Цзун Цзыхэн сформировал золотое ядро в десять лет, а в двенадцать отправился странствовать и в одиночку одолел горного демона, не дававшего покоя простому народу. Тогда он прославился, будучи ещё совсем юным. Наделённый в равной степени и добродетелью, и красотой, он всегда служил безупречным примером для своих сверстников.
Вскоре должен был начаться турнир Цзяолун [1] — состязание, проводившееся раз в четыре года специально для юных дарований. Это традиция мира заклинателей, насчитывающая не одну тысячу лет. К участию допускались лишь юноши от двенадцати до восемнадцати лет. Практически все выдающиеся таланты, чьи имена остались в истории пути бессмертных, ещё в юные годы блистали на этом поприще.
[1] 蛟龙 jiāolóng цзяолун — водяной дракон
Цзун Цзыхэн всё это время готовился к грядущему турниру. Император Нинхуа возлагал на него огромные надежды и велел во что бы то ни стало занять первое место. Юноша день за днём усердно тренировался, забыв о сне и отдыхе. Он прекрасно понимал: прежде Императору не было никакого дела ни до него, ни до его матери. Они удостоились внимания, лишь когда он явил миру свои исключительные таланты. И ради матери он просто не смел разочаровать отца.
На самом деле постижение Дао и самосовершенствование — путь одинокий и невероятно скучный. Будучи старшим сыном, Цзун Цзыхэн не мог позволить себе праздности, хотя в глубине души он не стремился ни к вознесению, ни к абсолютной власти над людьми. Он любил цветы и птиц, горы и реки, увлекался игрой на цине, шахматами, каллиграфией и живописью, знал толк в изысканных блюдах и хорошем вине. В мире было столько прекрасного — ему хотелось увидеть всё собственными глазами. Пожалуй, это казалось ему куда более осмысленным, чем слепая погоня за духовной силой и мастерством меча. Увы, о подобных мыслях нельзя было говорить вслух, иначе даже родная матушка отчитала бы его за безрассудство.
Во второй половине дня, когда солнце [2] начало клониться к западу и уже не так сильно пекло, Цзун Цзыхэн вспомнил, что в его саду орхидей в последнее время развелось слишком много улиток — они безжалостно изгрызли его цветы. Он взял с собой Цзун Цзысяо, чтобы прополоть сорняки и собрать вредителей.
[2] 金乌 jīnwū цзиньу — досл. Золотой ворон. В китайской мифологии волшебная птица с тремя лапами, олицетворяющая солнце.
Сад располагался в одном из необитаемых боковых павильонов. Здесь росли более сотни сортов орхидей и других цветов — всё, что он бережно собирал долгие годы. В пору цветения это место преображалось в настоящее чудо: мириады бутонов соперничали друг с другом в красоте, отчего сад стал одной из главных достопримечательностей дворца. Хотя за ним и присматривали слуги, Цзун Цзыхэн предпочитал ухаживать за растениями сам. Это было его главной отдушиной в перерывах между тренировками.
Цзун Цзыхэн сидел на корточках, собирая улиток, а Цзун Цзысяо носился босиком между цветочных клумб. Старший брат то и дело кидал на него тревожные взгляды:
— Сяо Цзю, будь осторожнее, ради всего святого, не растопчи мои цветы!
— Не растопчу!
— Иди-ка лучше сюда, хватит бегать.
Цзун Цзысяо лукаво улыбнулся, но вдруг внезапно обо что-то споткнулся и полетел вперёд.
— Эй!..
Цзун Цзысяо упёрся одной рукой в землю, тело его ловко спружинило: сделав в воздухе сальто, он уверенно приземлился за пределами клумбы и звонко рассмеялся.
Цзун Цзыхэн притворно нахмурился:
— Вздумал дурачить старшего брата? Нарываешься? [3]
[3] 是不是皮痒了 shì bù shì pí yǎng le — досл. не зачесалась ли кожа; обр. не хочешь ли получить по шее, ты напрашиваешься
Цзун Цзысяо разжал маленькую ладошку:
— Разве я не помогаю тебе ловить улиток? Или мне бросить её обратно?
— Бросай в ведро.
Цзун Цзысяо вприпрыжку подбежал к Цзун Цзыхэну и навалился на него всем весом:
— Дагэ, и почему ты вечно возишься с этими цветами?
— Разве они не прекрасны?
— Прекрасны.
Цзун Цзыхэн протянул ему совок:
— Давай-ка, принимайся за работу.
Цзун Цзысяо присел рядом и принялся старательно подражать брату. Его сердце, разгорячённое после беготни под солнцем, мало-помалу успокоилось.
Цзун Цзыхэн повернул к нему голову и озарился невероятно красивой улыбкой:
— Сяо Цзю, Конфуций говорил, что в орхидее — добродетель благородного мужа и благоухание, достойное истинного правителя. Твоему дагэ больше всего на свете нравятся орхидеи. А тебе?
Цзун Цзысяо кивнул:
— Если нравятся дагэ, то и мне нравятся.
— В этом саду сто семьдесят один сорт орхидей. Их родина — Цзяннань. В следующем году дагэ планирует отправиться туда, чтобы найти новые, ещё более редкие виды.
— Когда мне разрешат покинуть дворец, я буду странствовать по Поднебесной вместе с дагэ. Мы соберём все орхидеи, какие только есть в мире, и посадим их в этом саду!
— Правда? — со смехом спросил Цзун Цзыхэн. — Ты что это, нарочно такие сладкие речи говоришь? Пыташься задобрить ради еды. — Он взял чистый платок и заботливо вытер пот с лица мальчика.
— Конечно правда! — глаза Цзун Цзысяо сияли так ярко, словно в них отражалась целая россыпь звёзд. — Ты сам всегда говоришь: «Благородный муж подобен орхидее». Дагэ — сама орхидея.
Цзун Цзыхэн с безграничной нежностью спросил:
— Что бы ты хотел сегодня на ужин?
— Свинину в красном соусе!
Пока Цзун Цзысяо с энтузиазмом бормотал о еде, по ту сторону стены послышались приближающиеся шаги и приглушённые голоса. Будучи заклинателями, оба мальчика обладали необычайно острым слухом и зрением — сосредоточившись, они могли услышать звуки на огромном расстоянии. Едва уловив в обрывках чужой беседы слова «госпожа Шэнь-фэй», они замерли.
— Ты видела сегодня лицо госпожи Шэнь-фэй, когда Императрица говорила всё это?
— Ох, ещё бы не заметить! Не будь Первый принц сейчас в такой милости, разве посмела бы она открыто демонстрировать недовольство?
— И не говори. Положение госпожи Шэнь-фэй нынче совсем не то, что прежде. Подумать только: какая-то безродная сирота, за которой никто не стоит! В своё время она так разозлила нашу вспыльчивую Императрицу, что та чуть не расторгла помолвку. А теперь-то, гляди-ка, мать возвысилась благодаря сыну.
— А уж если Первый принц на турнире Цзяолун заберёт первое место, всё станет ещё хуже! Эх, как жаль Второго принца, он и впрямь во всём уступает Первому.
Лицо Цзун Цзыхэна потемнело. Он и глазом моргнуть не успел, а Цзун Цзысяо уже одним прыжком перелетел через стену. Послышались испуганные вскрики двух служанок. Когда Цзун Цзыхэн выскочил следом, девушки уже стояли на коленях, моля о пощаде:
— Первый принц! Девятый принц! Ваша покорная слуга виновата! Ваша покорная слуга виновата!
Цзун Цзысяо взмахнул широким рукавом, и мощный поток ци с силой швырнул служанок на землю:
— Бесстыдные трепливые суки! Языков захотели лишиться?! — несмотря на детский голосок, в его тоне сквозила леденящая душу угроза.
— Первый принц, пощадите! Девятый принц, пощадите!
Цзун Цзыхэн пылал от гнева:
— Как вы, будучи слугами, смеете за спиной обсуждать своих хозяев? Знаете ли вы, что это тяжкое преступление?
— Прошу, Первый принц! Эта рабыня осознала свою вину! Молю, смягчите наказание!
Цзун Цзысяо поднял голову и посмотрел на Цзун Цзыхэна:
— Дагэ, я отрежу им языки.
Увидев, что этим девушкам от силы лет по десять и они сжались в комок от страха, Цзун Цзыхэн растерял добрую половину своего гнева. Он глубоко вздохнул:
— В наказание… вы простоите здесь на коленях всю ночь. Если подобное повторится, пощады не ждите.
— Благодарим Первого принца! Благодарим Первого принца за милость!
Цзун Цзысяо нахмурился:
— Дагэ, и ты вот так просто их отпустишь?
Цзун Цзыхэн взял Цзун Цзысяо за руку:
— Идём.
Опустив взгляд, он заметил, что мальчик босой. Подхватив его на руки, он вернулся в сад орхидей, усадил Цзун Цзысяо к себе на колени и молча принялся надевать ему обувь. Губы Цзун Цзысяо сжались в тонкую линию. Внезапно он обвил руками шею старшего брата. Они прижались так близко, что Цзун Цзысяо через сдавленное дыхание и дрожь в груди Цзун Цзыхэна смог ощутить его тихую, затаённую печаль.
Надев обувь, Цзун Цзыхэн поднялся. Выражение его лица стало прежним:
— Пойдём.
Род Шэнь Шияо пришёл в упадок, когда она была ещё ребёнком, после чего её приютил покойный Император. Благодаря своим выдающимся талантам она стала ученицей клана Цзун и приходилась шицзе Цзун Минхэ. Но когда они были подростками, то тайно зачали ребёнка [4]. В то время невеста Цзун Минхэ ещё не переступила порог его дома. Этот скандал поставил обе семьи в крайне неловкое положение, и им не оставалось ничего иного, кроме как взять Шэнь Шияо в качестве наложницы. После рождения старшего сына и мать, и младенец были обречены на холодное отношение и пренебрежение.
[4] 珠胎暗结 zhū tāi àn jié тайная беременность — букв. жемчужный плод тайно завязался. Описание зачатия ребёнка до свадьбы.
Цзун Цзыхэн прекрасно понимал их статус и положение во дворце. Однако по мере того, как он рос, являл миру свои таланты и формировал золотое ядро, Император начинал ценить его всё больше. Он никак не ожидал, что даже спустя столько лет эти дворцовые слуги всё ещё осмелятся злословить за их спинами. Если бы эти слова дошли до ушей его матери, как бы ей было больно.
— Дагэ, — тихо сказал Цзун Цзысяо, — не расстраивайся. Вот займёшь первое место на турнире Цзяолун, и посмотрим, кто тогда посмеет проявить неуважение к госпоже Шэнь-фэй.
Цзун Цзыхэн со вздохом ответил:
— Цзысяо, ты ещё мал и не понимаешь. Даже самая могущественная техника в мире не заткнёт чужие рты.
— Если ты дракон, то зачем тебе обращать внимание на этих муравьёв?
Цзун Цзыхэн опустил взгляд на Цзун Цзысяо и едва заметно улыбнулся. Мать Цзун Цзысяо, чья красота могла соперничать с небожительницами, купалась в безграничной милости и благосклонности Императора, а сам он от рождения был наделён духовной основой высочайшего качества. Поэтому с ранних лет он не знал ни обид, ни унижений. Такая ничем не сломленная гордость вызывала искреннюю зависть.
Цзун Цзысяо со всей серьёзностью произнёс:
— Дагэ, не грусти. Когда я вырасту, я заставлю исчезнуть всех, кто причиняет тебе боль, и всё, что приносит твоему сердцу страдания.
Цзун Цзыхэн принялся тискать пухлые щёчки Цзун Цзысяо так, что его круглое личико забавно исказилось:
— Если ты будешь реже прогуливать уроки, меньше лениться и есть больше овощей, тогда дагэ будет счастлив.
— Но тогда буду несчастлив я!
— У тебя ещё хватает совести заявлять об этом с таким невозмутимым видом?!
Братья рассмеялись и принялись дурачиться, развеяв повисшую мрачную атмосферу.
***
Как и ожидалось, Цзун Цзысяо сформировал золотое ядро вскоре после своего девятого дня рождения — на полгода раньше, чем когда-то Цзун Цзыхэн.
Если для простых смертных совершеннолетие наступало в пятнадцать лет, то для заклинателя формирование золотого ядра знаменовало собой официальное вступление на путь бессмертия. Тот, кто достигал этой стадии до совершеннолетия, доказывал свои выдающиеся природные задатки и неустанное упорство. Что уж говорить о клане Цзун — в одном поколении сразу два гения. Император Нинхуа объявил эту радостную весть на всю Поднебесную и устроил грандиозное торжество. И как отец, и как правитель, в этот момент он переживал величайший триумф.
Во время пиршества радость буквально читалась на лицах всех присутствующих. И лишь Императрица выглядела отстранённой и рассеянной. Она происходила из знатной семьи, перед которой даже клан Цзун должен был выказывать немалое почтение. Хоть духовную основу её законнорождённого сына и нельзя было назвать плохой, увы, на фоне старшего и младшего братьев она выглядела весьма посредственно.
Шэнь Шияо взяла Цзун Цзыхэна за руку и с лёгкой улыбкой тихо произнесла:
— Какое счастье, что мой сын так старателен. Иначе каково это — сидеть на том самом месте и видеть, как чужой ребёнок превосходит твоего? Должно быть, невыносимо печально.
Цзун Цзыхэн горько усмехнулся про себя. Эта скрытая и явная борьба между жёнами и наложницами в гареме всегда вызывала у него чувство бессилия. На самом деле он хорошо ладил со всеми своими младшими братьями и сёстрами. Даже со вторым братом, с которым они были почти погодками и выросли вместе, у него никогда не случалось размолвок. Если в будущем второй брат унаследует трон, он вместе с остальными будет преданно помогать ему, закладывая вековой фундамент величия клана Цзун. А потому любые сравнения — будь то от Императрицы или от его собственной матушки — были совершенно бессмысленны. Но Цзун Цзыхэн не хотел портить настроение матери, поэтому промолчал.
— Цзыхэн, на турнире Цзяолун ты непременно должен занять первое место. — Шэнь Шияо крепко сжала руку сына. — Хоть Цзысяо ещё и мал, но в один прекрасный день он может затмить твоё сияние.
Цзун Цзыхэн мягко ответил:
— Матушка, на турнире Цзяолун ваш сын непременно сделает всё, что в его силах. Но мы с Цзысяо... подобны солнцу и луне, сияем каждый по-своему. Никто никого не затмевает.
— Разве можно ставить солнце и луну в один ряд? — Шэнь Шияо широко раскрыла свои миндалевидные глаза. Её голос оставался привычно мягким, но интонация разительно изменилась. — Солнцу и луне не бывать на одном небе.
Цзун Цзыхэн не ожидал, что случайно брошенная метафора будет истолкована матерью именно так. Нахмурившись, он произнёс:
— Матушка, мы с Цзысяо — родные братья, к чему такие сравнения?
Шэнь Шияо долго, не отрывая взгляда, смотрела на сына, затем отпустила его руку и равнодушно бросила:
— Ты всё ещё слишком молод.
После завершения банкета гости начали постепенно расходиться, и в огромном зале остались лишь члены клана Цзун. Император Нинхуа, Цзун Минхэ, подозвал Цзун Цзысяо к себе. Взгляд, которым он смотрел на младшего сына, был полон гордости и обожания:
— Сяо-эр, сегодня праздник в честь формирования твоего золотого ядра. Отец гордится тобой. Если ты чего-нибудь хочешь, смело проси.
— Ваш сын хочет хороший меч. — Цзун Цзысяо держался свободно и непринуждённо: очевидно, что большинство его желаний всегда исполнялись.
— Ха-ха, Почтенный государь уже давно всё для тебя приготовил. Этот меч...
— Я хочу меч, закалённый в треножнике Шэньнуна.
В огромном зале мгновенно повисла мёртвая тишина. Мать Цзун Цзысяо, Чу Инжо-фэй, строго одёрнула его:
— Цзысяо, не говори ерунды!
Треножник Шэньнуна, один из четырёх великих магических артефактов древности, способный переплавить всё сущее в мире. Мечи, закалённые в его пламени, становились легендарными клинками, не знающими себе равных, — сокровищами, о которых мечтал каждый мечник. Один только розжиг печи требовал колоссальных затрат: нужно было задействовать по меньшей мере сотню заклинателей высокого уровня, чтобы они одновременно питали огонь своей духовной силой. Малейшая ошибка в процессе — и все усилия пошли бы прахом. Поэтому треножник не разжигали десятилетиями, и даже клан Цзун делал это исключительно для главы семьи.
Будучи ещё совсем ребёнком, Цзун Цзысяо просто хотел хороший меч — такой, чтобы все его желали, — и даже не подозревал, какую бурю вызовут его слова в душах взрослых. Цзун Минхэ погладил сына по голове:
— Сяо-эр, а знаешь ли ты, что меч из треножника Шэньнуна не может достаться обычному человеку?
— А я и не обычный человек.
Цзун Минхэ громко расхохотался:
— Сын этого государя, разумеется, не обычный человек! Хорошо, я обещаю тебе. Я выкую для тебя такой меч.
По залу прокатилось несколько сдавленных вздохов.
— Но... — Цзун Минхэ слегка коснулся пальцем лба Цзун Цзысяо. — Ты должен занять первое место на турнире Цзяолун.
— Но ждать ещё целых четыре года, — надул губы Цзун Цзысяо.
— Четыре года? Ты хочешь одержать победу в тринадцать лет? — усмехнулся Цзун Минхэ. — Какой самоуверенный.
— Ровно через четыре года, — высокомерно заявил Цзун Цзысяо.
Глядя на эту непоколебимую уверенность Цзун Цзысяо, Цзун Цзыхэн сам не заметил, как на его губах появилась лёгкая улыбка. Независимо от того, было ли это пустым бахвальством или нет, по крайней мере эти четыре года Цзун Цзысяо будет усердно трудиться и стремиться к новым высотам.
— Хорошо, Почтенный подождёт четыре года.
— Ах да, отец-государь, у меня есть ещё одна просьба.
— Говори.
— Ваш сын никогда не покидал пределов дворца. В прошлый раз дагэ пообещал мне, что как только я сформирую золотое ядро, он возьмёт меня с собой на прогулку за пределы дворца, если отец-государь позволит.
Цзун Минхэ бросил взгляд на Цзун Цзыхэна:
— Вот как? И куда же старший брат собирается тебя сводить?
Цзун Цзыхэн ответил:
— Ваш сын мог бы отправиться с девятым братом на ночную охоту, чтобы он набрался опыта.
— Что ж, это тоже неплохо. Возьми его с собой, всё равно вам по пути на турнир Цзяолун.
— Слушаюсь.
http://bllate.org/book/17076/1611015
Wu Chang Jie / Несчастье непостоянства - Архив 