Готовый переклад Escape from Rose Island / Побег с Острова Роз: Розділ 70. Зимний дождь

(Ctrl + влево) Попередня глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

冬雨 dōngyǔ — букв. зимний дождь; перен. человек, потерявший всякую надежду.


Хуапи с холодным недоумением ответил:

— Я и раньше был таким.

☯

В первое время под воздействием костяной стрелки Юй Цин часто испытывал странные ощущения.

Например, в ноябре, тот день, когда прозвучали колокола, он стоял в комнате с телефоном в руке. На экране была открыта их с Учаном переписка, последние два сообщения в которой так и оставались неотвеченными уже четыре дня. 

Одним из них была фотография. Снимок был сделан наспех: очертания лица Учана были слегка смазанными, а белые волосы в облике демона заняли большую часть кадра. Свет был тусклым, ракурс — слишком смещённым, а его брови и выражение глаз по большей части скрывала тень от волос.

Наверное, он улыбался…

Но на самом деле разглядеть не получалось.

Второе сообщение — недописанное, отправленное случайным касанием кнопки, с половиной текста: [Сегодня вечером я, возможно…]

Учан не успел его закончить, потому что в тот момент Юй Цин как раз стоял у двери той мансарды.

Он практически собственными глазами видел, как бог-дух вновь разодрал почти зажившие раны — так умело, словно проделывал это уже много раз. Затем он поднял телефон и в момент снимка слегка улыбнулся в камеру, отчего глаза изогнулись в полумесяцы, но стоило опустить телефон, как та мгновенно исчезла.

Юный Хуапи почти никогда не видел Учана таким — в одиночестве, за кадром, тот оказывался с таким… безжизненным лицом.

Поэтому, хотя сообщение и осталось недописанным, Юй Цин мог догадаться, что должно было последовать дальше. Вероятно, примерно то же самое, что бог-дух писал ему несколько дней назад: потому что демоническая форма слишком медленно отступает, потому что в последнее время он перебил слишком много свирепых духов и жажда убийства слишком сильна, потому что боится потерять над собой контроль и случайно навредить ему, поэтому… [Сегодня вечером я, возможно, не смогу к тебе прийти.]

В тот день у двери мансарды Учан сжимал его руку, не желая отпускать, а Юй Цин смотрел на его пальцы, с которых продолжала капать кровь, и в какой-то момент ему очень захотелось сказать:

— Если ты не хочешь ко мне приходить, можешь просто сказать прямо.

Ему даже хотелось добавить, что он вовсе не отличался ни особой приветливостью, ни тяжёлым характером, и если Учан шёл на всё это лишь для того, чтобы обмануть его, он мог бы не заходить так далеко.

Но, возможно, хватка Учана была слишком крепкой, вокруг — слишком темно, а воздух между ними — слишком душным. Эти слова причинили бы боль им обоим. Юй Цин лишь шевельнул губами, но в конце концов так и не решился их произнести.

Он всегда был человеком холодным и сдержанным и совершенно не имел опыта с такими неуправляемым, бурным потоком чувств. Он не понимал, почему в тот момент ему так сильно хотелось сказать что-нибудь колкое, и не понимал, почему в итоге всё-таки промолчал: лишь с каменным лицом смотрел, как затягиваются раны Учана.

Точно так же он не понимал, что смутное беспокойство и раздражение, смешавшиеся в нём той ночью, он ошибочно принимал за простую злость. Когда тебе кто-то небезразличен, всё часто происходит именно так — без всяких правил и логики.

На самом деле в тот вечер, когда надвигался ливень, Юй Цин стоял с телефоном в руках и, нахмурившись глядя на экран, хотел отправить Учану ответное сообщение.

Но он уже несколько дней не обменивался с ним ни словом, и теперь его пальцы нерешительно замерли над экраном.

Именно в это мгновение сквозь распахнутое окно необъяснимым образом ворвался порыв ветра, несущий осеннюю прохладу. Белая занавеска скользнула мимо него, и он необъяснимым образом услышал тихое пощёлкивание вращающихся часовых шестерёнок.

Когда он внезапно замер, в его сердце будто стало пусто.

Неизвестно, сколько прошло времени, когда над Даочэном вдруг раздался ноябрьский вечерний колокол. Под его звон Юй Цин пришёл в себя, повернул голову и посмотрел в окно.

Незаметно наступила ночь, и город озарился тысячами огней. Вслед за колокольным звоном незаметно начался дождь, и огромное окно мгновенно затянуло тонкой влажной дымкой.

А когда он снова перевёл взгляд на телефон, он вдруг забыл, что именно хотел сказать.

Его палец случайно скользнул по экрану, и перед глазами мелькнула та фотография с размытым лицом Учана из последних двух сообщений.

Он вдруг снова вспомнил ту глубокую ночь несколько дней назад, но, как ни странно, теперь перед глазами раз за разом всплывали не окровавленные запястья и раны, которые тот снова и снова раздирал, а ровная линия губ и абсолютно бесстрастное лицо Учана, когда тот, сделав снимок, опустил телефон.

Внезапно Юй Цин перестал ощущать тот бурный напор чувств. Осталось лишь едва уловимое раздражение — настолько слабое, что на него можно было не обращать внимания.

Словно он просто смотрел на размытые мерцающие огни Даочэна сквозь затянутое дождевой дымкой стекло.

***

Когда Хуапи только прибыл в Даочэн, ему было всего пятнадцать. Теперь ему только исполнилось девятнадцать, и, хотя повидать он успел немало, опыта у него было явно недостаточно. Долгое время он не знал, как назвать это это смутное чувство пустоты и холода и как с ним справляться.

Но постепенно Юй Цин всё же привык к этому. В конце концов, до встречи с Учаном он был именно таким человеком.

Он всегда оставался таким.

В следующие два месяца… кажется, всё-таки два — Юй Цин не следил за временем и точно не помнил — он помнил лишь, что к тому моменту, когда он начал часто носить тот самый «пушистый» белый свитер, а дожди Даочэна смешивались с первыми мелкими зимними снежинками, Учан больше не приходил возвращать ему потерянные осколки души.

А раз Учан не приходил, он и сам не хотел спрашивать.

Неизвестно, было ли это из-за упрямства или по какой-то другой причине, но он думал об этом лишь изредка, так что это, наверное, нельзя было назвать беспокойством или печалью.

Он просто вспоминал об этом, вот и всё.

В то время у него было не так много последователей, как у других божеств, но они никогда не иссякали. Если бы он захотел, то мог бы быть занят каждый день.

Он всё ещё часто проходил мимо магазина под своим домом, но уже давно не заходил внутрь — в конце концов, ему ничего не было нужно. Однажды, когда Юй Цин оказался поблизости, тот самый болтливый хозяин набрался смелости, схватил его за руку и спросил:

— Эй, что с тобой в последнее время?

— Что значит «что со мной?» — Юй Цин резко притормозил и непонимающе нахмурился.

Хозяин указал себе на точку между бровей и неловко произнёс:

— Да ничего особенного. Просто каждый день вижу, как ты ходишь с таким холодным лицом и постоянно сердишься. 

Аж мороз по коже. 

— Я подумал… может, у тебя что-то неприятное случилось?

Возможно, хозяин и правда беспокоился, но, учитывая впечатление, которое он всегда производил на Юй Цина, в его тоне всё равно сквозило некоторое любопытство и желание посплетничать.

Хуапи с холодным недоумением ответил:

— Я и раньше был таким.

Хозяин: «……»

— Да, верно-верно. Я просто спросил, — неловко усмехнулся тот.

Юй Цин не стал больше с ним разговаривать, ушёл и в мгновение ока исчез в бескрайней толпе Даочэна. Поэтому он не видел, что после его ухода продавец, поняв, что его любопытство ни к чему не привело, цокнул языком, покачал головой и пробормотал:

— А ведь и правда, что ни говори… Он и раньше был таким. Вот только недавно казалось, будто характер у него изменился.

Он сказал «недавно», хотя на самом деле с тех пор прошло уже немало времени. По его наблюдениям, он уже давно не видел в этом молодом человеке прежней живости.

Мужчина пару раз снова цокнул языком и с самоиронией произнёс:

— Вот ведь не удержался и полез с вопросами.

Как и сказал сам Юй Цин, он всего лишь вернулся к своей прежней отсранённости. Разве что… теперь он казался ещё холоднее и более далёким от окружающих, так что даже хозяин магазинчика, считавший, что способен «перекинуться с ним парой слов», за всё это время осмелился заговорить с ним лишь однажды.

Позже, чтобы избежать излишне дружелюбного продавца, Юй Цин вообще перестал выходить из дома обычным путём — больше не спускался вниз и не проходил мимо магазинчика.

Теперь он, как когда-то Учан, передвигался по разбросанным на разной высоте карнизам крыш. Прежде чем запрыгнуть на них, он неизменно проходил по подоконнику снаружи своей квартиры. Его край и правда был очень узким — настолько, что на нём трудно было даже стоять, и а представить, что кто-то мог находиться там почти целый день, было ещё труднее.

Но тот, кто когда-то мог провести за окном на подоконнике целый день, уже давно больше не приходил.

***

Так прошло ещё полмесяца.

В конце января в один из дней в Даочэне снова раздался звон колоколов, и когда хлынул проливной дождь, Юй Цин как раз закончил исполнять желания одного из своих последователей и стоял на крыше высотного здания.

Эта крыша была действительно высокой — с его места, если поднять взгляд, можно было увидеть тянувшуюся вдоль города линию огней: настолько длинную, что она казалась почти бесконечной.

В последний раз он видел такие огни под таким же проливным дождём на второй год своего пребывания в Даочэне. Тогда, той осенью и зимой, кто-то сидел на корточках на его подоконнике и протягивал ему руку, приглашая пройтись вдоль этой линии, тянущейся до самого горизонта, и осмотреться.

Тогда будто всё его тело сопротивлялось, но он всё-таки перемахнул через окно.

На самом деле в тот вечер Хуапи выполнил предсмертное желание только одного последователя, и эмоции, которые он принял на себя, рассеялись ещё до того, как он покинул тот жилой дом. Они больше не могли на него повлиять.

К тому же теперь бог-дух был уже очень опытен — даже если за ночь он разбирался сразу с тремя местами и надевал больше оболочек, у него уже не возникало тех неконтролируемых эмоций и порывов.

Он всегда сохранял ясность ума и спокойствие.

Поэтому в этот момент у него не было ни тяжёлых мыслей, ни сильных чувств, ни даже желания что-либо делать. Но когда Юй Цин опомнился, он уже стоял у дома Учана.

Этот двор выглядел так же, как и в тот раз, когда он ушёл в гневе много лет назад. Трава и цветы во дворе, как и прежде, росли так же буйно, как весной и летом. Рыбы в пруду бесследно исчезли — должно быть, давно уплыли, — но неизвестно когда там появилось два новых краба. Один из них и правда умудрился, опершись на клешни, перекувырнуться — совсем как тогда, когда Учан с преувеличением описывал это.

Вот только уже давно никто не фотографировал всё это и не делился этим.

Юй Цин поднял голову и посмотрел на знакомый дом. Первый этаж со всех сторон окружали панорамные окна; шторы не были задёрнуты, и ничто не заслоняло вид.

Вот только ледяной дождь оставил на стёклах одну полосу за другой, словно покрыв их сетью трещин, из-за чего всё внутри дома казалось размытым и нечётким. Впрочем, даже без этих следов всё равно ничего нельзя было бы разглядеть: хозяина не было, свет не горел и вокруг царила кромешная тьма.

В то время, когда они были близки, Юй Цин приходил сюда без стука. Даже если Учана не было дома, он мог открыть дверь, войти, подняться на третий этаж и пройти в низкую мансарду с покатым потолком.

Ему очень редко приходилось долго ждать.

Потому что он всегда мог узнать из бесконечного потока сообщений, где сейчас Учан, чем он занят и когда сможет вернуться. Он даже получал множество фотографий и видел, чью душу тот провожал на перерождение, какого призрака убил и какие необычные вещи встретил по пути туда или обратно. 

Но сейчас, стоя у дома, погружённого в непроглядную тьму, Юй Цин не мог заставить себя открыть дверь и войти. К тому же он не знал, когда вернётся хозяин.

Он некоторое время молча стоял под проливным дождём с редкими мелкими снежинками, а затем взобрался на стену двора и ушёл вдоль той длинной линии огней, по которой пришёл.

Он уже давно вернулся в это спокойное, отстранённое состояние, поэтому в этот момент ему не должно было быть грустно.

«……»

Это действительно нельзя было назвать грустью.

Просто в какой-то миг он внезапно осознал, что же означало то чувство пустоты, которое длилось несколько месяцев.

Как и то, что это трепетное чувство, возникшее тем душным, долгим летом, и зародившееся в смутном, хаотичном порыве, постепенно угасло [1].

 

[1] 无疾而终 wú jí ér zhōng — букв. закончиться без болезни; обр. закончиться ничем, исчезнуть, не найдя завершения, закончиться без видимой причины.

☯

От автора

Спокойной ночи 🐾🐾

花间一壶酒

http://bllate.org/book/17236/5416150

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Налаштування

Готово:

100.00% КП = 1.0

Посилання на эту страницу
Зміст перекладу
Интерфейс перекладу