Глава 7. Круговая ответственность. Без вины виноватый
На постели в боковом павильоне лежало грубое полотняное одеяло, ещё хранившее солнечное тепло. Но Чи Шуню было совсем не до сна. Он снял с пояса красную ленту и провёл пальцами по её шершавой ткани. Словно вновь услышал последние слова матери прежнего владельца тела:
— Сынок, живи. Что бы ни случилось, живи дальше.
По странному совпадению именно эти слова стали теперь его собственным навязчивым желанием.
Через три дня нужно было наизусть рассказать устав секты — распоряжение наставника не оставляло выбора. А научиться совершенствованию требовалось как можно скорее.
Чи Шунь встал и принялся обыскивать своё новое жилище. Дворец Цинсяо хоть и стоял в стороне от остальных построек, но всем необходимым был обеспечен. В книжном шкафу у стены нашлось немало старинных книг. Большинство посвящалось искусству меча, но среди них изредка попадались и разрозненные страницы начальных руководств по совершенствованию других школ.
Единственным более или менее целым пособием оказался «Начальный разбор талисманов». Прихватив книгу, Чи Шунь уселся за стол и принялся корпеть над ней.
Страницы пожелтели от времени, почерк был неразборчив. Половины специальных терминов он даже прочесть не мог, не говоря уже о том, чтобы понять их значение.
Промучившись до полуночи, Чи Шунь почувствовал, как тяжелеют веки. Он положил голову на стол и незаметно для себя уснул.
Ему приснились ледяные речные воды, ладонь старика, разящая его со спины, и Лин Сюаньвэй, бросающийся на него с обнажённым мечом.
Чи Шунь резко проснулся. Лоб покрылся холодным потом, а за окном уже едва светлело…
В эту минуту он отчаянно затосковал по дому.
Долго сидел, не поднимая головы со стола. Несколько тёплых слезинок упали на раскрытую потрёпанную книгу. Чи Шунь плакал беззвучно.
А разве могло это остаться незамеченным для мастера меча Цзюэчэня, сильнейшего человека в мире, которого от него отделяла всего лишь стена?
…
Придя в себя, Чи Шунь собрался и, когда рассвет ещё только намечался, отправился по крытым переходам секты Тяньци.
Сегодня ему надлежало явиться на пик Нефритового меча, послушать наставления старейшины Ли. Все новички были обязаны присутствовать, иначе им не выдавали ученического одеяния.
А его старые лохмотья давно пора было сменить: грубая ткань уже натёрла кожу до боли.
К своему удивлению, даже в такую рань Чи Шунь обнаружил у зала для занятий на пике Нефритового меча немало новых учеников. Они разбились на небольшие кучки и оживлённо о чём-то переговаривались.
Стоило ему появиться, как голоса заметно стихли. Несколько человек окинули его нескрываемо презрительными взглядами.
— Глядите-ка! Не тот ли это бездарь с пятью духовными корнями, что подпалил гору и благодаря этому втерся в доверие к мастеру меча?
— Я бы на его месте сквозь землю провалился. Ну и толстокожий!
— Тсс, потише! Бездарь-то бездарь, но он личный ученик мастера меча. Недолго и беду накликать.
Чи Шунь расслышал каждое слово. Ему пришла в голову мысль, и он направился прямо к сплетникам.
Те поспешно замолкли, опасаясь продолжать.
Однако Чи Шунь неожиданно извлёк из кармана несколько свежих плодов и протянул им.
— Доброе утро, младшие братья. Я их сегодня рано утром сорвал с дерева у входа во дворец Цинсяо. Попробуйте, они очень сладкие.
Они ожидали, что Чи Шунь придёт в ярость. Но он оказался на удивление робким и простодушным.
Один из юношей презрительно фыркнул и окончательно перестал стесняться в выражениях:
— Только тебе и нужны такие гнилые фрукты.
Чи Шунь повернулся к нему.
— Да что ты! Попробовал бы — сам понял, какие они сладкие.
Он помедлил и уже другим тоном продолжил:
— Я пришёл в Тяньци только ради миски риса. К чему же младшим братьям видеть во мне бельмо на глазу? Человек я никчёмный. Ещё, чего доброго, навлечёте на себя неудачу, если станете обо мне говорить.
С этими словами он даже почтительно поклонился собеседникам.
Проходя мимо, Чи Шунь сунул плоды в ладони тому, кто только что насмехался над ним, и, не оглядываясь, первым вошёл в зал.
Юноша недовольно цыкнул ему вслед:
— Скука смертная! И говорить о нём не стоит.
Остальные тут же согласились:
— Да ну его, этого бездельника, который только и умеет есть да ждать смерти. Ещё и правда неудачу принесёт.
У Чи Шуня был острый слух. Уже за дверью он выслушал весь разговор, нашёл самое дальнее место и сел.
Он достал из-за пазухи переписанный от руки устав и, пока занятие не началось, снова принялся учить его наизусть. Трёхдневный срок неумолимо сокращался. Нельзя же вылететь из учеников сразу после принятия!
Вскоре в зал с мечом в руке вошёл Ли Фэйхун. Помещение было набито людьми, но все тут же умолкли.
Старейшина обвёл присутствующих взглядом, на мгновение задержался на Чи Шуне и строго произнёс:
— Сегодня речь пойдёт только об уставе. После занятия вы получите ученические жетоны. По ним в ученическом управлении вам выдадут всё необходимое. Поскольку вы ещё не вступили на Путь и не способны обходиться без пищи, отныне там же будете получать еду, предъявляя жетон. Исключение составляют пики, где есть собственная кухня.
Чи Шунь закрыл свой список правил. Вот уж удача: ему как раз и требовалось выучить устав. Будто кто-то подал подушку в тот самый миг, когда захотелось спать.
Правила Тяньци отличались поразительной запутанностью: запреты существовали едва ли не на каждый случай жизни, да ещё в каждой школе имелись собственные. Прошлой ночью на одно лишь чтение ушло столько времени!
Впрочем, кое-какая закономерность в них просматривалась. Многие статьи касались одних и тех же проступков, лишь формулировались каждый раз по-новому.
— Статья двенадцатая, — начал Ли Фэйхун. — Самовольные драки внутри секты запрещены. Учебные поединки дозволены только на площадке главной вершины, причём останавливаться следует сразу, как только определится превосходство одной из сторон. Нарушитель будет исключён из секты. Тот же, по чьей вине погибнет другой ученик, обязан уничтожить собственное совершенствование и покинуть обитель.
Слушая, Чи Шунь сверял сказанное со своей рукописной копией.
Он нашёл её в боковом павильоне, где теперь жил. Вероятно, раньше там располагался кабинет бессмертного владыки. Получалось, ему досталось весьма удобное жилище и немало полезных вещей.
Заодно он учился разбирать письменность этого мира и невольно почувствовал некоторую благодарность к наставнику.
Конечно, этот человек сорвал его замысел. Но ведь и сам Чи Шунь всё продумал из рук вон плохо. Он не собирался причинять зло ни в чём не повинным людям, а между тем вовсе не подумал об окружающих. Что бы он делал, если бы случайно погубил кого-нибудь постороннего?
Чи Шунь вздохнул. И это ещё не всё. Наставник не стал держать на нём зла, а напротив, вопреки возражениям старейшин взял его в ученики.
Не сделай он этого, после такого проступка даже старейшины школы талисманов вряд ли согласились бы принять провинившегося новичка. Пришлось бы остаться во внешней секте. Там он, возможно, и Лин Сюаньвэя-то никогда не встретил бы, какое уж тут исполнение плана.
Сам виноват — действовал слишком неосторожно. В следующий раз нельзя бросаться в дело очертя голову. Сперва нужно тщательно просчитать последствия, а потом уже действовать.
Подумав об этом, Чи Шунь поднял глаза на сидевшего в первых рядах Лин Сюаньвэя. Тот уже облачился в новое белое даосское одеяние.
Между ними осталось только одно: либо ты меня, либо я тебя. Третьего не дано.
Чи Шунь задумался и вдруг ощутил на себе чей-то взгляд. Обернулся — на него смотрел тот самый ученик, который утром насмехался над ним.
Поняв, что его заметили, юноша поспешно отвёл глаза и сделал вид, будто страшно занят. Выходило, однако, до смешного неубедительно.
Чи Шунь некоторое время понаблюдал за ним, затем снова отвернулся. В голове начал складываться новый план.
— На сегодня разбор устава окончен! — громко объявил Ли Фэйхун. — Кого я назову, тот выходит за ученическим жетоном. Получив жетон, можете уходить.
Ученики облегчённо вздохнули. Бесконечное разъяснение однообразных правил наконец завершилось.
Впереди старейшина Ли выкликал имена, в зале со всех сторон зазвучали разговоры.
Один из учеников, сидевших неподалёку от Чи Шуня, заметил, что тот всё ещё смотрит в свою тетрадь, и нарочито громко бросил приятелю:
— Вот уж не пойму, зачем он так выпендривается. Даже устав секты перечитывает снова и снова.
Чи Шунь поднял голову. Вообще-то он терпеть не мог уступать обидчикам. Но предпочитал действовать хитрее, показывая себя слабым.
— Младший брат, не смейся надо мной. Память у меня плохая, сразу ничего не запоминаю. Если не перечитаю несколько раз, ещё нарушу какое-нибудь правило и угожу под наказание.
У того все насмешки застряли в горле. Начни Чи Шунь огрызаться, было бы о чём поспорить. Но он всякий раз отвечал так кротко и безобидно, что даже издеваться дальше становилось неловко.
Увидев, что собеседник замолчал, Чи Шунь улыбнулся и вновь углубился в чтение.
Тот раздосадованно отвернулся и принялся бормотать другому ученику, что Чи Шунь уж слишком покорный: хоть из кожи вон лезь, всё равно не сумеешь по-настоящему его задеть.
Чи Шунь смотрел в переписанный устав, но мысли его были далеко.
Он никак не мог понять, отчего окружающие с самого начала относятся к нему с такой беспричинной злобой. Только потому, что недостойный, по их мнению, человек стал учеником мастера меча? Но ведь решение принял сам мастер. При чём здесь Чи Шунь?
Ни за что ни про что навлекли на него беду.
Пожалуй, когда человека без конца встречают такой враждебностью, даже не стать злодеем становится трудно.
Казалось, сама система подстраивала всё так, чтобы на него непрерывно нападали. Враждебность проникала повсюду, буквально не давая дышать.
Кстати, система уже давно не подавала голоса. С тех пор как Чи Шунь попал в Тяньци, а особенно во дворец Цинсяо, её становилось слышно всё реже.
Надо будет при случае разобраться, с чем это связано.
— Чи Шунь, подойди, — холодно позвал Ли Фэйхун.
В зале оставалось немало учеников, поступивших по внутренней рекомендации секты. Большинство не видело того пожара, который Чи Шунь устроил на горе. Услышав его имя, они с любопытством обернулись.
Под пристальными взглядами Чи Шунь вышел вперёд, поклонился, почтительно принял жетон обеими руками и вновь поклонился. Затем испросил позволения удалиться и прямиком направился к ученическому управлению. Поведение его было столь образцовым, что придраться оказалось совершенно не к чему.
Стоило выйти из учебного зала, как даже воздух показался слаще. И не только потому, что он освободился от занятий: наконец-то перестали давить бесконечные чужие взгляды.
Но в управлении, куда он пришёл за даосским одеянием, его ждала новая неприятность.
Заведовавший выдачей вещей старейшина отличался вспыльчивым нравом и при этом был туг на ухо. Чи Шунь несколько раз назвал себя, но тот так и не расслышал. Когда же юноша наконец крикнул во весь голос, старейшина обругал его за то, что он слишком громко орёт.
К тому времени, как Чи Шунь переоделся и вернулся во дворец Цинсяо, уже наступил вечер.
Сквозь бамбуковую рощу струился тёплый золотистый свет заката. Чи Шунь медленно брёл между деревьями.
Никогда, никогда прежде ему не приходилось терпеть столько унижений. В прежнем мире окружающие наперебой льстили ему и старались угодить. Каждый, кто имел с ним дело, считал нужным его ублажить.
А здесь он жил, мучительно разрываясь между привычкой к прежней жизни и желанием выжить. Любой неосторожный шаг мог стоить ему жизни.
И даже смерть не была концом.
Чи Шунь остановился.
*Смерть главного героя — это конец?*
Он не знал.
Но иного пути у него не было.
Тяжело вздохнув, Чи Шунь задумался, сколько ещё продлится такая жизнь.
Ему вдруг не хватило сил даже на то, чтобы сделать следующий шаг.
Осенний ветер гулял между бамбуковыми стволами, пробирая холодом до костей. И пока Чи Шунь стоял в нерешительности, позади раздался знакомый ледяной голос:
— Впредь на общие занятия в секте можешь не ходить.
Чи Шунь недоверчиво обернулся.
Человек стоял против света. За его спиной пылали закат и вечерние облака, вокруг тела рассыпалось мягкое сияние, к нему послушно тянулись искорки духовной силы.
Лёгкий ветер шевелил подол белоснежных одежд и перебирал длинные чёрные волосы…
Он стоял среди бамбука, словно божество, спустившееся в мир смертных.
Лицо его оставалось холодным, спокойный, отрешённый взгляд коснулся Чи Шуня. Слова прозвучали столь же бесстрастно:
— Моего ученика я и сам сумею обучить.
Но Чи Шуню они показались теплее нефрита, настоящим потоком живительного тепла среди прохладных сумерек.
В его глазах сразу вспыхнула радость. От счастья он даже не нашёлся, что ответить.
http://bllate.org/book/17049/4757087
