Сделав первый ход, шахматист Цзя постепенно стал предельно серьёзным. Спина, прежде сгорбленная под тяжестью скорби от невосполнимой утраты обеих дочерей, выпрямилась. Он сидел напротив самурайских доспехов с таким видом, словно встретил на мировом чемпионате противника ужасающей силы. Шахматист Цзя позабыл о присутствии Цзян Вэньюаня и остальных, на время вычеркнул из памяти смерть дочерей и всем сердцем погрузился в партию, начав ожесточённое сражение с шахматным автоматом на доске из шестидесяти четырёх черно-белых клеток.
Цзян Вэньюань лишь поверхностно знал правила шахмат и никогда глубоко их не изучал. Поэтому он не стал пристально следить за игрой, а снова перевёл взгляд на маску самурайского доспеха. Она по-прежнему выглядела пугающе свирепой, однако сковывавшее его при взгляде «глаза в глаза» чувство тревоги бесследно исчезло — создавалось впечатление, будто внимание доспеха переключилось на что-то другое.
Поединок шахматиста Цзя и автомата не обещал закончиться быстро, поэтому Цзян Вэньюань обратился к остальным троим:
— В обеденной зоне еда подаётся в формате шведского стола, так что стоит нам на халяву раздобыть себе обед — и это не станет большой проблемой.
Подойдя к столу с блюдами, Цзян Вэньюань протянул пустую тарелку Чэнь Мяню:
— Что будем есть?
Чэнь Мянь бережно взял тарелку.
— Мне всё кажется, что от меня до сих пор пахнет теми отходами из бака. Все тело ломит и кусок в горло не лезет. Я хочу забрать еду с собой, отмыться от этого запаха и поесть уже потом. А поужинаем мы снова вместе.
Цзян Вэньюань спокойно смотрел на Чэнь Мяня, не говоря ни слова.
Тот почувствовал себя неловко под его взглядом:
— Что такое?
— Мы — игроки «Круглого стола». Мы выживаем в мире, где никто не застрахован от гибели, и никто не знает, когда и от чего мы можем умереть. Ты говоришь — поужинаем вместе, но кто может гарантировать, что мы все доживём до следующего приёма пищи? Я лишь желаю дорожить каждым мгновением, что нам дозволено провести друг с другом, — хотя Цзян Вэньюань и сказал это, он не стал настаивать и протянул руку к Чэнь Мяню. — Но если ты не хочешь, то верни мне тарелку.
Чэнь Мянь всунул тарелку обратно в руки Цзян Вэньюаню и, выдержав паузу, произнёс:
— Заодно возьми и мою долю еды. Я зайду в уборную привести себя в порядок и быстро вернусь.
Когда Цзян Вэньюань пошёл за едой, Чэнь Янь тоже отложила пакет для упаковки и взяла тарелку.
— Ты больше не хочешь брать еду с собой? — спросил шедший рядом Цинь Циюэ.
Чэнь Янь слегка скривила губы в подобии улыбки.
— Слова босса Цзян Шуая заставили меня задуматься. Кто поручится, что я не умру по дороге во флигель? Уж лучше быть сытым призраком, чем голодным.
Цинь Циюэ подумал, что в словах Чэнь Янь есть смысл. Он тоже отложил пакет и взял чистую тарелку.
— Чэнь Янь, подожди меня.
Во время выбора блюд Чэнь Янь и Цзян Вэньюань по-дружески давали советы Цинь Циюэ: вне зависимости от вкусовых предпочтений, лучше брать калорийную и легкоусвояемую пищу. Таким образом, даже если из-за влияния игры аппетита не будет, можно получить максимум энергии для поддержания сил.
Когда Чэнь Мянь вернулся из уборной, троица уже набрала еду и ждала его.
— Что это вы?..
Взгляд Цзян Вэньюаня незаметно прошёлся по бледному лицу Чэнь Мяня, его влажным губам и слегка намокшему воротнику — мужчину, должно быть, только что вырвало. Цзян Вэньюань похлопал по пустому месту рядом с собой.
— Они сказали, что горячие блюда сегодня выглядят очень аппетитно, поэтому передумали и решили поесть с нами.
Все четверо только что пережили кошмар с баком отходов, поэтому, какой бы вкусной ни была еда, они поглощали её механически, стараясь закончить обед как можно скорее. Когда они вернулись к шахматному столу в центре зала, партия шахматиста Цзя и шахматного автомата близилась к финалу.
Состояние шахматиста Цзя было напряженным: на лбу выступили капельки пота, а рука, делавшая последний ход, дрожала. Когда он отпустил искусно вырезанную белую ладью, черный король оказался в безвыходном положении. На лице шахматиста расцвела победная улыбка:
— Шах и мат! Я выиграл!
Когда шахматный автомат подал сигнал о капитуляции, шахматист Цзя с нежностью, словно величайшее сокровище, погладил доску. От волнения его речь стала сбивчивой:
— Я чувствую… она стала сильнее, чем до поломки. Если я буду каждый день тренироваться на ней, то моё мастерство взлетит до небес. Мой отец всю жизнь стремился к вершине, но так и не смог на ней удержаться. Возможно, в один прекрасный день я исполню его волю и стану первым в мировом рейтинге!
Цзян Вэньюань бесцеремонно прервал его самолюбование:
— Шахматист Цзя, мы рады, что вы сможете прославить страну своим мастерством. Но сейчас куда важнее выяснить правду о гибели ваших дочерей.
Эти слова подействовали на шахматиста Цзя как ушат холодной воды. Он в смятении оперся о стол, пытаясь встать:
— Да… Юэци и Айци [1] больше нет… Почему я так увлёкся игрой… Наверное, поэтому их мать и ушла от меня. Я всегда отдавал все силы шахматам, забывая заботиться о жене и дочерях.
[1. Юэци (悦棋, Yuèqí) и Айци (爱棋, Àiqí): оба имени содержат иероглиф «шахматы/игра» (棋, qí). Юэци — «радость от шахмат», Айци — «любовь к шахматам».]
Для топового игрока умение сохранять хладнокровие в любой ситуации — обязательный навык. Внутренняя дисциплина шахматиста Цзя дала о себе знать, и он быстро взял себя в руки.
— Мне нужно проведать жену. Пусть она и не родная мать Юэци и Айци, но она уже шесть лет является частью нашей семьи. Теперь, когда девочек не стало, ей наверняка тоже очень тяжело. Я должен быть рядом с ней, так что прошу меня простить.
— Шахматист Цзя, можно ещё один вопрос? — окликнул его Цзян Вэньюань.
Тот складывал «съеденные» фигуры на доску, не особо заботясь о порядке.
— Пожалуйста, постарайтесь изложить ваш вопрос как можно короче.
Цзян Вэньюань наблюдал, как автомат, распознав сместившиеся фигуры, начал одну за другой возвращать их на исходные позиции.
— Кто именно починил эту машину?
Все взгляды устремились на шахматный автомат. Как только расстановка фигур завершилась, тумблер парового двигателя автоматически щёлкнул, прекращая работу. Механизм, некогда заброшенный на долгие годы, теперь полностью восстановился. И, судя по словам шахматиста Цзя, мастерство машины после ремонта стало ещё выше.
Кто же этот чудо-мастер, сумевший восстановить антикварный механизм?
Шахматист Цзя немного помолчал.
— Это мастера, которых наняла моя бывшая жена. Она сказала, что не может быть рядом с дочерьми, и это её подарок и компенсация для них. Говорят, те двое — потомки учёного, который когда-то создал эту машину для моего отца.
— И где они сейчас? — допытывался Цзян Вэньюань.
— Если вы подозреваете их в убийстве, то зря, — покачал головой шахматист Цзя. — Они покинули особняк и спустились с горы ещё до того, как Юэци и Айци исчезли.
Не давая больше возможности спрашивать, шахматист Цзя, постоянно оглядываясь на свою машину, ушёл искать жену. Четвёрка игроков осталась смотреть на доску. Цинь Циюэ постоянно массировал точку Нэйгуань [2] на запястье, подавляя позывы к рвоте.
[2. 内关穴 (nèiguān xué) — букв. «точка „внутренние ворота‟»; важная точка в китайской медицине, расположенная на внутренней стороне предплечья. Массаж этой точки помогает снять тошноту и успокоить сердце.]
— Эти новые фигуры… как ни посмотри, они сделаны из костей.
И хотя Цинь Циюэ не стал прямо озвучивать, из чьих именно это костей, остальные трое и так все прекрасно понимали. Если кости девочек действительно стали шахматными фигурами, то любой, кто имел отношение к этому шахматному автомату, мгновенно попадал под серьёзное подозрение.
— Пойдёмте поговорим с гостями шахматиста Цзя. И давайте пока не будем трогать эту машину, — серьёзно сказал Цзян Вэньюань. Из-за беспокойства он подчеркнул ещё раз: — Если вы не уверены, что сможете обыграть шахматиста Цзя, занимающего шестнадцатое место в мире, то не касайтесь этих фигур. Неосторожное прикосновение может втянуть вас в партию, как это случилось с ним. А если проиграете — кто знает, что произойдёт…
Пока Цзян Вэньюань говорил, их взгляды невольно упали на катану в руках самурайских доспехов. Стоило только представить, как этот клинок покидает ножны, и по шее пробегал неприятный холодок. Общаясь с гостями в столовой, четвёрка старательно избегала контактов с шахматным столом. Они даже пытались давать добрые советы другим игрокам, но некоторые прислушались, другие же лишь презрительно фыркнули, продолжая вести себя бесцеремонно.
Те игроки, что вертели фигуры в руках, не были насильно втянуты в игру, как того опасался Цзян Вэньюань. Один особо смелый игрок даже просто присвоил себе одну из белых костяных пешек.
С наступлением времени ужина Цзян Вэньюань и остальные временно завершили сбор информации в первый день и вернулись из главного дома в свой восточный флигель. Тот самый игрок, забравший пешку, сидел за общим столом; его лицо раскраснелось, голос гремел — он вовсю расхваливал шахматы остальным:
— Говорю вам, шахматы — это не только соперничество, это искусство и наука! Это квинтэссенция мудрости человечества за тысячи лет! Стоит вам только прикоснуться к ним, попытаться их понять — и вы непременно будете покорены их очарованием.
Для Цзян Вэньюаня и его спутников эти абсурдные восторги в адрес игры выглядели явным перебором и не вызывали ничего, кроме желания усмехнуться.
Однако другие игроки за столом думали иначе.
Одна девушка, с вожделением сжимая ту самую костяную пешку, произнесла:
— Брат Лан, мне в этом году исполняется двадцать девять. Как думаешь, если я начну учиться шахматам сейчас — ещё не поздно?
Брат Лан громко рассмеялся.
— Как может быть поздно? Пока в сердце живёт любовь к шахматам, учиться никогда не поздно!
Другие игроки, успевшие потрогать костяную фигурку, тоже засмеялись вслед за ним, словно были под действием какого-то наваждения.
Игроки, сохранившие рассудок, молча забрали свою еду и ушли. Цзян Вэньюань с тремя спутниками тоже не желали здесь задерживаться и, прихватив ужин, вернулись в свои комнаты. Сегодня после полудня, когда они собирали информацию в столовой, из-за огромного наплыва людей четверым товарищам пришлось разделиться. Так было гораздо проще разузнать всё возможное о шахматисте Цзя и этом шахматном автомате.
За ужином они принялись сводить информацию воедино.
Шахматист Цзя был поздним ребёнком, родившимся, когда Цзя Чаншэну исполнился пятьдесят один год. Мальчик с детства проявлял невероятный шахматный талант, и отец лично ввёл его в мир шахмат. Автомат стал подарком на десятилетие сына. Когда Цзя Чаншэну исполнился шестьдесят один год, его психическое и физическое состояние пошатнулось, и с тех пор партнёром мальчика по играм стала эта машина. Можно сказать, она видела, как он рос, и как его мастерство становилось зрелым.
Шахматный автомат пережил два крупных ремонта.
Первый случился после смерти Цзя Чаншэна. Перед кончиной отца шахматист Цзя не отходил от его постели, забросив уход за механизмом. Когда он спохватился, машина, прослужившая десять лет, вышла из строя. Шахматист обратился к учёному, создавшему её. Тот не только починил механизм, но и модернизировал его. После модернизации мастерство шахматного автомата резко поднялось на совершенно новый уровень, так что двадцатилетний шахматист Цзя и близко не мог с ним соперничать. Закаляясь в партиях с машиной, он вышел на международную арену и прославился.
В двадцать девять лет он женился, год спустя на свет появились Юэци и Айци, и в том же году машина снова сломалась. Поскольку создатель к тому времени умер, починить уникальный аппарат никто не мог. Шахматист Цзя, погруженный в семейное счастье, забросил машину. Но счастье длилось недолго: не прошло и двух лет этой счастливой поры, как супруга шахматиста Цзя, устав от жизни, в которой муж был одержим шахматными изысканиями и совершенно не уделял ей внимания, решительно подала на развод.
Ему нужно было всецело отдаваться шахматным изысканиям, и у него совершенно не оставалось времени на ведение домашних дел, поэтому вскоре он женился повторно. В последующие годы его рейтинг неуклонно рос, достигнув двенадцатой строчки в мире. Однако после сорока лет наступил застой, а затем и спад. Выше двенадцатого места он больше не поднимался, а к сорока двум годам закрепился на шестнадцатой позиции.
В то же время Юэци и Айци — двенадцатилетние гениальные сестры-близняшки, играющие в шахматы, — стали постепенно привлекать к себе внимание общественности. Их достижения уже полностью превзошли те лавры, что шахматист Цзя завоевал в свои двадцать лет, и все возлагали на этот прекрасный дуэт огромные надежды. На эту встречу шахматист Цзя пригласил родственников и друзей погостить в поместье — причём многие из гостей были личностями весьма именитыми в шахматном мире — с единственной целью: объявить, что Юэци и Айци вот-вот вступят в борьбу за награды на турнирах мирового уровня.
Бывшая жена редко проявляла интерес к дочерям, но в этот важный день прислала щедрый дар. Она разыскала потомков учёного, создавшего шахматный автомат, и у покрывавшейся пылью в чулане машины наконец-то появился шанс вновь увидеть свет.
Никто не ожидал, что в день завершения второго ремонта Юэци и Айци погибнут.
Их кости стали новыми фигурами, а их исчезнувший мозг так и не был найден.
— Как вы думаете, кто убийца? — задавая этот вопрос, Цзян Вэньюань перевёл взгляд на Цинь Циюэ; он ежеминутно ждал, как тот себя проявит.
Цинь Циюэ отставил тарелку, вытер рот и принялся со всей серьёзностью анализировать ситуацию:
— Я считаю, что гости, скорее всего, ни при чём. По словам хозяина, после ремонта с использованием частей тел близняшек машина стала играть лучше. Если бы целью убийцы была простая жажда извращённой жестокости, то ему незачем было бы заботиться о повышении шахматной силы механизма. Факты доказывают, что смерть девочек послужила лишь средством для доведения автомата до совершенства. Думаю, убийцу следует искать среди троих: самого шахматиста Цзя, его бывшей жены или же нынешней.
— Согласна, — кивнула Чэнь Янь. — Прямой выгодоприобретатель от усиления машины — шахматист Цзя, косвенный — его нынешняя жена. А вот какую роль играет бывшая жена в смерти собственных дочерей — пока неясно.
Чэнь Мянь промолчал, лишь мягко глядя на Цзян Вэньюаня своими красивыми персиковыми глазами.
— Ваши мысли верны, но я бы добавил ещё одну вероятность: проблема может быть в самой машине, — дополнил Цзян Вэньюань. — Тот брат Лан, что унёс костяную пешку, и прочие игроки, прикасавшиеся к ней…
Вспомнив игроков, впавших в безумную одержимость шахматами, все четверо замолчали.
После трудного дня и кошмарных воспоминаний с кухни все чувствовали усталость. Они не стали планировать никаких дел на вечер, а отправились в купальню, чтобы тщательно смыть с себя всю грязь, и лишь после приятного купания наконец ощутили себя заново рождёнными.
Перед сном возникла деликатная проблема.
В их четырёхместном номере было всего две двуспальные кровати. Это означало, что им придётся спать парами. Для Цзян Вэньюаня и Чэнь Мяня это не было проблемой, а вот для Цинь Циюэ и Чэнь Янь…
Загвоздка была в Цинь Циюэ. Он, растеряв былую уверенность, нерешительно спросил Чэнь Янь:
— Ты спокойно спишь?
— Если ты про храп, скрежет зубами или разговоры во сне, то этого нет, — однако следующие слова Чэнь Янь заставили едва появившуюся улыбку Цинь Циюэ угаснуть. — Но я во сне много ворочаюсь и люблю обнимать что-нибудь тёплое. Могу тебя потревожить.
— Все, это конец! У моей жены очень чуткий нос. Если ты проспишь всю ночь в моих объятиях, и я пропитаюсь твоим запахом, то она это учует даже через пять-шесть дней! — на лице Цинь Циюэ отразилось полное отчаяние. — Неужели мне придётся спать на полу?
В этот момент мысли остальных троих совпали: они гадали, является ли «жена» Цинь Циюэ человеком или все-таки собакой.
— В такой холод спать на полу нельзя, — решительно отверг этот вариант Цзян Вэньюань. — Раз уж вы с Чэнь Янь не можете делить одну кровать, достаточно просто поменяться партнёрами. Главное, чтобы у твоей жены не разыгралось воображение, и она не заподозрила, что ты гей.
Повеселевший Цинь Циюэ с благодарностью посмотрел на Цзян Вэньюаня:
— Брат Цзян, спасибо! Моя жена традиционных взглядов, она даже не знает, что такое гомосексуальность. Она не станет подозревать меня только из-за контакта с мужчиной. Так как мы распределимся?
Цзян Вэньюань раскрыл ладонь, в которой лежали две бумажки:
— Тяни любую.
Цинь Циюэ, ничего не подозревая, вытянул одну и развернул. На ней было написано имя «Чэнь Мянь». Цзян Вэньюань тем временем развернул вторую, на которой изящным почерком было выведено «Цзян Шуай».
— Вот видишь, все решилось само собой, — подытожил он.
Чэнь Янь, глядя на двоих, которые самовольно распределили места, надула щеки.
— А почему вы не спросили моего мнения?
Цзян Вэньюань забрал бумажку у Цинь Циюэ.
— Хочешь перетянуть жребий?
— Ладно, — вздохнула девушка, — пусть будет так.
Глубокой ночью, когда все трое уже улеглись, Чэнь Янь выключила свет. На ощупь она пробралась к кровати, где лежал Цзян Вэньюань, и юркнула под одеяло. Тот ещё не спал и, укрывшись с головой, листал что-то в телефоне. Чэнь Янь, освещённая отблеском экрана, прошептала:
— Ты же сжульничал с этими бумажками. Даже если бы тянула я, мне бы не достался Чэнь Мянь. Что, боялся, что я буду обнимать его во сне? Какой же ты ревнивец.
Цзян Вэньюань перевёл взгляд с экрана на неё и без всякого смущения признался:
— Если ты будешь обнимать во сне Чэнь Мяня, то я и впрямь стану ревновать.
— А если я буду обнимать тебя, то Чэнь Мянь будет ревновать точно так же, разве нет? — фыркнула Чэнь Янь.
— Ну и пусть себе ревнует, — убрал телефон Цзян Вэньюань.
Он думал, что слова Чэнь Янь про беспокойный сон — лишь шутка, и никак не ожидал, что даже при наличии условной границы между ними она сумеет преодолеть все препятствия и вцепиться в него мёртвой хваткой, словно осьминог. Впрочем, это не доставляло ему дискомфорт. К тому же, стоило её отодвинуть, как она тут же прижималась снова, так что он просто оставил это как есть.
Среди ночи Цзян Вэньюань проснулся от грохота сверху — словно упало что-то тяжёлое.
Затем послышался медленный звук волочения — этот тяжёлый предмет куда-то потащили…
Цзян Вэньюань хотел было встать, однако Чэнь Янь крепко удерживала его; едва заметно надув алые губы, она сонно пробормотала ему на ухо:
— Холодно, не вставай… спи…
http://bllate.org/book/17048/2085681
