Сыту Цзин повернулась к Цзян Вэньюаню, её лицо слегка исказилось.
— Хочешь посмеяться надо мной — говори прямо, нечего ходить вокруг да около. Из-за меня в школе разразился грандиозный скандал с травлей, одноклассники умирают один за другим, и я теперь даже не знаю, сколько мне самой осталось жить. Я — законная наследница семьи Сыту, и семья не отказалась от меня. Ради меня профинансировали строительство Второй библиотеки. Вот только верховная власть в роду мне теперь никогда не достанется, и всё наследие Сыту в будущем перейдёт к этому мерзкому бастарду, Сыту Цяню. Ты удовлетворён таким ответом?!
Сыту Цзин протянула руку к Ци Сыюаню.
— Теперь я сказала и ответила на всё, что вы хотели. Можете вернуть мне замок? Мне нужно запереть дверь и возвращаться на утреннюю самоподготовку.
Ци Сыюань не сразу отдал замок школьнице. Он дождался, пока все спустятся с крыши на лестничную площадку, и только тогда вручил ей U-образный замок с торчащим в скважине ключом. Ци Сыюань даже не пытался скрыть своего недоверия к девушке. Аура вокруг Сыту Цзин стала ещё холоднее, но она не стала срываться на нем — вероятно, история со смертью Му Мяньмянь окончательно вытравила из неё спесь избалованной богатой барышни. Заперев дверь, она не проронила больше ни слова и, сжимая в руке ключи, покинула верхний этаж.
Лишь когда её фигура окончательно скрылась из виду, Цзян Вэньюань заговорил:
— Утренняя самоподготовка в Старшей школе при Цзянском университете длится двадцать пять минут, затем пять минут перерыва, и в восемь часов начинается первый урок. Давайте дождёмся звонка на первый урок и только потом отправимся обследовать женский туалет в учебном корпусе.
В учебном корпусе уже звучали голоса учеников, читающих вслух тексты по китайскому языку. До начала занятий оставалось меньше получаса — этого времени всё равно не хватило бы на проверку других зацепок, поэтому четвёрка осталась ждать на лестнице.
Так как из стен, пола и любых перегородок в любой момент могли проклюнуться глаза, всей четвёрке приходилось оставаться на ногах. Стоять без дела было скучно, и у Цзян Вэньюаня снова проснулась его маленькая слабость — тяга к наставничеству. Он обратился к девушкам:
— Наша эффективность довольно высока: не прошло и двадцати четырёх часов, а мы уже разузнали немало. Веер, Люй Цимяо, что вы думаете о той информации, которой мы сейчас располагаем? Может быть, у вас появились какие-то вопросы или идеи? Сейчас самое время всё это обсудить.
Шань Сяожань была человеком добрым: слыша рассказ Сыту Цзин о Му Мяньмянь, она не смогла сдержать слёз. Именно благодаря переполнявшему её сочувствию она лучше всех умела поставить себя на чужое место и взглянуть на ситуацию глазами Му Мяньмянь.
— Если Сыту Цзин не лгала, то в деле о травле Му Мяньмянь есть детали, о которых даже сама Сыту Цзин не подозревает. Ночь, когда Му Мяньмянь заперли в классе, приходилась на 14 февраля. День святого Валентина — особенная дата для подростков в период полового созревания. К тому же, даже став посмешищем для всей школы и получив обидное клеймо «Девочка-какашка», Му Мяньмянь всё равно наотрез отказалась принимать помощь Сыту Цзин и переводиться в другую школу. Мне кажется, в этой школе было нечто, что она не могла оставить. И эта привязанность, вполне возможно, напрямую связана с её травлей, — закончив анализ, Шань Сяожань с некоторой тревогой посмотрела на Цзян Вэньюаня. — Мои рассуждения… имеют смысл?
— Ты всё верно говоришь, тебе стоит быть увереннее в себе, — Цзян Вэньюань даже усомнился, не лежит ли вся вина за то, что Шань Сяожань так и не смогла эмоционально окрепнуть, исключительно на Юн Цяне. — Сыту Цзин упоминала, что часть учеников травила Му Мяньмянь, чтобы выслужиться перед ней. Когда Сыту Цзин продемонстрировала полное равнодушие, те люди должны были понять, что выбрали неверный способ, и прекратить травлю. Те же, кто продолжил и запер её в классе 14 февраля, вероятно, руководствовались иными мотивами. Разумеется, это предположение верно только в том случае, если Сыту Цзин не соврала, — Цзян Вэньюань перевёл взгляд на Люй Цимяо. — А у тебя какие мысли?
Подход Люй Цимяо оказался весьма специфическим — она вдруг заговорила о Люй Инци.
— Мы с братом познали всю жестокость реальности и почти полностью утратили веру в человеческую природу, так что у брата явно были веские причины поручить меня тебе, — её голос звучал совершенно спокойно. — Полагаю, ранее брат пересёкся с тобой в игре и получил твою помощь, после чего счёл тебя человеком, достойным полного доверия, и поэтому передал меня под твоё крыло. Ты согласился помочь моему брату, лишённому возможности ходить, согласился помочь мне, ты очень добрый человек… Почему же ты тогда отказал в помощи Чэн Шань?
Цзян Вэньюань с удивлением посмотрел на девочку. Она не только была беспощадна в схватке с монстрами, но и обладала поразительной проницательностью — он действительно отказал Чэн Шань не просто так.
— Я плохо знаю Чэн Шань. На самом деле, мой отказ был вызван тем, что ей отказал Ци Сыюань. Вы же его знаете: он лезет ровно туда, где опаснее всего, — настоящий мастер играть со смертью. И раз уж даже Ци Сыюань не захотел помогать Чэн Шань, значит, эта затея была либо совершенно лишена азарта, либо скрытый риск был настолько велик, что попытка сыграть со смертью в этот раз действительно закончилась бы гибелью. В чем именно была причина, Люй Цимяо, если хочешь знать — спроси у него сама.
Ци Сыюань мог лишь беспомощно вздохнуть. Он и представить не мог, что Цзян Вэньюань разберёт его буквально по косточкам. Теперь все трое — Цзян Вэньюань, Шань Сяожань и Люй Цимяо — не сводили с него глаз, ожидая его ответа.
Ци Сыюань поджал губы.
— Опираясь на свой двухлетний опыт игр со смертью… кхм, исследований в «Круглом столе», я выработал особое чутьё на опасность. Взгляд Чэн Шань казался мне странным, да и её просьба о помощи вызывала большие вопросы. Если она не заметила даже глаз у себя на руке, то как могла разглядеть, что с её товарищами по команде происходит что-то неладное? От неё исходило ощущение аномальной угрозы. Я, конечно, тот ещё любитель острых ощущений, но не до такой же степени, чтобы ставить на кон собственную жизнь.
— Спасибо брату Чэнь Мяню и брату Ци за объяснения, теперь я всё поняла, — послушно кивнула Люй Цимяо. — На самом деле я тоже почувствовала, что с Чэн Шань что-то не так, но мы говорили слишком мало, и я не успела понять, в чем именно дело. Поэтому и решила уточнить у брата Чэнь Мяня. Если мы встретим её снова, я обязательно постараюсь разобраться!
Остальные трое молча обменялись удивлёнными взглядами, а Шань Сяожань, преисполненная стыда, про себя стиснула зубы, решив во что бы то ни стало взять себя в руки. Скорость, с которой Люй Цимяо адаптировалась к игре, по-настоящему пугала.
За разговорами утренняя самоподготовка пролетела незаметно, и прозвенел звонок на первый урок.
Четвёрка спустилась на шестой этаж учебного корпуса, где располагались классы с 7-го по 12-й третьего года обучения. На этот раз они обыскивали женский туалет вместе. Ещё до того, как прийти в учебный корпус на поиски Сыту Цзин, Цзян Вэньюань заглянул во Вторую библиотеку и прихватил с собой слесарные инструменты. Теперь они без лишних слов просто сняли с петель входную дверь женского туалета, а затем разбились на пары. Удерживая дверцы кабинок открытыми, они принялись за осмотр — работа шла крайне эффективно.
За время одного урока они спустились с шестого этажа на второй: пропустив женский туалет на пятом этаже, который троица Цзян Вэньюаня обследовала вчера, сегодня они на одном дыхании проверили женские туалеты на четырёх этажах. За исключением женского туалета на четвёртом этаже (где находился 2-10-й класс), в туалетах на каждом этаже нашлось по одной-две кабинки, изрисованных оскорбительными надписями в адрес «Девочки-какашки». В женском туалете на четвёртом этаже подобные оскорбления, по всей видимости, раньше тоже были, но их просто закрасили плотной эмалевой краской. Это подтверждало, что Сыту Цзин вряд ли ходила в туалет на другие этажи — иначе она вряд ли потерпела бы существование надписей, которые косвенным образом превратили её жизнь в руины.
Едва раздался звонок с урока, Цзян Вэньюань проговорил:
— Пошли, поднимаемся на пятый этаж.
На пятом этаже располагались классы выпускного третьего года обучения старшей школы. После того как выпускники сдали экзамены и покинули школу, уборку туалетов на пятом и шестом этажах временно прекратили, а на дверях вывесили таблички «Не работает». Четвёрке не нужно было опасаться лишних подозрений — они просто сняли дверь и вошли в женский туалет на пятом этаже.
Ци Сыюань, продышавший туалетными запахами целый урок, сморщил нос от дискомфорта и спросил Цзян Вэньюаня:
— Вы же вроде бы вчера уже проверяли женский туалет на пятом этаже, зачем идём туда снова?
— Мы вчера не закончили, — Шань Сяожань, вспомнив о вчерашних событиях, поёжилась и по её лбу, несмотря на жару, пробежал холодный пот. — Вчера Чэнь Мянь проверял крайнюю кабинку в правом ряду, услышал девичий смех, и мы тут же выбежали из туалета, где в коридоре как раз и столкнулись с тобой.
— И такое было?! — Ци Сыюань укоризненно посмотрел на Цзян Вэньюаня. — Почему ты мне не рассказал?
— Так я же прямо сейчас тебя сюда и привёл, разве нет?
Цзян Вэньюань подозвал жестом Люй Цимяо.
Благодаря вчерашнему и сегодняшнему взаимодействию Цзян Вэньюань и Люй Цимяо уже понимали друг друга с полуслова. Они снова подошли к той самой кабинке, девочка зафиксировала дверь шваброй, чтобы та не захлопнулась, а Цзян Вэньюань шагнул внутрь — на этот раз ощущения, будто кто-то пристально смотрит ему в спину, не возникло. Достав слесарные инструменты, Цзян Вэньюань молниеносно снял дверцу кабинки с петель.
Взявшись обеими руками за края дверной панели, Цзян Вэньюань спустился со ступеньки кабинки и прислонил её к раковине. Перед глазами всех присутствующих предстала запись: «Вопрос: вам тоже кажется, что Девочка-какашка просто мерзкая?» — если не считать закрашенного неизвестного содержимого на четвёртом этаже, надписи на этой двери отличались самой глубокой и ядовитой злобой по отношению к «Девочке-какашке» в сравнении со всеми остальными этажами.
По логике вещей, даже если история о том, как Му Мяньмянь сходила в туалет прямо в классе, облетела всю школу, то ученики могли считать это забавным поводом для сплетен, но не испытывать такой жгучей ненависти. В конце концов, её заперли в классе, и она пошла на такой шаг от полной безысходности — вины девушки в этом не было, виноваты были те, кто издевался над ней и запер в кабинете. Поэтому надписи в туалетах на других этажах, посвящённые «Девочке-какашке», сводились максимум к паре едких колкостей, а кое-где встречались даже ответы, возражавшие этим насмешкам.
Люй Цимяо указала на запись «Вопрос: вам не кажется, что Девочка-какашка просто мерзкая?», а затем поочерёдно показала несколько ответов под ней, включая строчку «Почему эта Девочка-какашка ещё не сдохла?», и сказала:
— Хотя почерк в этих надписях намеренно изменён, кое-какие манеры письма всё же сохранились — все они принадлежат одному и тому же человеку.
Ци Сыюань внимательно изучил строки, на которые указала девочка, но так и не смог разглядеть между ними ничего общего.
— Младшая сестрёнка Цимяо, ты уверена, что это писал один человек?
Люй Цимяо кивнула.
— Когда мы с братом отказались идти на мировую, сторона водителя, устроившего аварию, пыталась лишить его опекунства надо мной. Они подделали документы от имени моих покойных родителей вместе с нашими родственниками. У нас тогда не было денег, чтобы нанять специалистов, поэтому я сама выучилась почерковедческой экспертизе. Впрочем, в итоге это не пригодилось — брат, будучи совершеннолетним, нашёл работу и мог прокормить нас двоих, так что забрать опеку надо мной у них не вышло.
Каждый раз, когда Люй Цимяо заводила речь о брате, в её словах таилась сплошная боль. Цзян Вэньюань погладил её по голове.
— Между этими записями вклиниваются ответы других людей, так что всё это появилось явно не за день и не за два. Если бы у учениц с других этажей были претензии к Му Мяньмянь, они обычно оставляли бы проклятия на своём этаже или там, где училась сама девушка. Им не было смысла постоянно приходить на пятый этаж, где Му Мяньмянь с высокой вероятностью ничего бы не увидела, и имитировать мнение толпы, нагнетая ненависть и осыпая её проклятьями. Отсюда напрашивается очевидный вывод: среди учениц пятого этажа кроется кто-то, кто испытывал к Му Мяньмянь запредельную ненависть.
На пятом этаже находилась не только девица, питавшая ненависть к Му Мяньмянь, но и единокровный внебрачный брат Сыту Цзин — Сыту Цянь из 1-го класса третьего года обучения.
Если Сыту Цзин окажется втянута в скандал с травлей и лишится статуса наследницы клана Сыту, главным прямым выгодоприобретателем станет именно Сыту Цянь. И надо же было такому случиться, что именно на его этаже обнаружилась аномальная ненависть к жертве травли. 14 февраля Му Мяньмянь заперли в классе, но даже после того, как унизительное клеймо «Девочка-какашка» прогремело на всю школу, она всё равно не соглашалась переводиться, держась за некую привязанность в Старшей школе при Цзянском университете. Действительно ли все эти совпадения случайны?
— Похоже, дальше нам нужно сосредоточиться на отношениях Му Мяньмянь и Сыту Цяня, — сказал Цзян Вэньюань, глядя на снятую дверь. — Впрочем, у меня есть ещё один вопрос. После того как я зашёл в туалетную кабинку, меня явно взял на прицел невидимый взгляд: я дважды видел призрака девушки в школьной юбочной форме, да ещё и встретил её во сне. Раз уж меня заметили именно в кабинке на пятом этаже, это доказывает, что Му Мяньмянь знала о проклятиях в её адрес, оставленных на этой двери. И та девушка, что изливала здесь свою желчь, наверняка приложила руку к её гибели. Так почему же Му Мяньмянь убила даже того одноклассника, который отвёл её в медпункт и убрал за ней, но при этом сохранила жизнь девушке, проклинавшей её?
Прошлой ночью Цзян Вэньюань скопировал на телефон данные всех аннулированных личных дел за этот семестр, и теперь достал смартфон, чтобы показать их остальным троим. Все аннулированные дела в школе принадлежали исключительно ученикам 2-10-го класса, а все прочие изменения в реестре касались лишь переводов в другие учебные заведения, причём среди переведённых гибели не зафиксировано. В личных делах выпускников третьего года обучения никаких изменений не было вовсе: ни отчислений, ни переводов — абсолютно все ученики благополучно дошли до конца и сдали вступительный экзамен.
— Может, Му Мяньмянь не отомстила той девушке, потому что просто не знала, кто это? — предположила Шань Сяожань.
У Шань Сяожань, вероятно, в жизни не было опыта настоящей ненависти. В этом мире не бывает любви без причины, как не бывает и необоснованной ненависти. Человек, который раз за разом пишет ядовитые проклятия, желая кому-то смерти, определённо пересекался с жертвой, и их воспоминания были далеко не приятными. Так разве могла Му Мяньмянь не вычислить её?
— Что вы делаете в женском туалете?! — раздался суровый голос от дверного проёма.
Там стояла женщина лет сорока в строгом чёрном юбочном костюме. Её длинные волосы с прямым пробором были строго собраны на затылке, а глаза за линзами очков нервно подёргивались, пока она буравила взглядом четвёрку Цзян Вэньюаня.
http://bllate.org/book/17048/2721714
