— Не забудь про груши, А Суй. Как придешь, передай привет своей маме от меня. — Тетка Лу Суя сунула ему в руки сверток с пятью грушами. — Смотри в оба по дороге.
— Хорошо.
Лу Суй захватил инструменты и груши, попрощался с теткой и двоюродным братом и отправился домой.
Их дом находился неподалеку от деревни Ся, в тех же самых «восемнадцати деревнях у горы»*. Идти пешком было всего два кэ*. Стояла ясная золотая осень, солнце светило ярко, в путь идти было не жарко и не холодно.
Шагал он быстро, поэтому управился меньше чем за два кэ. Их дом стоял в самом конце деревни, у подножия горы. Соседей там было мало, зато тихо и просторно.
Когда он подошел к воротам, те оказались открыты. Младший брат Лу Янь колол дрова. Увидев брата, крикнул:
— Брат, ты вернулся! Только что тетушка Цуйфэнь опять приходила.
Лу Суй нахмурился, сложил инструменты в углу двора, подошел и сунул сверток с грушами Лу Яню в руки, а сам взял у него топор:
— Давай я. Иди помой груши и съешь. И скажи маме, что я вернулся.
— Ага!
Лу Янь легко поднялся, уступая брату табуретку. Подержал груши перед собой, опустил голову и вдохнул — от плодов тянуло сладким осенним ароматом.
— Как вкусно пахнет! Как же хорошо, что у нас есть дядя!
У них было два родных дяди по материнской линии, но оба смотрели свысока, ведь их семья была бедной, росла без отца, и те их ни во что не ставили. Только дядя Дэ из деревни Ся относился к ним как к родным.
— Я побежал скажу маме!
С этими словами Лу Янь, держа груши, стремительно скрылся в доме.
Спустя некоторое время вышла мать. Из кухни донесся плеск воды, и вскоре она вышла с грушей в руке:
— А Суй, ты только вернулся, отдохни немного.
Лу Суй не взял грушу, только ответил:
— Мама, я не устал. Я только что у дяди перекусил сладостями, руки грязные, не буду есть.
— Тогда я положу на край очага, съешь, когда управишься.
— Хорошо.
Лу Суй продолжал колоть дрова, даже не поднимая головы.
— Да, кстати, приходила тетушка Цуйфэнь. — Мать посмотрела на сына и, машинально вытирая руки о передник, улыбнулась. — Она говорит, что ее племянник с тех пор, как тебя повстречал, глаз положил и больше ни на кого смотреть не желает.
Лу Суй молчал, и мать продолжила:
— У Цуйфэнь брат — мясник, так что приданое будет богатое. Она говорит, что ее племянник очень красивый. Велит нам подумать. А Суй, тебе ведь скоро восемнадцать. Раньше ты говорил, что девушки и гэры в нашей деревне слишком близко живут, неудобно. А этот — издалека, теперь-то как?
Ее А Суй был красив собой и к тому же охотник. Хоть в семье денег и не водилось, немало девушек и гэров заглядывались на него самого.
Слушая мать, Лу Суй невольно вспомнил гэра, которого только что встретил у ручья в деревне Ся, и ответил, сам того не обдумав:
— Деньги я сам заработать могу. На женитьбу брата я тоже сам накоплю.
Мать вздохнула:
— Я не о том. А Суй, хоть ты мне не родной сын, но сердце у меня к тебе и к Яню одинаковое. Янь еще мал, на его женитьбу я и он сам накопим. Неужели мы будем жить за счет приданого твоей жены, чтобы сына женить? Да кто же мы тогда?
Лу Суй прекратил колоть дрова, собрал уже расколотые поленья, подложил под них веревку, скрученную из соломы своими руками, и приготовился связывать:
— Я понимаю, мама.
Он всегда был немногословен, и мать не знала, что он на самом деле думает. Пришлось добавить:
— Ты сам подумай хорошенько. Если и дальше не женишься, люди смеяться будут. А если есть кто на примете, скажи мне, я сватов зашлю. Хороший жених — нарасхват, опоздаешь — уведут.
Лу Суй замер на мгновение, но так ничего и не сказал, поднялся и унес связанные дрова.
Мать покачала головой и ушла в дом.
***
— Иди есть, Цинси! Мой руки и за стол!
— Иду! А где же Таоцзы*?
— К себе пошёл? — приоткрыв крышку котла, приглушённо спросила Синхуа.
— Он сегодня не в духе, ты лучше его не трогай.
— Ой, а почему это он опять не в духе? — спросил Ся Цинси, вытирая руки и подходя к плите, чтобы забрать готовые блюда. — Кто его на этот раз рассердил?
— Всё из-за того самого сюцая Ли… — засуетилась Синхуа, накрывая на стол. — Ну, как вчера этот сюцай домой вернулся, так и сказал нашей тётушке, что ему приглянулась Таоцзы. Сегодня в обед отец заговорил об этом, ему, мол, тот сюцай тоже по душе. А Таоцзы — нет. Вот отец его и отчитал!
— Эх, а я-то думал, что-то серьёзное, — усмехнулся Ся Цинси, заходя в дом за палочками для еды. — И что в этом сюцае хорошего? По мне, так ничего. Хлипкий, дохлый — я его одной рукой на три метра отшвырну!
С этими словами он сжал кулак, показывая жене, как бы это сделал.
Синхуа не сдержала улыбки:
— Думаешь, все такие, как ты? Только расти умеете, а голова пустая. Он же учёный человек, в будущем чиновником станет…
Когда всё было готово и расставлено на столе, вся семья собралась вместе.
Настроение у Ся Цинтао было не очень. Отец нахваливал сюцая Ли: мол, редкость, когда сам сюцай кого-то присмотрит, пусть семья у него небогатая, но он уже сюцай, а это и налоги не платить, и повинностей не знать — хорошо будет жить. Такого человека упустишь — и второго такого не сыщешь! Ся Цинтао дома всегда баловали, перечить отцу он не смел, но сразу же замолчал и насупился.
И теперь за столом, глядя на отца, всё ещё чувствовал себя неловко.
Зато брат, наоборот, был необычайно оживлён и всё время болтал, стараясь разрядить обстановку.
Ближе к середине трапезы заговорила мать:
— Я недавно ходила на поле редьку копать, встретила жену А Цюаня. Она мне и говорит: «Редко сюцай на кого глаз положит». И ещё спрашивает: «Вы уже дату назначили?» Пришлось ответить: «Посмотрим, как судьба сложится».
Ся Цинтао хотел было что-то сказать, но тут недовольно подал голос отец:
— Кто же не знает, что сюцай — это выгодная партия! Скажут, что кто-то от сюцая отказался — ведь засмеют же, скажут, не понимает своего счастья!
В округе действительно так думали. Семья сюцая Ли хоть и небогатая, но его статус — это статус, так что девушки и гэры сами в очередь выстраивались. Обычно это сюцай выбирает, кому отказать, да кто же в здравом уме сам откажется от сюцая? Пойди такая молва — все пальцем показывать будут.
Ся Цинтао подумал об этом и смолк.
Но тут вмешался старший брат:
— А нам какое дело до чужих разговоров? Я вот по-прежнему не вижу в этом сюцае ничего хорошего!
Отец поднял глаза и сердито посмотрел на него:
— Много ты понимаешь! Ешь давай!
— Ну почему же и слова не скажи… — проворчал Ся Цинси и уткнулся в тарелку.
Тогда отец перевёл взгляд на Ся Цинтао, который всё это время молчал. Сбросив с себя суровость главы семьи, он заговорил наставительно, но мягко:
— Цинтао, наша семья не из тех, кто гоняется за богатством. Но все вокруг твердят, что сюцай человек хороший, да и статус его — вещь серьёзная. Тебе же потом с ним жить, а мы, родители, останемся семьей со стороны невесты, и не ждать же нам, что твои родственники мужа нас озолотят? Редко бывает, чтобы сюцай сам кого-то присмотрел, и если ты ему приглянулась, он будет к тебе хорошо относиться. Чего же ты ещё ищешь? Другие девушки и гэры о таком только мечтают — да не всем такое счастье!
Отец говорил искренне, и обида на сердце у Ся Цинтао потихоньку растаяла. Вот только он всё равно не мог забыть ту злую, страшную физиономию сюцая из сна, где тот уже стал цзюйжэнем. Мысль о замужестве по-прежнему вызывала у него отторжение. И, сам не зная почему, перед глазами снова и снова возникал образ того молодого парня, которого он вчера встретил у ручья.
«Хоть бы тот парень прислал сватов, — подумал он. — Даже если он не сюцай и семья небогатая, я бы всё равно обрадовался».
Он прикусил губу, но так ничего и не сказал.
Глубокой осенью темнеет рано. Когда посуда была вымыта и наступил час вечернего омовения, за окном уже сгустилась непроглядная тьма. В деревенских домах привыкли экономить: если можно не зажигать масляную лампу — не зажигали. Селение утопало в черноте.
В комнате Ся Цинтао тускло мерцал светильник на конопляном масле. Невестка и мать обычно засиживались у него ненадолго, чтобы при свете заняться рукоделием — так они подрабатывали к семейному бюджету.
Ся Цинтао был искусен в вышивке. Вышитые им льняные платки неизменно уходили по цене от восьми до десяти монет каждый. Дома его заработок в общую казну не забирали, так что все эти деньги шли в его личную копилку. С того самого дня, как он начал продавать свои работы, ему удалось скопить уже больше шестисот монет.
Мать и Синхуа как раз обсуждали, как перекупщик сбивал цену на платки, когда мать вздохнула и снова перевела разговор на Цинтао:
— Не подумай, что мать тебя отчитывает, Цинтао, но если бы ты вышел за сюцая, вам бы каждый месяц выдавали рисовый паек и мясо. Да и сюцай пишет для людей договоры, письма — разве пришлось бы вам торговаться из-за каждой мелочи?
Ся Цинтао при матери чувствовал себя куда смелее. Он чуть приподнял подбородок и ответил:
— Подумаешь! Я и сам умею и письма писать, и договоры!
— Только посмотрите на него! — рассмеялась мать, взглянув на Синхуа. — Выучил несколько иероглифов — и уже равняет себя с сюцаем!
Синхуа тоже улыбнулась, но заметила мягко:
— Мама, насильно мил не будешь. Если Таоцзы совсем не по сердцу этот сюцай, то, пожалуй, и не надо. Мы все из простых, из тех, кто по колено в грязи, а породниться с теми, кто выше нас, — не всегда к добру.
Мать опустила рукоделие и пристально посмотрела на Ся Цинтао:
— Цинтао, скажи матери прямо. Как на духу. Согласен ты или нет?
Ся Цинтао не посмел встретиться с её горящим взглядом. Руки его продолжали быстро мелькать с иглой:
— Не лежит к нему душа. Видно, не судьба.
Мать не отступала:
— Ты хорошо подумай. Такой партии тебе больше не найти.
Ся Цинтао по-прежнему упрямо смотрел в сторону и лишь тихо выдохнул в ответ:
— М-м.
Он решил для себя: раз уж ему не суждено того, чего ждут другие, пусть лучше выберет того, кто придётся по душе. Такого, как тот парень, что встретился ему тогда у ручья…
___
п/п
«Восемнадцать деревень у горы» (沿山十八村) — устойчивое обозначение группы деревень, разбросанных у подножия одной горной гряды. Подчеркивает локальную замкнутость мира, где все друг друга знают, и социальные связи тесны.
Кэ (刻) — старинная единица измерения времени, примерно 15 минут. Два кэ составляют полчаса. Использование этого измерения вместо современных минут создает ощущение традиционного быта.
Таоцзы (桃子) — буквально «персик»
http://bllate.org/book/17114/1601678
Но мне нравится!
Спасибо за перевод 💗