Глава 8
—
В день своего восемнадцатилетия Ян Цзяшэн получил свою первую зарплату в «Обещаю, вам понравится» — три тысячи юаней. А еще он получил первый праздничный «красный конверт» от босса Сюй Шуньхэ — двести юаней, но Ян Цзяшэн его не принял.
На следующее утро, когда он собрался в уборную почистить зубы, Сюй Шуньхэ как раз вышел оттуда после умывания. Челка на его лбу намокла и мягко свисала вниз. Глаза у него были очень темными, а кожа — белой; он выглядел так молодо, что никак нельзя было дать ему почти тридцать. Ян Цзяшэн иногда задумывался: неужели ему действительно двадцать девять? Может, он специально набавляет себе возраст, чтобы казаться солиднее в глазах помощника и поддерживать авторитет босса? Но тут же одергивал себя — эта мысль казалась смешной.
Когда Ян Цзяшэн встал перед зеркалом, столешница, как и всегда, была вытерта насухо. Даже зная, что следом придет другой человек и снова всё забрызгает, Сюй Шуньхэ неизменно прибирал за собой после каждого умывания.
Ян Цзяшэн закончил умываться и как раз протирал кран и столик маленькой тряпкой, когда Сюй Шуньхэ заглянул внутрь и бросил: «Прими уже красный конверт». Не успел парень ответить, как тот уже ушел месить тесто.
Утром время летело незаметно: теперь им двоим нужно было приготовить четыреста баоцзы, сто обычных маньтоу, сто маньтоу с коричневым сахаром, две сотни чайных яиц и четыреста стаканов соевого молока. Одно только тесто Сюй Шуньхэ замешивал трижды. Сначала — для баоцзы, затем — для обычных маньтоу, а в тесто для маньтоу с коричневым сахаром нужно было добавлять коричневый сахар. Он куда более липкий, чем обычный, так что здесь требовались особая сноровка и терпение. После замеса нескольких десятков цзиней теста на лбу Сюй Шуньхэ выступил пот.
— Отдохни немного, — сказал Ян Цзяшэн. — Давай я тесто для маньтоу домешу.
Сюй Шуньхэ взглянул на него, улыбнулся и ответил:
— Да не устал я, это разве работа? Раньше, когда я в большой закусочной вкалывал, за утро по сто цзиней месил! Если хочешь научиться, начни с теста для баоцзы. С маньтоу сложнее: тут нужна сноровка, чтобы они вышли мягкими и пышными. Нужно правильно вмешать старую закваску в свежую массу, распределить всё равномерно — только тогда они поднимутся как надо и будут ароматными! Если тесто хорошее, после варки запаха дрожжей совсем нет, только аромат муки. Я разрыхлитель не добавляю. С ним маньтоу раздуваются огромными, но вкуса в них нет.
Разминая тесто, Сюй Шуньхэ попутно обучал Ян Цзяшэна, подзывал его поближе, показывал движения и объяснял тонкости. Ян Цзяшэн же просто боялся, что у того затекут руки, и хотел подменить. Он и не думал, что в замесе столько нюансов, поэтому пришлось внимательно слушать, не отрываясь от мытья яиц. По сравнению с тестом, мыть яйца и бобы было сущей ерундой.
Когда две сотни яиц отправились томиться в большую электрокастрюлю, подоспела первая порция соевого молока. Ян Цзяшэн засуетился: перелить молоко в термопот, вымыть машину, промыть вторую порцию бобов, отварить их…
Круговорот событий, повторяющийся изо дня в день.
Даже в условиях крайней загруженности все детали должны были строго соответствовать инструкциям Сюй Шуньхэ. Если положено варить бобы десять минут — значит, десять минут, и ни секундой меньше. Даже если следующая порция молока катастрофически не успевала к приходу толпы, эти десять минут были законом.
Иногда, в самый пик, когда звук из терминала оплаты беспрерывно частил «динь-динь», невозможно было разобрать, сколько заплатил предыдущий клиент. Огромный бак с молоком пустел в мгновение ока. Те, кто не слишком спешил, узнав, что новую порцию ждать еще пять минут, оставались стоять у дверей — принципиально желая получить молоко именно из «Обещаю, вам понравится».
Ян Цзяшэн нёс термопот, чтобы наполнить его соевым молоком, а Сюй Шуньхэ упаковывал заказы у прилавка.
Пока горячее молоко с шумом лилось из крана в бак, Ян Цзяшэн услышал, как одна из тетушек в очереди вполголоса беседует с Сюй Шуньхэ.
Говорили тихо, парень разбирал лишь обрывки фраз.
«…лишние руки… это хорошо…»
«…и то верно, сколько ты ему в месяц…»
«…жениться пора… вдвоем-то сподручнее… дела в гору…»
«…родственник твой?.. Брат? Такой черный и высокий… с виду характер тяжелый…»
Характер у Ян Цзяшэна и впрямь был не сахар, это факт. Он дрался с самого детства: кто косо посмотрит — сразу в лоб. Повзрослев, он стал сдержаннее, но с такими типами, как шурин прораба, разговоры всё равно заканчивались кулаками.
Молоко набралось. Ян Цзяшэн плотно закрутил кран и закрыл крышку бака.
Он услышал мягкий, с улыбкой, голос Сюй Шуньхэ:
— Просто неразговорчивый, но на самом деле очень славный и к работе прилежный.
Ян Цзяшэн подхватил бак, вернул его на прилавок и начал стакан за стаканом разливать молоко. Наполнял на восемь десятых, закрывал крышкой и выставлял ровными рядами, чтобы клиенты могли сразу забирать заказы.
Тетушка, ждавшая молоко, заметила:
— Всё-таки ваше молоко — лучшее. Я лучше пять минут подожду, чем пойду к другим. Эх, Сяо Сюй, тебе бы еще пару помощников взять. Дела-то как идут! Расширяться надо!
Сюй Шуньхэ, не переставая упаковывать баоцзы, рассмеялся:
— Да куда уж мне, даже не мечтаю об этом.
Тетушка пикнула кодом оплаты:
— А чего тут не мечтать? Женишься, хозяйку в дом приведешь, ребеночка родите — вот и расширишься! Ладно, пойду я, мой там дома баоцзы заждался.
— До свидания, берегите себя, — отозвался Сюй Шуньхэ.
Среди утренних клиентов было много вечно спешащих офисных служащих и студентов, опаздывающих на занятия. Но после половины девятого приходили те, кто никуда не торопился: дедушки, бабушки или молодежь со свободным графиком. Пенсионеры были самыми дотошными — они охотно ждали, пока приготовятся баоцзы или дойдет молоко. Некоторые специально приходили попозже, чтобы заполучить самые пропитанные маринадом чайные яйца. В ожидании они болтали друг с другом и частенько втягивали в разговор Сюй Шуньхэ. Все звали его «Сяо Сюй», и казалось, они знают в этой лавке каждую трещинку.
Даже если в лавке меняли дизайн стаканчиков для молока, они обязательно об этом спрашивали. А уж новый помощник Ян Цзяшэн и вовсе стал центром внимания. Раз в несколько дней кто-нибудь обязательно допытывался у Сюй Шуньхэ:
— Помощника взял, значит?
— Тебе скоро тридцать, пора бы жену в лавку звать!
— Родственник из деревни?
— Брат твой, что ли?
— Сколько лет парню? О, восемнадцать уже? Не учится больше? А чего бросил?
— Высокий какой! Чем ты его кормишь?
Ян Цзяшэн был в маске, но люди, казалось, кожей чувствовали, что к нему лучше не лезть — больно колючий. Даже спрашивая о нем, они обращались к Сюй Шуньхэ, хотя сам Ян Цзяшэн стоял прямо перед ними.
— Учился плохо, вот и бросил, — Ян Цзяшэн поставил стакан молока перед любопытным дедом и без тени эмоций добавил: — Ем в основном баоцзы и чайные яйца. Ем их без остановки.
Дед быстро пикнул оплатой и испарился.
Сюй Шуньхэ едва не задохнулся от смеха.
Ян Цзяшэн не понимал, что тут смешного. Этот старик был просто кладезем беспардонности: до всего ему есть дело — и до чужой учебы, и до чужой женитьбы.
Сюй Шуньхэ же всё посмеивался и посмеивался. Когда в тот день был продан последний стакан молока, он выловил из кастрюли последнее, самое темное и пропитанное яйцо.
— На, ешь. Ешь побольше, еще подрастешь, — с улыбкой сказал он.
Он еще и стакан молока припас для Ян Цзяшэна — втихаря, чтобы последний клиент не спросил: «О, а это разве не продается?». В молоке со дна термопота всегда остается немного осадка, оно не такое вкусное. Поэтому Сюй Шуньхэ заранее отливал стакан и прятал его греться в пароварку специально для помощника.
Ян Цзяшэн в два укуса съел яйцо и принялся медленно пить молоко.
Последнее яйцо, томившееся в кастрюле до самой последней секунды, определенно было самым вкусным из двух сотен.
И припрятанное молоко тоже было особенным — из тех вещей, что жалко продавать чужим.
«На сегодня всё распродано».
Сюй Шуньхэ достал телефон и выложил пост в WeChat. Он всегда оповещал соседей, подписанных на него, чтобы люди не бежали в лавку зря. Заодно он листал ленту — не пишут ли чего интересного о районе: где открылся новый супермаркет, где на рынке акция на овощи или яйца со скидкой…
Ян Цзяшэн неспешно допивал молоко, глядя на увлеченного телефоном Сюй Шуньхэ.
Девятичасовое солнце заливало вход в лавку, ложилось на прилавок и на волосы Сюй Шуньхэ. Он весь будто светился в этих лучах; глаза сощурены, а каждая волосинка казалась золотой.
Ян Цзяшэн внезапно выпалил:
— Гэ…
Едва звук сорвался с губ, он понял, что оговорился. Наверное, он хотел сказать «ты» или «босс»…
Но он ошибся. Подсознательно, естественно, без всякой причины он назвал его «гэ».
Он хотел было поправиться, но Сюй Шуньхэ поднял голову и отозвался:
— А?
— …отойди чуть в тень, солнце глаза слепит.
— А, точно, — Сюй Шуньхэ отступил на шаг и снова уткнулся в телефон, читая сообщение о скидках в магазине.
Ян Цзяшэн облегченно выдохнул. Он решил, что Сюй Шуньхэ не расслышал.
Спустя минуту, когда Ян Цзяшэн начал убирать прилавок, Сюй Шуньхэ наконец убрал телефон и сказал:
— Раз уж назвал меня гэ, то прими мой подарок на день рождения, понял?
Ян Цзяшэн замер.
В итоге он всё-таки открыл тот «красный конверт», срок действия которого истекал через пару часов. Принял деньги.
И с того дня стал называть Сюй Шуньхэ — гэ.
—
http://bllate.org/book/17131/1600089
Готово:
