Пэй Цинцзянь усердно рылся в памяти и наконец нашёл, где лежит та долговая расписка.
Он вошёл в свою спальню, открыл один из ящиков шкафа, достал оттуда жестяную коробку и повернул кодовый замок.
Линь Синчэнь, наблюдавший за всей этой серией действий, спросил с недоумением:
— Что это такое, что ты так бережёшь?
Пэй Цинцзянь взглянул на него и достал из коробки бумажный конверт.
Линь Синчэнь: !!!
Линь Синчэнь счёл его просто невероятно дерзким!
Такая надёжная сохранность, да ещё в таком розовом конверте — что же это может быть, как не любовное письмо?!
Демонстрировать спонсору свои прошлые любовные письма — это надо уметь!
Линь Синчэнь развернулся, собираясь уйти.
Пэй Цинцзянь схватил его за руку:
— Посмотри.
— Не хочу, — Линь Синчэнь отвернулся с пренебрежительным видом. Ну, любовное письмо? Подумаешь, у кого их не было!
Когда он учился в школе, стоило выйти в туалет, а вернуться — в парте уже лежало несколько штук!
Пэй Цинцзянь поднял руку и поднёс бумажку к его глазам:
— Посмотри, у нас с ним действительно ничего не было. Это он мне долговую расписку написал.
Долговую расписку?
Линь Синчэнь опустил взгляд. Пэй Цинцзянь с невинным видом кивнул:
— Мгм.
Только тогда Линь Синчэнь взял бумажку. Ну надо же, и правда долговая расписка, больше ста тысяч должен.
— Такую расписку — и в такой розовый конверт? — Линь Синчэнь покосился на конверт, который тот только что убрал обратно. Совсем не сочетается.
— Ничего не поделаешь, других конвертов не было. Это было приложение к подарку — благодарственное письмо от магазина Z, когда я покупал там ожерелье. Вот я и положил её туда за неимением лучшего, — объяснил Пэй Цинцзянь. — Так что между нами были просто отношения работодателя и наёмного работника. Никаких любовных отношений, а тем более физических. Только кое-какие долговые обязательства.
Что же касается той лёгкой симпатии, которую оригинальный владелец испытывал к тому парню — это были его чувства, а не его, Пэй Цинцзяня. Теперь оригинального владельца нет, так что и чувства эти, естественно, давно исчезли.
У него сейчас есть спонсор, и кое-какая рабочая этика у него имеется. Раз уж спонсор заплатил деньги, нельзя же постоянно портить ему настроение. Даже если у спонсора нет к нему романтических чувств, он всё равно должен сначала занять правильную позицию, проявить свой профессионализм и разобраться со своим прошлым любовным опытом.
— Хотя, — его собственный любовный опыт был чист, как лист бумаги, но что поделать, если у оригинального владельца он был богатым.
Пэй Цинцзянь указал на расписку в его руке:
— Как раз сейчас у меня денег нет, так что пора потребовать с него долг.
Линь Синчэнь кивнул. Долг надо возвращать — это закон природы. Так что, похоже, эту расписку и вправду стоит хранить в надёжном месте.
Он вернул расписку Пэй Цинцзяню и снова сел на кровать, дожидаясь, пока тот соберёт вещи.
Пэй Цинцзянь убрал расписку обратно, засунул её во внутренний карман чемодана и снова принялся выбирать подходящую одежду.
Выбрав одежду, он уже собрался закрыть шкаф, но неожиданно в одном из ящиков увидел фотоаппарат.
Пэй Цинцзянь обрадовался, поспешно достал его, снял крышку с объектива и начал настраивать параметры.
Он поднял камеру и обернулся. Линь Синчэнь как раз попал в его объектив.
Солнце стояло в зените, и его лучи щедро заливали фигуру Линь Синчэня. Он сидел, опустив голову, и смотрел в телефон. Его красивые ресницы низко свисали, словно порхающие бабочки, создавая летнюю красоту.
Пэй Цинцзянь, ещё не успев сообразить, что делает, уже по профессиональной привычке нажал на спуск.
Линь Синчэнь остро ощутил его взгляд, приподнял веки, словно распускающийся цветок. Ресницы взметнулись вверх, открывая взгляду прекрасные глаза, подобные спрятанным лепесткам.
— Подсматриваешь за мной? — в голосе Линь Синчэня звучала усмешка.
Пэй Цинцзяню стало неловко. На самом деле он не хотел подглядывать, просто на мгновение утратил контроль и сработала профессиональная привычка.
— Если тебе не нравится, я удалю, — мягко сказал он.
Линь Синчэнь протянул руку.
Пэй Цинцзянь быстро подошёл и передал ему камеру.
Линь Синчэнь взял её, рассеянно посмотрел, но, увидев на экране предварительный снимок, замер.
Он, конечно, знал, что красив и всегда хорошо получается на фото, но…
Линь Синчэнь посмотрел на композицию света и тени, на цветовую гамму в кадре. Это не выглядело как случайный снимок, скорее, как если бы он специально нанял профессионального фотографа.
Неужели Пэй Цинцзянь настолько хорошо умеет фотографировать?
— Ты фотограф? — спросил Линь Синчэнь.
Такой уровень не бывает случайным.
Пэй Цинцзянь чуть было не кивнул, но, не успев опустить голову, вовремя вспомнил, что теперь он попал в книгу, и поспешно сменил траекторию, покачав головой.
— Нет? — удивился Линь Синчэнь. — А кто ты по профессии?
Спросив, он вдруг что-то вспомнил и с запозданием осознал, что тот, кажется, и правда не фотограф. Если уж говорить определённо, то, возможно, вероятно, кажется… актёр?
— Я актёр, — сказал Пэй Цинцзянь.
Линь Синчэнь кивнул. Он смутно припоминал, что, когда смотрел его анкету, в графе «профессия» действительно было написано «актёр».
При этой мысли Линь Синчэнь невольно задержал взгляд на Пэй Цинцзяне.
Честно говоря, Пэй Цинцзянь был очень хорош собой.
Раньше, когда он появлялся перед ним, он всегда нелепо наряжался, норовя разрисовать себе глаза, как у панды. Если бы Линь Синчэнь не велел проверить его и не увидел фотографию на студенческом билете, он ни за что на свете не выбрал бы такого человека в свои канарейки.
Ему нужна была канарейка, а не чёрный ворон.
Поэтому вчера, когда Пэй Цинцзянь сказал, что придёт к нему, чтобы исполнить их контракт, Линь Синчэнь специально подчеркнул, чтобы он не красился, а пришёл с чистым лицом.
Пэй Цинцзянь, видимо, понял его предпочтения и сегодня утром, что редкость, не стал себя нелепо наряжать, а вышел с ним из дома чистым и опрятным.
И это прекрасно, подумал Линь Синчэнь. Разве он не очень красив?
Чистые и ясные черты лица, изысканные черты, глаза ясные и пронзительные, как летний ручей, сверкающий на солнце.
С такой внешностью он действительно подходит для работы актёром.
Впрочем… Линь Синчэнь засомневался. В каких же фильмах он снимался? Почему он никогда не видел его по телевизору?
Но поскольку он и сам смотрел немного, то не стал задумываться.
Он не был фанатом и не часто смотрел телевизор. Кроме нескольких самых популярных звёзд, о которых у него было кое-какое представление, о других он ничего не знал.
Может быть, Пэй Цинцзянь снимался в тех сериалах или онлайн-дорамах, которые он не смотрел?
— В любом случае, у тебя неплохая техника, — с уверенностью сказал он.
Пэй Цинцзянь был того же мнения.
— Если хочешь, когда-нибудь потом я сделаю специальную фотосессию для тебя, — с энтузиазмом предложил Пэй Цинцзянь.
Ничего не поделаешь: с первого взгляда на Линь Синчэня прошлой ночью, как только он попал в книгу, ему очень захотелось его сфотографировать. Хотя, учитывая его нынешний статус, он не сможет выложить снимки для рекламы, но оставить их как свои работы для собственного удовольствия — тоже неплохо.
Какой фотограф не любит фотографировать красавчиков? Пэй Цинцзянь чувствовал, что он очень даже любит.
Услышав это, Линь Синчэнь нашёл это забавным:
— Тебе очень нравится меня фотографировать?
— Ты красивый, — сказал Пэй Цинцзянь как есть.
Смотрите-ка, как хорошо умеет говорить! Он раньше не замечал, что его маленькая канарейка так хорошо умеет говорить, — подумал Линь Синчэнь. И правда, с оплачиваемой любовью и без неё — большая разница.
— Когда у меня будет время, — сказал он.
— Хорошо, — радостно ответил Пэй Цинцзянь.
Он взял у Линь Синчэня камеру, выключил её, закрыл крышку объектива, убрал в сумку и вынес из спальни.
Обедали они в ресторане. Когда уже близилось время ужина, Пэй Цинцзянь вспомнил, что обещал Линь Синчэню утром:
— На ужин приготовлю булочки на пару, и ещё каши сварю.
— Хорошо, — Линь Синчэнь ждал именно этих слов. Он даже продукты уже приготовил. — Я только что велел привезти баранину. Сделаем булочки с бараниной.
Пэй Цинцзянь подумал:
— Тоже можно.
— А какую кашу ты хочешь?
Линь Синчэнь уже всё продумал:
— В холодильнике, кажется, есть горный ямс. Сварим кашу с горным ямсом.
— Разве он есть? — удивился Пэй Цинцзянь. Утром, когда он открывал холодильник, он его не видел.
— Кажется, есть. Я только что видел, — сказал Линь Синчэнь и зашёл на кухню.
Пэй Цинцзянь последовал за ним и увидел, как Линь Синчэнь открывает холодильник, а на второй полке аккуратно лежит коричневатый горный ямс.
И правда есть, удивился Пэй Цинцзянь.
— Ладно, — кивнул он.
Линь Синчэнь вздохнул с облегчением.
Он на самом деле хотел сказать «каша с горным ямсом и китайскими ягодами годжи», но, испугавшись, что Пэй Цинцзянь, столкнувшись вместе с бараниной, горным ямсом и годжи, чутко догадается, что он задумал, он с болью в сердце отказался от годжи и притворился, что горный ямс уже лежал в холодильнике.
Хорошо, что Пэй Цинцзянь, кажется, ничего не заподозрил.
— Нужна помощь? — Линь Синчэнь был очень предупредителен.
Пэй Цинцзянь посмотрел на неочищенный горный ямс. Сначала он хотел попросить его очистить кожуру, но тут же подумал, что такой важный молодой господин, как он, возможно, никогда раньше этим не занимался и может вызвать у себя аллергию.
Ладно, папа-спонсор должен быть папой-спонсором. Готовить с ним вместе, да ещё и мыть после ужина посуду — какой же это тогда спонсор?
Если взялся за работу — люби её. К тому же, если верить книге, через год Линь Синчэнь должен умереть. Последний год, так что пусть уж он будет получше к своему папе-спонсору. По крайней мере, даст ему почувствовать, что в этом мире есть искренние чувства и настоящая любовь.
Впрочем, Пэй Цинцзянь усердно вспоминал сюжет, который ему пересказывала та девушка-клиент. А как же Линь Синчэнь погибал? Несчастный случай? Болезнь?
Кажется, та девушка не говорила!
Эх, Пэй Цинцзянь загрустил. Что же делать?
Как ему продлить жизнь Линь Синчэня, чтобы он не умер молодым?
Такой хороший человек — и живёт так мало?
Прямо беда.
Пэй Цинцзянь молча вздохнул про себя, и в его взгляде, устремлённом на Линь Синчэня, появилась мягкая жалость.
— Иди поиграй в телефоне, когда будет готово, я тебя позову.
«Цени, в телефоне тебе осталось играть, наверное, всего год».
Линь Синчэнь почувствовал в его словах мягкость и с уверенностью спросил:
— Точно не нужна помощь?
— Не нужна, — Пэй Цинцзянь покачал головой.
«Смотрите, какой добрый человек!
Почему, когда речь заходит о папах, умирает этот папа-спонсор Линь Синчэнь, а не родной отец оригинального владельца?
Он готов обменять жизнь родного отца оригинального владельца на жизнь этого папы-спонсора Линь Синчэня!
Не стоит благодарности!»
— Тогда я пойду в кабинет? — спросил Линь Синчэнь.
— Мгм, — кивнул Пэй Цинцзянь.
Линь Синчэнь, услышав это, повернулся и направился в кабинет.
А Пэй Цинцзянь, взяв необходимые продукты, вошёл на кухню.
Он давно уже мысленно составил рецепт, так что и готовил быстро.
Когда Линь Синчэнь, просмотрев присланные помощником документы, захотел пойти в холодильник за банкой пива, он, ещё не ступив на порог кухни, уже учуял аромат каши из глиняного горшочка.
Линь Синчэнь мгновенно почувствовал голод. Он уже собрался спросить, сколько ещё осталось, как вдруг услышал тихий вздох Пэй Цинцзяня, и это сразу пригвоздило его к месту.
Что случилось? Он о чём-то невесёлом подумал?
Линь Синчэнь недоумённо посмотрел в его сторону. Пэй Цинцзянь стоял, опустив голову, и сосредоточенно лепил булочки. Только каждые две-три булочки он безнадёжно вздыхал.
Что за дела? До чего же он так расстроился?
Он ещё раздумывал, а Пэй Цинцзянь уже слепил очередную булочку и аккуратно положил её на разделочную доску.
Булочка? Булочка!
Линь Синчэнь внезапно всё понял!
Что же ещё может его так расстраивать!
Конечно же, его физическое состояние!
Наверняка он заметил его маленькие хитрости и понял, что Линь Синчэнь недоволен его телом, поэтому он и заставил его готовить и паровые булочки с бараниной, и кашу с горным ямсом!
Точно! Это же так очевидно: и баранина, и горный ямс. Если другие и не поймут, то Пэй Цинцзянь, сам страдающий этим недугом, как может не понять?
Наверняка он чутко осознал целебные свойства этих продуктов, превратно истолковал его намерения и теперь горюет!
Какой же он негодяй!
Он же прекрасно знал, как чувствителен Пэй Цинцзянь ко всему, что связано с этим делом: даже утром, увидев капот, вздыхал. А он выставил эти продукты и заставил его готовить их самому! Своими руками!!
У Линь Синчэня перехватило дыхание!
Это же просто неприкрытая насмешка над ним!
Он не только убивает — он ещё и добивает!
— Пойдём есть на улицу! — Линь Синчэнь быстрым шагом подошёл к Пэй Цинцзяню, схватил его за руку и положил булочку, которую тот держал, на место.
— А? — Пэй Цинцзянь растерялся.
Он же ушёл в кабинет? Откуда он вдруг взялся? И говорит, что пойдут есть в ресторан?
— Разве мы не булочки будем есть?
Линь Синчэнь: «Слышите? Он даже слово "баранина" боится произнести! До чего же он этого избегает!!
Какой же я негодяй!»
— Не будем, — Линь Синчэнь махнул рукой. — Мне вдруг захотелось жареных блюд. Пойдём поедим жареного в ресторане.
Пэй Цинцзянь: ???
Пэй Цинцзянь посмотрел на его решительный вид, потом на оставшиеся листы теста для булочек.
— Тогда я сначала долеплю остатки.
Линь Синчэнь и думать не мог, чтобы позволить ему продолжать лепить. Он тут же вымыл руки, взял лист теста и решительно собрался положить конец насмешкам баранины над Пэй Цинцзянем:
— Я сам слеплю.
Он посмотрел на Пэй Цинцзяня, и его голос стал мягким и искренним:
— Ты и так наработался, иди отдохни. Оставшиеся булочки я сам слеплю.
Пэй Цинцзянь: …
Пэй Цинцзянь сильно сомневался:
— Ты умеешь?
Чего тут не уметь? Взять лист теста, положить начинку, защипать края — и всё.
Линь Синчэнь был полон уверенности:
— Не волнуйся, кто ж не умеет?
С этими словами он взял ложку, зачерпнул одну ложку мясной начинки, потом вторую, потом третью.
— Хватит, хватит, — поспешно сказал Пэй Цинцзянь. — Если положишь больше, тесто не удержит.
Линь Синчэнь только тогда отложил ложку, которой собирался добавить ещё начинки, и, желая сохранить лицо, сказал:
— Знаю, я как раз собирался заворачивать.
Он приподнял край теста.
Одна складка, вторая, третья — Линь Синчэнь суетился и метался. Едва ему удалось защипать один край, как с другого вылезла начинка.
Линь Синчэнь: !!! Что за чёрт?! Почему начинка вылезает?!
Пэй Цинцзянь, глядя на его беспомощный вид, чуть не рассмеялся.
— Давай я, — сказал он и потянулся за булочкой в руках Линь Синчэня.
Линь Синчэнь, всё ещё переживая о его горестях, ни за что не хотел позволять ему снова касаться мясной начинки и тут же заявил:
— Это я просто не рассчитал, в следующий раз всё будет нормально.
Пэй Цинцзянь очень сговорчиво кивнул:
— Угу-угу, тогда следующую лепи сам, а эту дай мне.
— Не надо, — сказал Линь Синчэнь, быстро залепил дыры в своей булочке, а потом скатал её в ладонях. — Вот и всё.
Пэй Цинцзянь: ???
Пэй Цинцзянь: …
Линь Синчэнь положил получившийся комок теста в сторону, взял новый лист, положил начинку, а потом приподнял края и накрыл их, как одеялом, квадрат к квадрату, полностью завернув начинку.
— Как тебе такой пирожок? — спросил он и даже придавил рукой, чтобы тесто лучше склеилось.
Пэй Цинцзянь: «Это…»
«Ладно, папа-спонсор, к тому же папа-спонсор, чей жизненный двигатель скоро заглохнет. Ему лишь бы радоваться».
— Тогда хорошо тут поиграй, — сказал Пэй Цинцзянь, не желая нарушать его веселье.
Линь Синчэнь издал звук «мгм» и с недоумением спросил:
— Поиграй?
— Ну, то есть, получи удовольствие от готовки, — поспешно поправился Пэй Цинцзянь с самым искренним видом. — Тут и получай удовольствие от готовки, а я пойду посмотрю, как там каша.
— Мгм, — кивнул Линь Синчэнь.
«Постойте-ка», — внезапно до него дошло. — «Они же собирались пойти в ресторан? Зачем тогда ему смотреть, как там каша?»
— Ты не смотри, иди переодевайся. Как только я закончу лепить эти несколько штук, мы выйдем, — сказал Линь Синчэнь.
— Но каша уже готова, — Пэй Цинцзянь повернулся к нему. — Может, всё же поедим сегодня дома, а завтра сходим в ресторан, а?
Линь Синчэнь: …
«Твою ж мать! Он так и знал! Он всё-таки вышел слишком поздно!
Если бы он только смог пораньше просмотреть файлы!
Нет, если бы он с самого начала не стал умничать и не готовил эти продукты!
Теперь каша сварилась, и если он сейчас скажет, что пойдут в ресторан, Пэй Цинцзянь, наверное, расстроится.
Всё-таки он столько сил вложил, со слезами и болью превозмогая свои психологические барьеры, и булочки лепил, и кашу варил.
Если он сейчас откажется, не значит ли это, что он зря тут вздыхал?»
— Хорошо, — с горечью согласился Линь Синчэнь.
Он вернулся к своим «пирожкам с бараниной» и продолжил лепить.
Пэй Цинцзянь тем временем достал пароварку, налил воды и поставил туда свои готовые булочки.
Когда он закончил расставлять булочки, Линь Синчэнь уже долепил свои «пирожки».
Пэй Цинцзянь достал из шкафа электрогриль, собираясь поджарить эти несколько штук, которые слепил Линь Синчэнь.
— Это я умею, — с энтузиазмом сказал Линь Синчэнь.
Пэй Цинцзянь очень сомневался:
— Правда?
«Что же это, меня за дурака держат?» — Линь Синчэнь недовольно покосился на него, включил электрогриль, смазал маслом и положил туда свои «пирожки».
— Потом их надо перевернуть, да? — Линь Синчэнь был полон уверенности.
Пэй Цинцзянь кивнул. Похоже, и правда умеет.
— Тогда ты пока поджарь, а я приготовлю соус для макания.
— Мгм, — Линь Синчэнь гордо жарил свои «пирожки».
Вскоре булочки и «пирожки» были готовы, а вместе с ними и каша с горным ямсом и красными финиками.
— На, — Пэй Цинцзянь налил кашу и поставил перед ним, а заодно положил ему булочку.
В порядке вежливости Линь Синчэнь положил ему только что поджаренный «пирожок».
Пэй Цинцзянь посмотрел на лепёшку в своей тарелке и на мгновение удивился.
Его родители ушли рано, он рос с бабушкой — одна старая, один маленький. Родственники так боялись, что бабушка отправит его к ним на воспитание, что почти не приезжали домой, кроме как на Новый год.
Поэтому, кроме бабушки, никто никогда не клал еду ему в тарелку. Тем более если эта еда была приготовлена собственными руками другого человека.
Пэй Цинцзянь вдруг почувствовал что-то, чего не мог точно определить: то ли удивление, то ли радость.
Он поднял лепёшку из тарелки. Это всё же было тесто для булочек на пару, оно отличалось от теста для лепёшек, поэтому и на вкус было, конечно, не такое, как настоящие лепёшки, но ему показалось очень вкусно, даже вкуснее, чем любые лепёшки с бараниной, которые он пробовал раньше.
— Вкусно, — улыбнулся Пэй Цинцзянь.
Линь Синчэнь, увидев его улыбку, тоже облегчённо выдохнул.
«Вкусно — и хорошо, вкусно — и хорошо. Лучше бы ты побольше съел, может, тебе и поможет!»
Но он не осмелился сказать это вслух, боясь, что слишком прямые слова заставят улыбку Пэй Цинцзяня мгновенно исчезнуть.
Он поднял палочки и положил Пэй Цинцзяню ещё один из своих «пирожков», на деле показывая, что у него на уме:
— Тогда держи ещё один.
Пэй Цинцзянь с удовольствием взял, и улыбка на его лице стала ещё шире.
Линь Синчэнь, видя, как он с аппетитом ест, тоже захотел попробовать свои «пирожки» — вдруг и ему понравится? Но только попробовал…
Линь Синчэнь: …
Линь Синчэнь молча положил лепёшку обратно.
— Наверное… ешь всё-таки булочки. Мне кажется, булочки вкуснее.
Да что там «немного» — они просто несравнимо вкуснее!
Сказал же, что умеет жарить! Что это за жарка такая — твёрдое, того гляди зубы сломаешь!
Линь Синчэнь тут же положил Пэй Цинцзяню булочку, боясь, что тот, не успев попасть к андрологу, сначала отправится к стоматологу.
— Это ты не ешь, — сказал он, взял тарелку с лепёшками и встал, собираясь унести их на кухню и выбросить.
Пэй Цинцзянь быстро остановил его:
— Не надо, мне нормально.
Линь Синчэнь: ??? «Тебе такое нормально?»
Линь Синчэнь подумал, что он просто невероятно добросовестный. Ничего не поделаешь, раз уж деньги заплачены, сервис должен быть хорошим. Такое даже в рот взять — и то говорит.
— Брось, давай лучше поедим что-нибудь получше, — искренне сказал Линь Синчэнь.
Пэй Цинцзянь взял у него тарелку и снова поставил на стол:
— Мне кажется, это очень даже хорошо. Если тебе не нравится, ешь булочки, а я буду есть это.
Линь Синчэнь: …
«Неужели надо быть таким добросовестным?!»
— Ты не волнуйся, это не твоя вина. Главная проблема во мне.
Пэй Цинцзянь покачал головой:
— Да нет никаких проблем, мне очень вкусно.
«Вот это да! Жертвует собой ради счастья спонсора!»
— Тебе не кажется, что оно твёрдое?
— Нормально, — Пэй Цинцзянь положил одну лепёшку к себе в тарелку. — Какое хрустящее.
«Ты называешь это "хрустящее"?!!»
Линь Синчэнь, глядя, как он, говоря это, снова ест, подумал только, что в наше время любая работа — тяжёлый труд. Его канарейка — это просто канарейка уровня «Хайдилао»* среди канареек.
— Главный принцип — сервис!
— Тогда ешь помедленнее, запей кашей, — мягко сказал Линь Синчэнь.
Пэй Цинцзянь кивнул и стал есть медленнее.
Линь Синчэнь, видя, что он и вправду, кажется, с аппетитом уплетает, больше ничего не сказал и принялся за булочки в своей тарелке.
В отличие от лепёшек, булочки, приготовленные Пэй Цинцзянем на пару, были действительно вкусные: тонкое тесто, много начинки, баранина нежная и сочная, без единого намёка на запах, и долгое послевкусие.
В сочетании со сладостью каши из горного ямса и красных фиников это разыграло аппетит Линь Синчэня так, что он съел несколько штук подряд.
Но как говорится: «Есть — сплошное удовольствие, а после еды — крематорий».
В одиннадцать часов вечера Пэй Цинцзянь сидел, откинувшись на кровати, и смотрел на освещённую ванную, гадая, почему он зашёл так давно и до сих пор не вышел.
А Линь Синчэнь в это время усердно принимал холодный душ.
Он никак не мог понять: разве он покупал эти продукты, чтобы они подействовали на него?
Он покупал их, чтобы Пэй Цинцзянь встал!
И вот результат: он сам полон энергии и кипит от возбуждения!
Линь Синчэнь посмотрел на своего «Золотого Сокола», готового взлететь, и с досадой подумал: «Ну и чего ты так распетушился?
Сейчас твоё время показывать себя?
Тот, кому надо, не встаёт, а тот, кому не надо, стоит колом — это же только всё портит!»
Линь Синчэнь убавил температуру воды и снова встал под холодный душ.
Пэй Цинцзянь ждал-ждал, наконец не выдержал и с любопытством спросил:
— Ты ещё не закончил?
— Сейчас, — ответил Линь Синчэнь.
Он говорил и одновременно изо всех сил пытался успокоить своего «Золотого Сокола».
Пэй Цинцзянь ждал и ждал, пока наконец Линь Синчэнь не вышел из ванной.
— Тогда я пойду, — сказал он.
Линь Синчэнь, глядя на его нетерпеливую манеру — прямо рвётся в ванную, — подумал: «Неужели и на него подействовало?
Это же хорошо!»
— Ты очень спешишь? — с воодушевлением спросил он.
Пэй Цинцзянь кивнул.
— Почему? — Линь Синчэнь смотрел на него с надеждой. — Не потому ли, что ты тоже…
— Я тоже? — Пэй Цинцзянь с невинным видом.
— Ну… — Линь Синчэнь не осмеливался сказать прямо. — Ну, кипишь от возбуждения, полон сил, как дракон и тигр, бодр и спать не хочешь.*
Пэй Цинцзянь: ???
— Может, посмотрим кино? — предложил Линь Синчэнь.
— А? — Пэй Цинцзянь опешил. — Кино?
— А ты не хочешь? — нарочно спросил Линь Синчэнь. — Или ты собираешься сразу спать?
«Не может быть, не может быть, после баранины и горного ямса кто же уснёт?!!»
— Конечно, Пэй Цинцзянь!
— Мгм, — кивнул Пэй Цинцзянь.
Он уже страшно хотел спать, если честно. Если бы не надо было идти в душ, он бы давно лёг.
— В другой раз, — мягко сказал Пэй Цинцзянь. — У меня уже глаза закрываются.
Линь Синчэнь: !!!
— Так ты спешишь в душ, чтобы…
— Конечно, чтобы помыться и спать, — не колеблясь ответил Пэй Цинцзянь.
Линь Синчэнь: ???
— У тебя совсем никаких ощущений?
Ощущений?
— А "очень хочется спать" — это считается? — искренне спросил Пэй Цинцзянь.
Линь Синчэнь: …
Линь Синчэнь вздохнул и безнадёжно махнул рукой:
— Иди, иди.
— А кино?
— В другой раз, — вздохнул Линь Синчэнь.
«Какое уж тут кино, он же всё равно не сможет смотреть!
Никакого эффекта! Вообще никакого!
До чего же серьёзно болен его маленькая канарейка!
Спонсор очень переживает!»
Автор говорит:
Президент Линь: «Чем же мне спасти тебя, маленькая птичка моей маленькой канарейки?!»
Президент Линь: «Зря всё подкормил!»
Цинцзянь: «Не зря, вон у тебя-то эффект моментальный!»
Президент Линь: «Разве я для себя добивался моментального эффекта?! Я когда угодно могу его добиться!! Когда угодно могу!! А ты-то когда сможешь добиться моментального эффекта?!»
Цинцзянь: «…Ты это смеёшься надо мной, что я не могу добиться моментального эффекта?»
Президент Линь: !!!
Президент Линь: «Как можно, любимый, садись, это всё моя вина, я больше никогда не буду покупать такие продукты!»
Президент Линь: «Лечебное питание (×)»
п/п:
«Не только убивает — он ещё и добивает» — Фраза 杀人诛心 (shārén zhūxīn) буквально означает «убить человека и уничтожить его душу/сердце». То есть не только физически уничтожить, но и нанести моральное унижение, растоптать его дух.
«Канарейка уровня "Хайдилао"» — «Хайдилао» — известная китайская сеть ресторанов Хого, знаменитая своим исключительным, даже преувеличенным сервисом (например, официанты могут принести очки для протирки, резинки для волос, чехлы для телефонов, надеть фартук и т.д.).
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/17221/1615743
