Гора Шицзай в этой бесконечной горной цепи не считалась высокой, но была густо покрыта лесами, а в самый разгар лета здесь кишели мошки, змеи и муравьи.
Пробираться сквозь такие дебри пешком — задача не из легких, особенно для Ван Дяня, современного человека, выросшего среди небоскребов. Хотя у него и был опыт туристических походов, нынешние обстоятельства отличались от них как небо от земли.
Во время бегства он скинул верхний халат, и не успели они пройти и немного, как он уже взмок от пота. Он покосился на Лян Е, чей обнаженный торс был сплошь замотан «бинтами», снял свою среднюю рубаху и бросил ему.
— Мошкары слишком много, надень, — Ван Дянь вытер пот с лица и сел в тени отдохнуть.
Лян Е натянул рубаху, не завязывая тесемок, и настежь распахнутым присел перед ним на корточки.
Он с улыбкой перехватил его руку: — Жарко?
— Терпимо, — Ван Дянь глубоко выдохнул. — Почему ты не оставил пару лошадей для дороги?
— М-м... — взгляд Лян Е стал блуждающим. — Я забыл.
— Глаза кровью залило, да? — Ван Дянь взглянул на него, а затем принялся осматривать окрестности. — В лесах полно хищников. Ты справишься со стаей волков, тигром или медведем?
Лян Е облизнул губы: — Можно попробовать. Через пару месяцев будет осенняя охота, Я возьму тебя с собой поохотиться на медведя, ради забавы.
Ван Дянь дернул углом рта, глядя на дикую траву: — В наших краях медведи — охраняемые животные.
— Охраняемые? — Лян Е удивился, и в его глазах вспыхнул живой интерес. — В «ваших краях»?
— В наших краях... — Ван Дянь начал было, но осекся, скрыв за опущенными веками тоску, и горько усмехнулся: — Впрочем, я всё равно туда не вернусь.
— Расскажи Мне. В поднебесной нет места, которое бы Я не нашел. — Лян Е ткнул его пальцем в щеку.
Ван Дянь перехватил его руку и, подняв голову, с улыбкой спросил: — Ты знаешь, каким будет мир через несколько сотен лет?
Лян Е замер и проявил редкую честность: — Не знаю.
Ван Дянь пристально посмотрел на него: — Возможно, через несколько сотен лет ты переродишься обычным человеком. Любимым родителями, с легкой судьбой, и будешь очень счастлив.
Лян Е нахмурился: — Ты будешь со Мной?
Ван Дянь невольно рассмеялся: — Вряд ли. Строго говоря, это парадокс. Невозможно во всех смыслах.
— Я не понимаю, — Лян Е с досадой смотрел на него. — Почему ты постоянно говоришь вещи, которые Я не понимаю?
— Пропасть поколений, наверное, — Ван Дяня самого позабавила эта мысль.
Пропасть в несколько веков — это действительно много. Он посмеялся секунду, но, заметив, что лицо Лян Е стало еще более угрюмым, полюбовался им немного и медленно произнес:
— На самом деле, будь у меня возможность, я бы очень хотел вернуться. Просто не знаю, как.
— Ты хочешь уйти? — Лян Е мгновенно насторожился, его взгляд стал агрессивным и давящим.
— Куда мне идти? — Наедине с Лян Е Ван Дянь на удивление расслабился. Он с иронией добавил: — Жизнь моя в твоих руках. За пределами дворца я никого не знаю, ничего не умею. Ни боевых искусств, ни документов. И двух ли [около 1 км] не пробегу — схватят и бросят в тюрьму.
— Хм, — удовлетворенно хмыкнул Лян Е, сжав его ладонь.
— Теперь ты — моя единственная опора, — Ван Дянь подхватил его за подбородок и, придвинувшись, с улыбкой спросил: — Жив я или мертв — я привязан к тебе. Ты доволен, Ваше Величество?
Лян Е уставился прямо ему в глаза, на его лице расцвела лучезарная улыбка. Он потянулся было поцеловать его, но Ван Дянь незаметно уклонился.
Ван Дянь легонько пощекотал его подбородок и, прищурившись, заметил: — Знаешь, иногда мне кажется, что ты довольно занятный человек.
— Я, разумеется, занятный. — Лян Е явно наслаждался этой близостью и, не обращая внимания на жару, сел вплотную к нему.
Ван Дянь не отодвинулся, позволяя ему прислониться: — Когда ты был маленьким, Бянь Юньсинь обнимала тебя?
Мышцы Лян Е инстинктивно напряглись, он выпрямился и холодно бросил: — Не спрашивай о том, о чем не положено.
— Здесь нет никого другого. — Ван Дянь подобрал ветку и принялся что-то чертить на земле, расслабленно положив руку на колено. — Просто болтовня между друзьями.
— Ты считаешь себя достойным быть другом Императору? — Лян Е недовольно прищурился.
— Ого, ты даже знаешь, что значит слово «друг», — Ван Дянь с улыбкой крутанул ветку в пальцах.
— Ван Дянь, не наглей. — На лице Лян Е появилась зловещая усмешка. — Даже без гу у Меня найдется предостаточно способов тебя проучить.
— Давай, — Ван Дянь остался безучастен. — Ты даже разговаривать не умеешь. Я и сам не горю желанием с тобой дружить.
Аура вокруг Лян Е заледенела. Он застыл с каменным лицом, погрузившись в какие-то свои мысли.
Ван Дянь кончиком ветки коснулся тыльной стороны его ладони, наклонился к нему и с легкой улыбкой спросил: — Обиделся?
Лян Е холодно дернул углом рта, обхватил его за талию и грубо, властно впился в его губы. Ван Дянь придержал его раненую руку, чтобы тот не навредил себе, и неторопливо ответил на поцелуй. Лян Е покрыл густыми поцелуями все царапины на его шее и уже хотел было укусить, но Ван Дянь, упершись ладонью ему в лоб, отстранил его.
— В такую жару раны могут воспалиться, это плохо кончится, — Ван Дянь запустил руку в его влажные волосы, медленно и нежно поглаживая их. — Лян Е.
Тот облизнул губы, ожидая продолжения, но Ван Дянь медлил. Терпение императора таяло, но поглаживания по голове были слишком приятными; он невольно прильнул к мужчине, положив голову ему на плечо, и прикрыл глаза.
В другой руке Ван Дянь крепко сжимал коробочку в рукаве, её острые углы до боли впивались в ладонь.
Лян Е потерся кончиком носа о его шею и лениво произнес: — Бянь Юньсинь никогда Меня не обнимала. Она Меня ненавидит.
Хватка Ван Дяня на шкатулке чуть ослабла: — Понятно.
— Я не люблю, когда до Меня дотрагиваются, — Лян Е нахмурился. — Это противно.
Ван Дянь легонько сжал его затылок.
— И друзья Мне не нужны, — голос Лян Е становился всё более жестким. — Ненадежные вещи нужно просто уничтожать. Если ты посмеешь предать Меня, Я тебя не пощажу.
Ван Дянь вздохнул, поглаживая большим пальцем нежную кожу за его ухом: — И что же? Разделаешь меня заживо? Или снимешь кожу с лица и положишь у себя в изголовье?
Лян Е брезгливо сморщился: — Я дам тебе умереть красиво.
— Ну, премного благодарен, — Ван Дянь не знал, смеяться ему или плакать.
Лян Е хмыкнул и чуть повернул голову: — Почеши и за тем ухом тоже.
— В детстве, когда я болел или мне было плохо, моя мама... матушка вот так меня гладила, — Ван Дянь аккуратно массировал точки за его ушами. — Моя матушка была женщиной суровой, слова её были законом, но стоило мне заплакать — и она ничего не могла со мной поделать.
— Слабак. Я никогда не плачу, — фыркнул Лян Е.
Ван Дянь спросил: — И когда ты впервые выпил суп «белого нефрита», тоже не плакал?
Лян Е долго молчал, прежде чем резко ответить: — Нет.
— М-м. А я вот недавно попробовал каплю — чуть не разрыдался от боли, — Ван Дянь нахмурился. — Редкостная гадость.
— Кто позволил тебе его пить? — Лян Е поднял голову, его лицо помрачнело.
— Ты оставил чашу, вот мне и захотелось узнать, каков он на вкус. — Ван Дянь прищурился. — Ваше Величество, своим поведением ты заставляешь меня заблуждаться.
— Заблуждаться в чем? — Лян Е, видимо, подумал о чем-то своем, и в нем снова закипало раздражение.
— В том, что я тебе дорог. — Ван Дянь провел ладонью по его лицу и усмехнулся. — Ты так настойчиво меня провоцируешь каждый день, что я, пожалуй, скоро перестану довольствоваться ролью простой «вещи».
Взгляд Лян Е стал опасным: — Пустые мечтания.
Ван Дянь лишь мягко улыбнулся в ответ.
Под этим взглядом Лян Е внезапно почувствовал себя не в своей талке: — Не смей улыбаться.
Ван Дянь послушно перестал улыбаться, но его взгляд продолжал блуждать по лицу императора: от бровей к губам, задерживаясь на кадыке, который невольно дернулся при глотке. Рубаха на Лян Е была распахнута, открывая сильное, сухое тело, выпестованное годами тренировок. Линии его торса были безупречны и неуловимо отличались от фигуры Ван Дяня, натренированной в спортзале — это тело притягивало взгляд куда сильнее.
Должно быть, его взгляд был слишком жгучим: Лян Е инстинктивно запахнул ворот, закрываясь от этого беспардонного осмотра.
— Солнце уже не такое жаркое, пойдем дальше, — Ван Дянь поднялся и протянул ему руку.
Лян Е взглянул на него, оперся на его ладонь, чтобы встать, и зловеще усмехнулся: — Не строй коварных планов. Если разозлишь Меня, тебе несдобровать.
Ван Дянь указал на след от засоса у себя на шее: — Ты так бесцеремонно меня соблазняешь, а стоит мне на тебя лишний раз взглянуть — и ты уже обвиняешь меня во всех грехах. Даже с неодушевленной вещью нельзя так обращаться.
— Это ты первый начал соблазнять Меня, — холодно парировал Лян Е. — Еще и дерзко налгал, что это «укус». Коварство и хитрость.
Ван Дянь дернул бровью: — Голова не варит, а такие вещи помнишь отчетливо.
Лян Е сверлил его ледяным взглядом, Ван Дянь спокойно смотрел в ответ. Их противостояние явно не могло выявить победителя: в конце концов у обоих заслезились глаза, и они одновременно отвели взгляд, продолжив путь.
Несмотря на раны, Лян Е шел быстро. В какой-то момент он даже хотел закинуть Ван Дяня на плечо и помчаться бегом, но тот решительно его остановил:
— Тебе жизнь не мила, а я еще хочу выбраться из этого леса живым.
— Я понесу тебя на том плече, которое не ранено.
— Нет, — отрезал Ван Дянь. — Я от боли умру.
— Изнеженный, — недовольно резюмировал Лян Е и протянул ему только что сорванный дикий плод.
Ван Дянь взял его и принялся тщательно вытирать платком. Лян Е уже откусил большой кусок и посмотрел на него с пренебрежением.
— Этот плод сладкий? — спросил Ван Дянь, продолжая тереть.
Лян Е, не меняясь в лице, откусил еще раз: — Очень сладкий. Я лучше всех умею выбирать плоды.
Видя, с каким аппетитом тот ест, Ван Дянь всё же осторожно надкусил ягоду.
Лян Е поднес свой надкусанный плод к его губам: — Попробуй сначала Мой, сравни, какой слаще.
Ван Дянь с сомнением откусил кусочек — сладкий, освежающий вкус разлился во рту. Успокоившись, он откусил свой плод. В то же мгновение невыносимо кислый и терпкий вкус ударил ему в голову.
Его лицо исказилось в жуткой гримасе: — Лян Е!
Тот расхохотался во всё горло. Его лицо, еще не очищенное от следов крови и ран, в лучах солнца казалось подсвеченным мягким ореолом. Золотистые блики подчеркивали живые, радостные изгибы его губ и глаз, на мгновение скрывая мрачного и безумного тирана в тени.
Ван Дянь со злостью разжевал кислую мякоть, пытаясь прийти в себя. Однако он с ужасом и печалью осознал, что по-прежнему находит смеющегося Лян Е невероятно красивым.
Величайшая трагедия человека — в его самонадеянности, в вере, что он может спасти или изменить другого. А в итоге всё оказывается лишь пустыми грезами, и история повторяется.
«Ты совсем спятил, Ван Дянь», — подумал он, глядя на императора. Самовлюбленность тоже должна иметь границы. Но ведь Лян Е — это другой Ван Дянь. А вдруг?.. А вдруг ни черта.
Ван Дянь отшвырнул плод в траву и бросил торжествующему Лян Е: — Пошли.
Тот размашисто последовал за ним, со смехом поднося к его рту другой, нетронутый плод. Ван Дянь взглянул на него, увидел в его глазах жажду новых каверз, вздохнул и откусил. Замер. Сладкий и свежий — куда слаще того, что Лян Е ел сам.
Император хвастливо вскинул брови. Ван Дянь забрал плод, быстро съел его и вытер руки о рукав Лян Е. Тот перехватил его пальцы и собрался засунуть их себе в рот, но получил звонкий шлепок по лбу. Лян Е с недобрым видом облизнул клык, прокусил кончик своего пальца, засунул его в рот Ван Дяню и теперь пристально следил за его руками.
Ван Дянь не всегда мог уследить за его странной логикой, поэтому спрятал руки глубоко в рукава, решив стоять до конца.
Лян Е, видимо, понял, что силой от него ничего не добьешься, поэтому всю дорогу ластился к нему и «не покладая рук» кормил его сладкими плодами.
Ван Дянь, вконец изведенный его приставаниями, сам поднес палец к его губам: — На, кусай уже.
Лян Е странно посмотрел на него и лизнул кончик его пальца: — С чего бы Мне говорить, что Я хочу тебя укусить?
— Тогда я — ай! — Ван Дянь не успел договорить, как почувствовал резкую боль.
Лян Е, прикусив его палец, оскалился: — Но раз ты сам Меня об этом просишь, Мне ничего не остается, как исполнить твое желание.
http://bllate.org/book/17115/1603474
