]
Ранняя весна все еще была прохладной, но у реки ивы уже покрылись густыми молодыми побегами. Линь Юй привел буйвола к реке, привязал ее к иве и плюхнулся на траву. Солнце высушило росу, и лежать на прогретой земле было мягко и тепло – куда приятнее, чем на его маленьком бамбуковом лежаке.
Мимо проходили несколько женщин и фуланов с бельем для стирки. Они украдкой поглядывали на Линь Юя, а затем, отойдя подальше, принялись шептаться. Так вот он какой, этот гэр, которого взяли в семью Хэ! Говорят, его никто не хотел, вот и пришлось взять в приемные сыновья.
Линь Юй сел, выплюнул изо рта измятый травинку и сердито посмотрел вслед сплетницам. Как это – его никто не хотел? Да его сколько угодно людей хотели!
Не желая обращать на них внимание, он дождался, пока буйвол наестся, и повел его обратно. Буйвол был весь черный, и Линь Юй назвал ее Дахэй – «Большой черный». Поглаживая его рога, он с грустью прошептал:
— Братец буйвол, братец буйвол, не забывай меня, когда вернешься домой, вспоминай меня иногда…
Обернувшись, он заметил вдалеке человека. В прошлый раз он лишь мельком его видел – это был внук старосты деревни, Сунь Янь. Несмотря на то, что тот держал в руках мотыгу, в нем чувствовалась ученая натура. Сунь Янь с любопытством разглядывал Линь Юя.
— Ты и есть приемный сын тетушки Чжоу, Линь Юй? — спросил Сунь Янь, снимая с плеч корзину и принимаясь косить траву. У реки свежей травы было в изобилии, и за пол-ароматической палочки корзина наполнялась до краев.
Линь Юй кивнул, но ничего не сказал – они с Сунь Янем были незнакомы. Взяв буйвола, он собрался уходить.
— Ты возвращаешь буйвола? — окликнул его Сунь Янь.
Линь Юй остановился.
— Угу. Тетушка сказала, что вол больше не нужен, и велела вернуть, когда наестся.
— Мне как раз пора назад, можешь отдать его мне, — предложил Сунь Янь, но не подошел ближе. Казалось, он просто искал повод заговорить.
Линь Юй положил веревку на землю, но затем снова поднял ее и покачал головой.
— Лучше я сам отведу его к вам, — если что-то случится с буйволом по дороге, он не сможет доказать свою невиновность.
Сунь Янь не стал настаивать и лишь проводил взглядом удаляющегося Линь Юя.
Не успел Линь Юй отойти и нескольких шагов, как вдруг встретил Хэ Яочуаня. Отсюда было видно реку, и Хэ Яочуань наверняка заметил его разговор с Сунь Янем.
Глаза Линь Юя загорелись, и он подбежал к нему.
— Я возвращаю буйвола, пойдешь со мной?
Но Хэ Яочуань лишь холодно взглянул на него, затем перевел взгляд на Сунь Яня, нахмурился и, не сказав ни слова, развернулся и ушел.
Линь Юй остался стоять в одиночестве, растерянно бормоча:
— И почему у него настроение меняется, как весенняя погода?
Он поспешно потянул животину за собой, но та упрямо опустила голову, чтобы пощипать траву. Линь Юй изо всех сил дернул веревку, а когда поднял голову, Хэ Яочуань уже был далеко.
— Подожди меня! — крикнул он. — Как только отведу буйвола, пойдем вместе в горы!
Хэ Яочуань остановился, но не обернулся. Линь Юй с трудом увлек буйвола за собой и, наконец, поравнялся с Хэ Яочуанем. Оба молчали, но атмосфера между ними, казалось, была приятной, пока они шли сквозь цветущие деревья.
Весна – время, когда возвращаются ласточки. Утром, выходя из дома, Линь Юй заметил гнездо под карнизом. Ласточка-мать улетела за кормом, а в гнезде осталось несколько птенцов. Забравшись посмотреть, он обнаружил там еще и яйцо.
Хэ Яочуань, подумав, что тот хочет съесть яйцо, взял бамбуковый шест и собрался сбить гнездо, но Линь Юй в ужасе остановил его.
Дойдя до дома старосты, Линь Юй встретил Сунь Чжианя и Сунь Ванши. Хэ Яочуань поздоровался:
— Дедушка Сунь, бабушка Сунь.
Линь Юй, не зная, как обращаться к старикам, просто повторил за ним.
Хэ Яочуань оглянулся на него с таким видом, будто хотел что-то сказать, но не решался. Линь Юй лишь недоуменно моргнул – разве он сделал что-то не так, следуя его примеру?
Пожилая Сунь Ванши обожала поболтать с молодыми. Она насыпала Линь Юю пригоршню сухофруктов, перевела взгляд с него на Хэ Яочуаня и, улыбаясь, сказала:
— Вы, детки, так хорошо подходите друг другу. Живите дружно…
Не успев договорить, она увидела возвращающегося с корзиной травы Сунь Яня. Тот поспешно перебил бабушку:
— Бабушка, ты опять говоришь глупости! Юй-гэр – приемный сын тетушки Чжоу.
Сунь Ванши редко выходила из дома в последнее время и не знала об этом. Осознав свою ошибку, она поспешно замолчала.
Линь Юй хотел продолжить разговор с Сунь Ванши, но Хэ Яочуань уже развернулся и ушел. Проходя мимо Сунь Яня, он бросил на него взгляд и ускорил шаг.
Линь Юй так разозлился, что готов был догнать его и укусить пару раз за такое поведение. Но они же договорились идти в горы вместе! Попрощавшись, он поспешил за Хэ Яочуанем.
В горах бамбук был дешев8, весной он рос повсюду. Линь Юй следовал за Хэ Яочуанем вглубь бамбуковой рощи. На земле виднелись выступающие корни, а кое-где – небольшие бугорки. У Линь Юя был опыт в выкапывании ростков бамбука, и он знал, что сейчас как раз сезон, когда они самые нежные и вкусные – хоть в суп, хоть жарить.
Хэ Яочуань выбрал два больших зеленых бамбука и принялся рубить их топором. Линь Юй присел позади и начал быстро-быстро разгребать землю руками.
Земля сыпалась на ботинки Хэ Яочуаня. Тот, увлеченно рубя бамбук, нахмурился, опустил взгляд и увидел, что вся обувь в пыли. Заметив, что гэр позади увлеченно копается в земле, он лишь махнул рукой и продолжил работу.
Когда два зеленых бамбука с грохотом упали, Линь Юй уже собрал целую охапку ростков. К счастью, он захватил корзину – быстро наполнил ее свежими бамбуковыми побегами. Он еще хотел помочь тащить стволы, но Хэ Яочуань, к его удивлению, легко потащил оба сам – жилы на руках напряглись, но он без усилий взвалил их на плечо.
— Хэ Яочуань, давай я помогу нести! — предложил Линь Юй, следуя за ним.
— Не надо.
«Фу, мужлан!» — мысленно фыркнул Линь Юй, крепче ухватился за корзину и, перебежав вперед, демонстративно показал Хэ Яочуаню затылок.
Во дворе был колодец. Линь Юй набрал ведро воды, уселся под навесом и принялся чистить бамбуковые побеги. Белоснежная мякоть источала свежий аромат. Хэ Яочуань притащил бамбук и, сев рядом, начал расщеплять стволы на ленты. Он работал быстро – пока Линь Юй отвлекся, чтобы промыть ростки, тот уже закончил.
Чжоу Шуюнь и Сунь Юэхуа, оставшиеся утром дома, присоединились к ним.
— Буйвола вернули старосте? — спросила Чжоу Шуюнь.
— Угу, вернул, — кивнул Линь Юй.
Он накопал так много, что после промывки получилась целая миска.
— Мама, вчера купили соевый соус, — сказала Сунь Юэхуа. — Может, на обед сделаем тушеные побеги в соусе?
Чжоу Шуюнь улыбнулась:
— Конечно! Бамбука в горах – хоть отбавляй, ешьте сколько влезет.
Сейчас в семье кто ранен, кто болен, и старшая ветвь сегодня непривычно тиха. Без их язвительных замечаний у Чжоу Шуюнь даже аппетит улучшился – с утра она съела аж три лепешки.
Вчера старшие всю ночь лупили ребенка, и Си-гэр не мог уснуть, поэтому сегодня проспал. Чжоу Шуюнь не стала его будить и лишь, услышав шум из комнаты, отряхнула руки и зашла помочь ему одеться.
Линь Юй выплеснул грязную воду в канаву и, поднимаясь, заметил у входа Хэ Канъаня. С тех пор как его вчера нашли, того не переставая били – говорили, спина уже распухла. Из-за него старики потеряли деньги и мебель, и даже их слепая любовь не выдержала.
Хэ Канъань стоял неподвижно, с утра не выходя из дома, и уставился на дверь комнаты Чжоу Шуюнь. Когда оттуда вышел Си-гэр, он стиснул зубы и вцепился в косяк.
— Братик Юй! — Си-гэр подбежал к нему, и странное чувство Линь Юя рассеялось. Он подхватил мальчика, чтобы поиграть во дворе, сорвал лист пальмы и начал плести из него цветок.
Через какое-то время с поля вернулись Хэ Яошань и Хэ Чандэ. Си-гэр бросился к ним, обняв отца и брата, и они еще немного повозились. Хэ Чандэ, стоя под навесом, очищал подошву от грязи:
— Сходил с утра проверил – через пару дней можно копать канаву. У Тишэня, гляжу, уже почти закончили. Зять у них – настоящий работяга.
— Надо поспешить, — сказала Чжоу Шуюнь. — Как только да Чуань закончит с изгородью, пора высаживать рассаду.
У Тишэнь – муж Чэнь Гэхуа. Как говорится, легок на помине, – в этот момент в дверь постучали. Чжоу Шуюнь открыла и увидела саму Чэнь Гэхуа.
— Сестра Чжоу, все дома? — та сияла от счастья. Свадьба дочери наконец-то устроилась, и камень с души упал.
Чжоу Шуюнь пригласила ее войти:
— Заходи, сестра Гэхуа, присаживайся.
— Да нет, я ненадолго. Пришла сказать – мы с Сянсю определились с датой, послезавтра свадьба. Приходите все к нам в гости.
В деревнях приглашают именно так – если хотят позвать на пир, говорят «приходите», без заумных церемоний. Чжоу Шуюнь кивнула – свадьба важное событие, а их семьи дружны, так что идти обязательно.
Чэнь Гэхуа, стоя на пороге, пригласила только младшую ветвь – старшую она в грош не ставила. Заглянув в дом, она понизила голос:
— Как вчерашнее дело обернулось?
Чжоу Шуюнь, провожая ее, покачала головой:
— Сами навлекли, пусть теперь расхлебывают. После вчерашней взбучки стали куда смирнее.
По идее, Чжао Чуньхуа и Хэ Дацюань – ее свекор и свекровь, и так говорить негоже. Но о нравах старших Хэ знала вся деревня. Кто угодно бы вышел из себя.
— Если бы не дети, давно бы разделились.
Чэнь Гэхуа похлопала ее по руке:
— У детей своя судьба. Ты не хочешь делиться, чтобы не портить их репутацию, но такая семья только обуза. Лучше чистый разрыв… Ладно, у меня дела. Подумай хорошенько.
Хотя Чэнь Гэхуа была младше, ее слова били в точку. Чжоу Шуюнь будто озарило. Даже когда та ушла, она еще долго стояла, обдумывая услышанное.
— Мама? О чем тетя Чэнь говорила? — спросила Сунь Юэхуа.
— Сянсю послезавтра выходит замуж, зовет нас на пир. Кстати, нужно купить вина – все-таки праздник.
— Рисовое вино из Синхуа – отличное, — сказал Хэ Яошань. — Пусть и не как в городе, но в округе ценится.
Сунь Юэхуа со смехом шлепнула его:
— Это ты, видать, сам выпить хочешь, вот маму и подбиваешь!
— Купим, купим, — улыбнулась Чжоу Шуюнь. — Глаза-то какие жадные! Нас много пойдет, и подарок должен быть щедрым. Мы с У в хороших отношениях – думаю, еще и связку мяса захватить.
Пока они обсуждали пир, Линь Юй, опустив глаза, играл с Си-гэром.
На обед подали побеги, тушеные в соусе, и вся семья ела с удовольствием. Половину оставили старшим, но, пока мыли посуду, услышали, как в комнате Чжэн Цайфэн кричит на Ли Сюэ:
— Это ты, никудышная мать, моего внука испортила!
— А вы-то сами небось не виноваты? «Шлюха» да «шлюха» – это он от вас научился! А теперь на меня сваливаете!
Ли Сюэ зашла, чтобы принести Чжэн Цайфэн еду, но, услышав оскорбления, тут же вышла, забрав миску. Та кричала ей вслед:
— Мелкая дрянь! Гаденыш!
http://bllate.org/book/17243/1613815