чтобы дождь, наконец, прекратился. Потом он сжёг руки сватовщика, и лишь после этого вернулся на место событий прошлой ночи.
Дядюшка Лю со своей ватагой уже спустились с горы, исчез и зловещий храм Мингуна.
Тянь Наньсин посмотрела на ровную, как ладонь, землю и сказала:
— Сватовщик перенёс сюда этот храм Мингуна. Теперь, похоже, Мингун вернул его обратно.
Четвёртый брат, и как же нам его найти?
— Я оставил на воротах храма следящий талисман. Похоже, Мингун перенёс храм обратно на хребет Мингун, — Цзян Чжо зашагал вперёд. — Отправимся туда и взглянем на его истинный облик.
Тянь Наньсин не двинулась с места, а только привычным жестом указала в другую сторону:
— Четвёртый брат, хребет Мингун — вон там.
Цзян Чжо с невозмутимым видом развернулся и пошёл в обратном направлении.
[i] 师兄 (shī xiōng) — старший соученик.
[ii] 知隐 (zhī yǐn) — знать + скрываться
http://bllate.org/book/17320/1623189
