Свалка трупов в тридцати ли от предместий столицы — место, куда даже собаки заходить не желали.
Днем она словно подернута слоем зловещего тумана, ветер завывает в лесу, будто стоны бесчисленных неприкаянных душ. Ночью же здесь становится еще тише — настолько, что кажется, будто ты уже не в мире людей; здесь даже призраки не смеют плакать.
Высокие ветви деревьев слегка качнулись. Лунный свет, падая вниз, вырезал в воздухе силуэт статного человека. Опираясь на ствол и согнув колено, он держал в руке кувшин с вином и выглядел весьма довольным.
Лян Е пересчитал трупы вокруг. Не считая тех, что уже совсем сгнили и ушли в землю, вышло ровно двести двадцать один. Был там и ребенок лет восьми-девяти; Лян Е, сидя на высоте, смотрел с ним «глаза в глаза» в течение двух курительных палочек, пока ребенок неохотно не испустил дух.
Это ведь свалка трупов — здесь хоронят тех, кто никому не нужен. Те, кто умирает здесь, обречены стать одинокими дикими призраками.
Лян Е медленно сглотнул вино, глядя на луну. Холодный свет заставил его слегка прищуриться.
Зачем он сюда пришел? Не помнил. Что он делал до прихода сюда? Тоже не помнил.
Уже началось лето, и запах здесь стоял тошнотворный, но у него не было сил уйти. Раз уж пришел, так пришел.
Он считал здесь трупы несколько дней, пока два кувшина вина не опустели. Перед уходом ему пришла в голову внезапная мысль: это место слишком вонючее. Присев на ветке, он в одной руке держал пустой кувшин, а другой пошарил за пазухой и выудил огниво. А затем он просто поджег это место.
Лето выдалось засушливым, деревья здесь росли густо, пламя мгновенно взметнулось в человеческий рост, и вся гора неожиданно вспыхнула.
Близлежащие жители били в гонги и барабаны, хватая ведра с водой, чтобы тушить пожар. Прискакавшие на весть о огне солдаты тоже с руганью бросились на борьбу со стихией, действуя так слаженно, будто это была заученная репетиция.
Лян Е с пустым кувшином спускался с горы против толпы. Он услышал, как кто-то выругался:
— Да что ж это за «предок» такой, мать его, который каждый год в этот самый день приходит на гору и устраивает пожар! Чтоб его тысячи мечей изрубили!
«Предок», которого должны изрубить мечи, вольготно спустился с горы и потратил еще несколько дней на то, чтобы обойти огромную столицу по кругу, но так и не смог вспомнить, зачем же он всё-таки вышел. Просто ему не очень хотелось возвращаться.
Он просидел еще полмесяца в маленьком загородном даосском храме, сгрыз сухие лепешки, поднесенные в дар Патриарху-основателю, отковырял половину позолоченной ступни у его статуи и, наконец, дождался своего учителя.
Его учитель был чист, как луна в ясную ночь. Даже простую даосскую мантию он носил с божественным изяществом. Неизменная метелка-фучэнь и меч при нем, лицо — как всегда холодное и отстраненное. Лишь увидев ободранную ступню статуи, он на мгновение замолчал.
Лян Е обошел вокруг него и вытащил из его рукава матерчатый мешочек. Внутри были три лепешки с мясом. Он весьма тактично взял лишь одну, а остальные две засунул обратно учителю в рукав.
— Поместье «Порхающий снег» в Дунчэне вырезано под корень. Это твоих рук дело, — в голосе Юэ Цзинмина не было вопроса.
Лян Е, жуя лепешку на молитвенном коврике, безразлично ответил: — Забыл.
— Нельзя было даже собаку не пощадить, прихлопнул двумя ударами ладоней, — буднично произнес Юэ Цзинмин. — Слишком велика жажда крови.
— Она меня укусила! — Лян Е был не слишком согласен. — Я лишь слегка погладил её по собачьей голове.
— Ты же только что сказал, что забыл.
— ...Как только ты сказал про собаку, у меня появилось воспоминание.
— Зачем ты снова вернулся? — Юэ Цзинмин опустил на него взгляд.
— Забыл, — Лян Е продолжал грызть лепешку. — Учитель, ты мне погадай.
Юэ Цзинмин проигнорировал его, хотя по взгляду было ясно, что ему очень хочется вышвырнуть этого непутевого ученика вон.
— В этот раз, вернувшись, ты уже не уйдешь, — тихо произнес Юэ Цзинмин, и в его голосе, наконец, проскользнула тень сожаления.
Лян Е поднял голову и улыбнулся: — Ну и не уйду.
Юэ Цзинмин смотрел на него без печали и без радости, но слова его всё же выдавали сострадание: — Из трех тысяч путей Красного мира ты выбрал самый горький.
Лян Е проглотил последний кусок и вдруг прозрел: — Вспомнил! Я вообще-то собирался взять Чунхэна и отправиться на поиски тебя и шишу (младшего наставника).
Юэ Цзинмин помолчал мгновение: — Мы с твоим шишу ждали тебя пять месяцев.
— На полпути забыл, — Лян Е не чувствовал ни капли вины.
Улыбаясь, он потянулся к рукаву учителя за оставшимися лепешками, но был отогнан ударом метелки.
Учитель и ученик молча смотрели друг на друга.
Лян Е скривил губы: — Каких только деликатесов Мы не ели, не больно-то и нужны Нам твои две дрянные лепешки.
И тут же получил метелкой по спине, впечатавшись в пол. Когда он снова поднял голову, Юэ Цзинмина уже и след простыл, даже волоска от метелки не осталось.
Лян Е от скуки доковырял вторую золотую ногу статуи, отряхнул руки и свистнул. Красный конь примчался на зов, Лян Е вскочил в седло и во весь опор понесся в сторону императорского дворца.
________________________________________
Ван Дянь не видел Лян Е почти месяц, и его жизнь была просто прекрасна. Если не считать Вэй Ваньлиня — этого упрямца, который ни в какую не соглашался тренировать для него войска в Восточном дворце.
— Подданный рожден, чтобы водить войска в бой, а не для того, чтобы нянчиться с детьми, — Вэй Ваньлинь, выпятив шею, стоял на коленях перед ступенями, его борода дрожала от ярости.
— Ваньлинь, — Ван Дянь сидел на ступенях и по-доброму вел с ним переговоры. — Мы ценим тебя. Ты ведь знаешь ситуацию при дворе, у Нас в руках действительно нет людей. Или, если отступить на десять тысяч шагов назад, даже если Мы согласимся отпустить тебя на северо-запад — ты провел в столице целый год, сможешь ли ты забрать власть над армией из рук клана Цуй?
Вэй Ваньлинь понимал это, но Ван Дянь в роли непредсказуемого императора казался ему еще менее надежным.
— Ты поможешь Нам тренировать войска, а Мы поможем тебе вернуть Северную армию, — Ван Дянь, холодный с ним целый месяц, наконец одарил его улыбкой и предложил искушение, от которого невозможно было отказаться.
Вэй Ваньлинь подозрительно посмотрел на него: — В столице столько генералов, почему Ваше Величество выбрали именно меня?
— Разумеется, потому что ты отважен в бою и обладаешь выдающимися способностями, — улыбнулся Ван Дянь.
И потому что тебя легче всего обмануть, — добавил он про себя.
Затем последовал каскад лести и «рисование пирогов» (обещания золотых гор). Как бывший гендиректор компании, Ван Дянь умел «рисовать пироги» лучше всех. Пирог для Вэй Ваньлиня получился круглым, огромным и вкусным; за исключением того, что съесть его сейчас было нельзя, всё остальное было идеально. Мозги Вэй Ваньлиня затуманились, и он вышел из дворцовых ворот с глуповатой улыбкой на лице.
В тот день Ван Дянь снова проговорил с Вэнь Цзуном до глубокой ночи. Техники «рисования пирогов» у старого и молодого имели свои достоинства, но были одинаково великолепны.
Правитель и подданный наслаждались беседой; пока они играли в шахматы и болтали, снаружи были конфискованы дома двух высокопоставленных чиновников, и серебро рекой потекло в государственную казну.
— У Нас не было выхода, — вздохнул Ван Дянь. — Главным образом потому, что сегодня настроение плохое.
— Ваше Величество, всё поднебесье принадлежит Вам, — вздохнул в ответ Вэнь Цзун. — О Вашем характере все узнали не вчера. Казнь пары министров по ошибке вполне в рамках разумного. Уверен, Вдовствующая императрица не будет слишком сурова.
— Наставник прав.
Они переглянулись; всё было понятно без слов.
Ван Дянь отправился отдыхать уже после полуночи. Он листал книгу, но никак не мог уснуть.
Юньфу входил дважды, чтобы зажечь благовония для сна, и с любопытством спросил:
— Ваше Величество, Вам не хочется спать?
— Не хочется, — Ван Дянь чувствовал, что его глубоко укоренившиеся биологические часы всё еще сопротивляются. Даже если завтра утренняя аудиенция, ему нужно переждать это время, прежде чем он закроет глаза.
Юньфу смиренно удалился.
Как раз когда он начал впадать в забытье, он вдруг почувствовал, что кто-то трогает его за лицо. Мгновенно протрезвев, он нащупал спрятанный под подушкой наручный самострел и открыл глаза только в момент броска. И тут же увидел знакомое лицо. В первый миг трудно было сказать, чего в его душе больше — радости или испуга.
Он уставился на него со сложным выражением: — Лян Е?
Лян Е вскинул брови. Его взгляд был чужим, но полным интереса. Нисколько не заботясь о наведенной на него ядовитой стреле, он потянулся рукой к лицу Ван Дяня. Теплые подушечки пальцев коснулись тонкой кожи за ухом и с силой потерли её. Следом Лян Е удивленно приподнял бровь.
— Это не маска, — вздохнул Ван Дянь, засовывая самострел обратно под подушку.
Лян Е с интересом наблюдал за его движениями, а затем потянулся и сжал его кадык.
Ван Дяня чуть не вырвало; он с раздражением отпихнул руку Лян Е: — Мужчина. Без грима. И не девица из Южных земель.
Лян Е негромко рассмеялся и потянулся развязывать его пояс. Ван Дянь перехватил его руку и, стиснув зубы, выдал:
— Довольно. Если забыл — иди и спроси Чунхэна.
Лян Е прищурился, заломил его запястье за спину и бесцеремонно разорвал пояс, ощупав его ниже живота.
— О?
— О — твой дедушка! — яростно оттолкнул его Ван Дянь, поправляя растерзанную одежду.
Он пристально оглядел его, не будучи уверенным, помнит ли тот его сейчас. Судя по всему — забыл. В груди Ван Дяня поселилось необъяснимое чувство обиды. Хотя между ним и этим безумцем не было воспоминаний, которые стоило бы беречь, чувство того, что тебя забыли, всегда неприятно.
Лян Е сел на него верхом. Ядовитая стрела неведомым образом оказалась в его руках. Он изящно провернул её и нацелил Ван Дяню в левый глаз. Ван Дянь невольно затаил дыхание, настороженно следя за каждым его движением. Острие стрелы было на расстоянии пальца от его глаза.
Лян Е с улыбкой наклонился, принюхался к его шее, а затем ласково потерся кончиком носа о его подбородок:
— Как вкусно пахнет.
Ван Дяня внезапно посетило странное чувство.
Он посмотрел прямо в глаза Лян Е: — Ты ведь не забыл, верно?
Лян Е терся носом о его щеку, не убирая стрелу: — Забыл что?
От этого трения щеке Ван Дяня стало щекотно, и он машинально отвернул лицо:
— Ты что, пес, чтобы везде всё вынюхивать?
Лян Е кончиком стрелы легонько ткнул его в открытую шею и холодно произнес:
— Посмеешь еще шевельнуться — и Мы проткнем тебе горло.
Ван Дянь замер, его кадык дернулся.
Он нахмурился: — В моем теле твои насекомые-гу. Тебе не нужна стрела, чтобы убить меня.
Лян Е цокнул языком, небрежно отбросил стрелу на пол и погладил его по шее:
— Позволь Нам укусить тебя в ответ, и тогда Мы не станем тебя убивать.
Ван Дянь резко повернул голову: — Ты точно не забыл!
Лян Е с силой ткнул его пальцем в щеку: — Мне всё же больше нравилось то твое сдержанное выражение лица.
— Проваливай! — Ван Дянь вспыхнул от гнева и попытался спихнуть его с себя. Придурок! Психопат!
Лян Е, сидя на его животе, разразился хохотом. Он перехватил летящий в него кулак, грубо разжал его пальцы и переплел их со своими, прижимая руку Ван Дяня к мягкому матрасу.
Склонив голову, он лизнул его запястье, где проступали тонкие венки, и пробормотал себе под нос: — Здесь тоже очень вкусно пахнет.
У Ван Дяня кожа пошла мурашками от этого лизания.
Он рванулся изо всех сил, но не смог освободиться: — Да что с тобой не так!
Лян Е поднял голову и посмотрел на него тяжелым взглядом: — Я голоден.
Ван Дянь опешил: — Что?
Лян Е, не выпуская его руки, заставил его коснуться шрама от укуса на своей шее.
Склонив голову, он одарил его демонической улыбкой: — Я голоден. Укуси еще раз.
http://bllate.org/book/17115/1602393
