Обычно среда после обеда была самым спокойным временем для Хэ Чусаня: в этот день у него был выходной, и ему не нужно было работать в кафе-мороженом А-Хуа. Как правило, в пять он заканчивал занятия, возвращался домой, ставил для А-ба (1) на плиту разогреваться китайское лекарство, ужинал, а потом мог зажечь свечу и продолжить учёбу.
Но сегодня он поспешил домой, приготовил только одну порцию еды, поставил лекарство разогреваться на плите и, закинув на плечо маленький рюкзак, собрался уходить.
— Куда это ты? — А-ба Хэ, сидевший у входа на старом деревянном лежаке и наслаждавшийся прохладой, взмахнул веером и преградил ему путь.
— В школу учиться, пап.
— В школу — и без ужина? — спросил А-ба Хэ. — Что, сегодня в школьной столовой бесплатно кормят?
— Я… — Хэ Чусань поколебался. — Куплю потроха у тётушки Фэй и буду есть по дороге.
— Хм! — А-ба Хэ задрал нос. — Разбогател, что ли? Теперь потроха вместо ужина ешь? Вчера вечером таскал с собой две разноцветные купюры, крался наверх, думая, что твой А-ба не заметит, да? Твой А-ба всего-то перенёс операцию размером с арахис — и ты уже решил, что я совсем выжил из ума, да? Совсем взрослым стал, Хэ А-сань!
Хэ Чусань понурил голову и признался во всём, надеясь на снисхождение:
— Пап, я угощаю друга потрохами, а потом иду с ним в кино. Парень. Девушки у меня нет.
— Я что, сказал, что у тебя есть девушка? Совесть нечиста — вот и оправдываешься! — А-ба Хэ хлопнул веером. — Хорошо ещё, что твой А-ба человек современный и не собирается лезть в твои дела! Иди-иди!
Хэ Чусань втянул голову в плечи, выскользнул к соседям, купил две большие миски потрохов и проворно ушёл.
Схватив обе миски с потрохами, он припустил со всех ног и быстро выбрался из Крепости Цзяолун. Чтобы сэкономить время, он даже, что случалось с ним нечасто, сел на автобус, вышел у школы и прямиком направился в бильярдный зал.
Менеджер бильярдного зала, ничего не знавший о том, как босс вчера в ярости перевернул стол с куриным горшочком, позвонил Сяо Ма:
— Сяо Ма-гэ, господин Хэ пришёл, говорит, хочет видеть босса.
— Не принимать! Не принимать! Что он вообще за фрукт такой?! Посмел разозлить босса! — Сяо Ма как раз ужинал и ковырялся в зубах. — Вышвырнуть его пинками!
Хэ Чусань перехватил трубку:
— Сяо Ма-гэ.
— Да пошёл ты! С каких это пор Сяо Ма-гэ — это для тебя?! Зови меня генеральным менеджером Ма!
— Вы неправильно поняли, Сяо Ма-гэ. Люи-гэ просто шутит надо мной. Он только и ждёт, когда я приду, поклонюсь ему и извинюсь, признаю свою неправоту. Если вы не позволите мне к нему пройти, он будет недоволен, а вам потом тоже несдобровать.
Сяо Ма немного подумал о нынешнем настроении босса. Настроение у того и правда было неважное. К тому же Сяо Ма не раз видел, как из-за этого парня босс Ся выбрасывал его из кабинета с руганью, и никак не мог понять, что у босса в голове. Поэтому решил, что лучше не лезть в эту мутную воду.
— Ладно-ладно, найду кого-нибудь, чтобы тебя забрали. Жди!
Хэ Чусань, держа на руках маленький рюкзак и две миски потрохов, сел в машину. Перед выходом он не забыл отдать одну миску водителю:
— Не могли бы вы передать её Сяо Ма-гэ? Я специально привёз потроха из Крепости Цзяолун. Ему и боссу — по миске. Это просто небольшой знак благодарности за хлопоты.
— Эй! Чёртов бедняк, подарил миску потрохов в благодарность! Да он просто за человека Ма-гэ тебя не считает! — не удержался водитель, когда принёс миску к столу Сяо Ма.
— Ты вообще ничего не понимаешь! — Сяо Ма стукнул его палочками. — Это обычные потроха, что ли? Это из того самого места, где босс больше всего любит их есть!
Он убрал палочки и искоса взглянул на миску с ещё едва заметным паром.
«Мне и боссу по миске? «Просто небольшой знак благодарности»? Чёртов Хэ-паскуда… неудивительно, что босс его ценит. С виду такой заторможенный, а хитрости — хоть отбавляй!»
Хэ Чусань с миской потрохов вошёл в здание «головного офиса» Ся Люи. На этот раз принимать его прямо в кабинете босса никто не спешил. Он назвал своё имя, после чего, поставив миску рядом с собой, просидел в переговорной почти час. Наконец Анци, та самая секретарша со снежно-белыми ногами, застучала каблуками по коридору:
— Господин Хэ? Заходите.
Ся Люи сидел за столом, курил и просматривал бумаги, хмуро сведя брови. По выражению его лица было ясно: настроение у него хуже некуда. Услышав, что Хэ Чусань вошёл, он даже бровью не повёл, явно не желая обращать на него внимания.
Хэ Чусань смиренно приблизился и первым поздоровался:
— Люи-гэ.
Ся Люи даже головы не поднял. Продолжая смотреть в бумаги, он холодно произнёс:
— Что, жить надоело? Пришёл занять денег на покупку гроба?
Хэ Чусань взглянул на Анци. Красивой секретарше даже не понадобилось распоряжение босса — она тут же легко застучала каблуками и исчезла за дверью.
Хэ Чусань быстро подбежал к столу и поставил перед Ся Люи потроха, которые всё это время прижимал к груди, стараясь сохранить хоть немного тепла.
Ся Люи наконец перевёл на миску взгляд и тут же усмехнулся:
— Это ещё что?
— Потроха от тётушки Фэй.
Ся Люи откинулся в кресле босса и всё так же холодно усмехнулся:
— Думаешь, одной миской потрохов меня купишь? Ты кто такой, Хэ А-сань? Губернатор, что ли? Да мне даже если ты на колени встанешь и будешь лбом передо мной биться, смотреть на тебя лень! Забирай обратно и проваливай!
Хэ Чусань опустил голову и достал из рюкзака второй «секретный инструмент для вымаливания прощения у босса мафии» — билет в Культурный центр в Чимсачёе. В правом верхнем углу красовался большой красный штамп: «Бесплатный билет».
— Студенческий совет выдавал, — сказал Хэ Чусань. — «Крёстный отец», с китайской озвучкой(2).
Ся Люи снова холодно усмехнулся:
— Хм!
Он позвонил по телефону:
— Позовите А-Юна и А-Бяо.
Через некоторое время вошли двое его высоких и крепких телохранителей.
— Босс.
— Тот доверенный человек Фэй Ци, которого вчера схватили, ещё жив?
— Жив, босс.
— Заговорил?
— Нет. Держится и молчит.
Ся Люи кивком указал на Хэ Чусаня:
— Отведите его, пусть расширит кругозор.
А-Юн и А-Бяо подхватили Хэ Чусаня с обеих сторон под руки и унесли. Они провели его в лифт, спустились на подземную парковку, прошли через небольшую дверь и оказались в подвале.
Стоило открыть дверь, как в нос ударил резкий запах крови. В центре помещения висел связанный за руки и ноги мужчина, совершенно раздетый; всё его тело было покрыто следами ударов. Глаза заплыли и едва приоткрывались — выглядел он едва живым.
А-Юн оттолкнул Хэ Чусаня в сторону, подошёл к мужчине и позвонил Ся Люи по мобильному телефону, включив громкую связь.
— Чжэн У, как вчера прошёл твой «День защиты детей»? — раздался из телефона ледяной голос Ся Люи.
Мужчина с трудом поднял голову и жалобно запричитал:
— Босс Ся, умоляю тебя… Я правда ничего не знаю… Я столько лет за Фэй Ци, жена и дети у меня у него под рукой. Если он узнает, что я его продал… Умоляю тебя, босс Ся… Отпусти меня…
— Хм, — усмехнулся Ся Люи. — Боишься, что он тронет твою жену и детей? Люи-гэ давно об этом подумал. Сегодня я тоже пригласил их отпраздновать «День защиты детей»(3). Хочешь посмотреть?
Мужчина словно получил удар молнией и тут же завопил:
— Босс Ся! Не надо! Умоляю тебя, отпусти их! Они ни при чём! Прошу тебя!
— А-Юн, — сказал Ся Люи.
А-Юн махнул рукой нескольким подручным, стоявшим рядом. Те, пыхтя и кряхтя, притащили из соседнего помещения мешок и бросили его на пол. Нож рассёк мешковину с шорохом, и наружу хлынул тяжёлый, густой запах гнили и крови.
В тусклом свете внутри отчётливо виднелось окровавленное человеческое тело без головы и конечностей. Живот был распорот, наружу вывалились окровавленные внутренности.
Даже наблюдавший за всем происходящим Хэ Чусань невольно дёрнул уголком рта и крепче вцепился в край одежды. Чжэн У уже начал истошно и безумно вопить:
— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!
Он отчаянно извивался, но не мог вырваться из пут, надрывался до хрипоты, а в конце разразился рыданиями:
— Жена… жена моя-а-а… Это я перед тобой виноват… У-у-а-а-а… Как же жестоко ты умерла… А-а-а…
А-Юн подошёл и заткнул ему рот комком вонючего носка. Мужчина мог лишь глухо стонать, пока по грязному лицу ручьём текли слёзы.
— Чжэн У, — голос Ся Люи продолжал звучать из мобильного телефона, — я смотрю, твоя дочь живая и милая, наверняка любит весёлые праздники. Только вот всё зависит от того, хочет ли её А-ба, чтобы она ещё праздновала их.
Мужчина издал сдавленный, почти отчаянный звук и изо всех сил закивал. А-Юн вытащил у него изо рта носок, и тот тут же начал рыдать и умолять:
— Я скажу! Я всё скажу! Прошу тебя, не трогай мою дочь! Умоляю!
Ся Люи холодно фыркнул:
— Тогда говори как следует! А-Юн, тащи его сюда!
— А? — А-Юн замялся. — Но здесь всё в крови, босс. В таком виде тащить его прямо в кабинет?
— Я сказал, тащи этого парня сюда! — нетерпеливо повысил голос Ся Люи.
Так Хэ Чусань, только что ставший свидетелем пытки и до сих пор бледный от пережитого, снова оказался зажат между А-Юном и А-Бяо и возвращён в кабинет.
Стояло самое разгарное лето. В кабинете работал кондиционер, в воздухе едва уловимо пахло духами. Здесь было свежо, окна блестели чистотой, а за стеклянной стеной раскинулся ночной вид на гавань — море огней сияло во тьме. По сравнению с мрачным, пропахшим кровью подвалом это действительно были небо и преисподняя, облака и грязь.
Ся Люи всё так же расслабленно откинулся в кресле босса и курил.
— Насмотрелся?
Хэ Чусань опустил голову, всё ещё выглядя совершенно перепуганным:
— Угу.
— Теперь знаешь, что я за человек?
— Угу.
— Узнал — что скажешь?
Хэ Чусань задрожал и тихо принялся просить прощения:
— Я виноват, Люи-гэ. Больше никогда не посмею тебя злить. Пожалуйста, прости меня. И ещё… не трогай моего А-ба. Он уже в возрасте, ему больше нельзя «праздновать».
— Хм! — Ся Люи фыркнул. — Ты ещё кто такой, чтобы о тебе беспокоиться? У меня нет времени с тобой возиться! Проваливай подальше и больше не показывайся мне на глаза!
Хэ Чусань медленно повернулся и сделал несколько шагов, буквально изображая, как он «катится» прочь. Тут он кое-что вспомнил и обернулся:
— Люи-гэ, потроха уже остыли. Потом попроси секретаря разогреть их перед едой, не то живот заболит.
— …
Ся Люи некоторое время сдерживался, глядя, как тот со своим маленьким рюкзаком, словно улитка, медленно ползёт к двери. Наконец не выдержал:
— Стой.
Хэ Чусань тут же обернулся.
— Ты знаешь, что в мешке лежит дохлая свинья?
Хэ Чусань убрал с лица испуганное выражение и честно кивнул:
— Угу. У тётушки Фэй ещё свиная печень и жареные свиные кишки продаются.
Каждое утро муж тётушки Фэй толкал небольшую тележку с продуктами, доставляя свежие ингредиенты. Всякий раз, встречая рано встававшего Хэ Чусаня, который шёл заниматься тайцзицюань, он радостно приветствовал его, а рядом с ним лежали окровавленные свиные внутренности.
Чжэн У просто получил по голове так, что совсем потерял разум, приняв дохлую свинью за свою жену. А Хэ Чусань уже в тот момент, когда мешок разрезали и до него дошёл запах, понял, что что-то не так. Приглядевшись внимательнее, он не смог удержаться — уголок рта дёрнулся, и он, вцепившись в край одежды, изо всех сил сдерживал смех.
Он знал, какой Ся Люи человек. Хотя с виду тот был грубым и властным, всё же придавал некоторое значение правилам цзянху (4) и не мог поднять руку на женщин и детей.
— …
Ся Люи, зажав сигарету между пальцами, долго молча смотрел на этого лауреата премии за лучшую мужскую роль (5).
— Вон.
Хэ Чусань мог только снова повернуться и «покатиться» прочь. Уже открыв стеклянную дверь, он всё же обернулся и спросил:
— Так ты согласишься пойти со мной в кино, Люи-гэ?
— Кати-и-ись!!!
Ся Люи ещё долго злился про себя, потом несколько раз пнул стол, и только тогда почувствовал, что снова может нормально дышать и уже не так сильно хочет придушить Хэ Чусаня. С мрачным лицом он вышел из кабинета и вошёл в лифт.
Когда он спустился в подвал, на лице снова было привычное холодное и бесстрастное выражение босса. Он стряхнул пепел с сигареты на лежавшего на полу и дрожавшего от страха Чжэн У и спросил А-Юна:
— Что он рассказал?
А-Юн с серьёзным видом наклонился к Ся Люи и что-то тихо сказал ему на ухо. Лицо Ся Люи мгновенно изменилось. Он присел, схватил Чжэн У за волосы и рявкнул:
— Что ты сказал?! Перед смертью Цинлуна Фэй Ци приходил к Сюй Ину?! И о чём они говорили?!
— Я не знаю! Правда не знаю! Они закрыли дверь и разговаривали, никого внутрь не пускали…
Ся Люи резко отбросил его в сторону. В его глазах полыхнул ледяной, убийственный взгляд.
...
Обычно субботний день после обеда был самым загруженным временем для Хэ Чусаня. В это время в кафе А-Хуа было полно народу, а желающие отведать фирменный рис с чар-сиу (6) выстраивались в очередь, уходившую на две улицы. Хэ Чусаню нередко приходилось держать по три тарелки — две в руках и одну на голове — и, словно волчок, крутиться в лабиринте тесно расставленных столиков.
Однако сегодня он впервые за долгое время попросил выходной у дяди А-Хуа. Под ругань дяди А-Хуа, который сам был занят до изнеможения, он, прижимая к себе маленький рюкзак, с трудом протиснулся сквозь толпу и выскочил за дверь. Все соседи, стоявшие в очереди за едой, провожали его любопытными взглядами. Он помчался прямо за пределы Крепости.
— Паскуда! — ругаясь, дядя А-Хуа продолжал рубить чар-сиу. — Баб зацеплять время есть, а работать — нет!
Тётушка А-Хуа швырнула в него тряпку:
— А ты сам, когда за мной ухаживал, много работал? Тебя же твой А-ба гонял!
— Если бы я заранее знал, как ты будешь выглядеть через двадцать лет, мне бы даже доплачивать, чтобы ты меня взял, не пришлось! — с горечью сказал дядя А-Хуа, прикрыв голову тряпкой.
— Пф! Думаешь, я на тебя позарилась? В зеркало сначала посмотри на свою отвратительную рожу! — гордо вильнула бедрами тётушка А-Хуа и пошла сама относить заказ вместо Хэ Чусаня.
Ни в чем не виноватый, но уже заработавший дурную славу ловеласа в глазах А-ба и работодателя, Хэ Чусань даже не стал есть — главным образом ради экономии. С билетом в кармане он проделал долгий путь до Культурного центра в Чимсачёе. Культурный центр построили только в прошлом году; принц Чарльз и принцесса Диана лично перерезали ленточку на открытии. Серебристое здание с изогнутыми дугами, похожими на летящие крылья, возвышалось у моря, производя чрезвычайно элегантное и величественное впечатление.
Сюда приходили в основном представители высшего общества: состоятельные деловые люди, любящие немного изысканности, облачённые в костюмы преуспевающие белые воротнички, культурные деятели в блестящих очках — и всё в таком духе.
Хэ Чусань в своей старой рваной одежде, потёртых ботинках и с маленьким рюкзаком за плечами выглядел среди этой публики совершенно чужеродно. К тому же он был высоким, поэтому особенно выделялся в толпе.
Он стоял неподвижно, вытянувшись во весь рост, недалеко от входа и держа в руках книгу. Но, боясь, что Ся Люи пройдёт мимо и не заметит его, даже не открывал её — только неотрывно смотрел на входящий поток людей.
Фильм начинался в семь. Было уже без четверти семь, когда мимо него прошли несколько знакомых из студенческого совета и поздоровались:
— А-сань? Ты тоже идёшь на «Крёстного отца»? Скоро начало, давай вместе зайдём.
Хэ Чусань покачал головой:
— Я жду человека.
Он послушно ждал с без четверти семь до семи, потом с семи до четверти восьмого, а затем… В общем, к без четверти восемь он уже почти окончательно потерял надежду. Он присел прямо на месте, положил маленький рюкзак на колени и при свете у входа опустил голову над книгой.
Глаза механически скользили по строчкам английского текста, а мысли тем временем лихорадочно крутились: почему Ся Люи не пришёл?
— Он настолько разозлился, что больше не хочет иметь со мной ничего общего? Но если так, зачем тогда было отправлять меня смотреть на «пытку», чтобы напугать и разыграть меня? Мог бы просто приказать вышвырнуть меня с дубинками.
— Он специально решил меня продинамить и тоже заставить помучиться? Если так, мне остаётся только смириться. Я действительно его разозлил, значит, пусть выпустит пар.
— Но деньги от чёрного мира я действительно не могу брать. Даже если будет следующий раз, всё равно не возьму. Эти деньги я тоже уже сложил в маленькую железную коробку — когда-нибудь, если представится возможность, верну всё Ся Люи.
— Эх… Когда я буду возвращать их Ся Люи, он наверняка снова придёт в ярость. С этим боссом мафии и правда невозможно иметь дело: никакого понятия о разумности, делает что хочет — хочет, деньги отбирает, хочет, деньги навязывает; не берёшь — стол переворачивает. Прямо ребёнок какой-то…
В это время Ся Люи, сидевший за рулём, вдруг громко чихнул:
— Чёрт! Кто это меня ругает?!
За всю жизнь Хэ Чусань ещё никогда не чувствовал такого беспокойства. Впервые он не мог сосредоточиться на книге. Он опустил голову и уткнулся лицом в пожелтевшие страницы, вдыхая успокаивающий его запах типографской краски. В самом начале он ведь больше всего хотел одного — больше никогда не иметь ничего общего с чёрным миром. Почему же теперь, когда этот мир сам перестал обращать на него внимание, ему вдруг стало так неуютно?
Если бы человек просто хотел ему добра, а он в ответ разозлил его и потому мучился бы угрызениями совести — это ещё можно было понять. Но ведь этот человек — грубый и властный бандит: заставил его писать сценарий, а потом ещё и заставил взять деньги. Разве подобные сделки из серии «бери силой — отдавай силой» можно назвать добротой?
И всё же он чувствовал себя виноватым.
Хэ Чусань пришёл к предварительному выводу, что с ним что-то не так.
Взволнованный Хэ Чусань никогда в жизни не чувствовал себя настолько тоскливо. Долго сидя с книгой в руках и задумавшись, он по-стариковски тяжело вздохнул.
— Я вот что думаю: ты ещё не старый, а вздыхаешь, как дед, — раздался над ним голос Ся Люи.
Хэ Чусань ошеломлённо поднял голову и увидел перед собой босса Ся: тонкая талия и длинные ноги, облачённые в чёрный костюм, а обычно растрёпанные и дерзко торчащие пряди волос на этот раз были ещё и слегка приглажены помадой. Можно было сказать, что выглядел он необычайно красивым, элегантным и статным — настоящий красавец, похожий на нефритовое дерево, возвышающееся над лесом.
Хэ Чусань не смог удержаться и уставился на него.
Ся Люи лениво пнул его:
— Вставай! Чего застыл?
— Ты… — начал Хэ Чусань и, повернув голову, посмотрел на большие часы во входном холле. — Ты опоздал на час.
— За мной «собачонка» (7) увязалась, ещё и пробки, — раздражённо ответил Ся Люи. — Пришлось объехать весь Цзяолун, пока не оторвался. Сейчас я и так не в духе, не лезь ко мне.
Хэ Чусань, опираясь на стену, шатко поднялся и удивлённо посмотрел ему за спину:
— За тобой следили? И ты не взял телохранителей?
— В кино телохранители зачем? Они хоть что-нибудь там поймут?! — Ся Люи раздражённо взъерошил волосы, окончательно уничтожив остатки тщательно уложенной причёски. — Что это вообще за место? Почему у входа не продают рыбные шарики (8) и попкорн?
— Здесь во время кино есть нельзя, — сказал Хэ Чусань.
— Чёрт! И это называется кино?! Что за дурацкое место!
Хэ Чусань ничего не смог возразить и лишь сказал:
— Фильм длится почти три часа. Сейчас ещё можно зайти.
Ся Люи нахмурился и сразу вошёл внутрь, даже не обратив внимания на Хэ Чусаня, который позади него в спешке собирал рюкзак.
Зал находился на втором этаже. Они поднялись по лестнице один за другим. Золотой и роскошный свет холла отбрасывал длинную тень Ся Люи, и Хэ Чусань, ступая следом, каждый раз наступал прямо на неё. Уголки его губ невольно приподнялись.
— Люи-гэ, я очень рад, что ты всё-таки пришёл.
— Заткнись! Если бы снаружи не нашлось фильма с китайской озвучкой, чёрта с два я бы пришёл! От одного твоего лица меня уже тошнит!
Хэ Чусань мелкими перебежками догнал Ся Люи и улыбнулся ему.
Ся Люи, словно и правда «терпеть не мог его лицо», пнул его.
Они вошли в зал бок о бок и в полной темноте нашли места сзади. Но прошло всего несколько секунд, как весь зал вдруг услышал громкий вопль с заднего ряда:
— Чёрт возьми, Хэ А-сань! Это же мандаринская озвучка! А где кантонская?!(9)
— Тс-с! — тихо пояснил другой голос. — Всё равно китайская.
Когда Ся Люи вышел из Культурного центра, лицо у него было ещё мрачнее, чем при входе. С озвучкой он ещё мог смириться: в Крепости Цзяолун жило немало нелегальных мигрантов с материка, и, насмотревшись на них и наслушавшись их речи, Ся Люи всё-таки мог кое-как понимать путунхуа. Но главное — эта чёртова киношка не только не продавала рыбные шарики и попкорн, но ещё и запрещала ему курить!
Сотрудники несколько раз пытались его урезонить. Он уже собирался одной рукой вышвырнуть очередного сотрудника, когда весь зал вдруг поднялся и принялся его осуждать: зрители не выдержали того, что он снова и снова мешал им смотреть фильм, и потребовали, чтобы он немедленно вышел!
Ся Люи пережил такое унижение, что просто сел на своё место с зажатой сигаретой и железным лицом, не произнося ни слова. Хэ Чусань думал, что сейчас он внезапно взорвётся, достанет пистолет и заставит всех заткнуться или просто набросится на людей с кулаками, а то и вовсе подожжёт кинотеатр. Но Ся Люи лишь молча поднялся, бросил сигарету прямо на пол, оттолкнул преграждавшего дорогу сотрудника и вышел.
Хэ Чусань поспешил за ним и догнал его на роскошной лестнице:
— Люи-гэ.
Ся Люи не отвечал. Обе руки он засунул в карманы брюк и широкими шагами быстро спустился вниз. Он вышел из Культурного центра, и тут Хэ Чусань подбежал и схватил его за правую руку:
— Люи-гэ, прости.
Ся Люи молча покосился на него. Обычно этот парень ходил, робко опустив голову, но сейчас от напряжения выпрямился во весь рост — оказывается, он уже был почти такого же роста, как Ся Люи. Они некоторое время молча смотрели друг на друга на одном уровне. Наконец Ся Люи без всякого выражения спросил:
— За что ты извиняешься?
— Я… — сказал Хэ Чусань. — Не надо было выбирать такое место. Я опять тебя разозлил.
Ся Люи холодно фыркнул, достал из кармана пачку сигарет, повернул голову и закурил. Сделав затяжку, спросил:
— Думаешь, я не знаю правил культурных людей и опозорился там?
— Нет, это они… — Хэ Чусань хотел заступиться за него, но, подумав, понял, что Ся Люи действительно слишком грубо себя вёл и мешал другим смотреть фильм. В итоге он лишь бессильно пробормотал: — Они слишком придираются.
Ся Люи, держа сигарету в зубах, холодно усмехнулся и не слишком сильно хлопнул его ладонью по голове:
— Слишком придираются? Не вздумай их защищать! По-моему, вы, культурные люди, все больные! Разве так кино смотрят? В следующий понедельник приходи ко мне в компанию — я научу тебя, как его смотреть!
Хэ Чусань послушно ответил:
— Угу. А ты больше не сердишься на меня, Люи-гэ?
— Я ещё должен из-за тебя злиться?! Да я с тобой вообще не справлюсь! Проваливай!
Хэ Чусань «покатился» обратно, пристроился рядом и пошёл с ним плечом к плечу:
— Может, я угощу тебя рыбными шариками, Люи-гэ?
— Ты меня уже так достал, что я сыт по горло. Какие ещё к чёрту рыбные шарики?
— …
«Только что ведь сказал, что больше не сердишься».
Хэ Чусань мог лишь замолчать и постараться сделать так, чтобы Ся Люи услышал громкое урчание его пустого желудка.
Ся Люи действительно нахмурился:
— Не ужинал?
— Угу.
Ся Люи хлопнул его своей широкой ладонью по спине:
— Не ешь рыбные шарики. Люи-гэ ведёт тебя напротив, в отель «Полуостров», есть лобстера!
Хэ Чусань вздрогнул:
— Не надо…
— Хватит болтать! Пошли!
Сегодня Ся Люи был не в духе и решил во что бы то ни стало покрасоваться богачом(10). Он схватил Хэ Чусаня за лямку рюкзака и одним рывком потащил его за собой.
---
Примечания:
(1) А-ба — кантонское обращение к отцу, соответствующее китайскому «爸爸» («папа»).
(2) «Крёстный отец» — фильм The Godfather. В оригинале подчёркнуто, что билет студенческий и фильм показывают с китайской озвучкой.
(3) «Праздновать День защиты детей» — здесь Ся Люи намеренно использует название праздника как зловещую игру слов: он якобы «пригласил» жену и детей Чжэн У на праздник, хотя на самом деле речь идёт об угрозе расправы.
(4) Цзянху (江湖) — традиционное понятие «мира рек и озёр», а в контексте романа — криминальный мир, его неписаные правила и представления о чести.
(5) «金牌影帝» — шутливое название «лауреата премии за лучшую мужскую роль»: Хэ Чусань так убедительно изображал испуг, что Ся Люи иронически называет его «звездой первой величины».
(6) «Чар-сиу» (叉烧) — популярное кантонское блюдо из запечённой свинины; здесь речь идёт о фирменном рисе с чар-сиу.
(7) «狗仔» («собачонка») — здесь не «папарацци», а насмешливое обозначение мелкого назойливого преследователя/«щенка». Ся Люи говорит о человеке, который следил за ним.
(8) «鱼蛋» — рыбные шарики, популярная закуска в Гонконге, которую часто продают уличные торговцы и в недорогих заведениях.
(9) «国语» и «粤语» — путунхуа (мандарин) и кантонский язык соответственно. Для жителей Гонконга различие между ними здесь является частью шутки.
(10) «土豪» — буквально «местный богач», но в современном китайском языке так называют человека, демонстративно сорящего деньгами и стремящегося показать своё богатство. Ся Люи именно в таком смысле решает «покрасоваться богачом».
http://bllate.org/book/17116/2615960
