Се Кэ ненадолго задержался во дворце Чиян, а затем отправился к малому тайному измерению Юньцзэ. Состязание все еще продолжалось.
У Чунъян-даожэня, когда он увидел Се Кэ, едва глаза из орбит не вылезли. Оттащив сына в сторону, он раздраженно зашипел:
— Ты же должен быть в тайном измерении! Еще время не вышло, как ты выбрался?!
Се Кэ наскоро придумал причину. Сказал, что убил трех зверей третьего уровня, случайно наткнулся на другой выход и, решив, что набранных очков достаточно, вышел.
Чунъян-даожэнь моментально ухватил суть:
— Трех зверей третьего уровня?
Се Кэ вытащил и показал отцу три звериных внутренних ядра.
Синее, желтое, красное. Три ядра переливались всеми цветами, сразу видно — не простые.
И правда ядра третьего уровня? У Чунъян-даожэня аж разум от радости помутился, и он потащил Се Кэ к чжанмэню. Столько лет прошло, а сын наконец-то порадовал!
— Пошли, пошли, надо чжанмэню рассказать.
Он хотел как следует похвастаться.
— Не надо, отец.
Се Кэ совсем не хотелось видеть Чунгуана, а уж тем более стоящего рядом с ним Шэнь Юньгу. С большим трудом он унял отцовский восторг и, улучив момент, ускользнул от малого тайного измерения Юньцзэ.
Се Кэ сделал крюк, обошел тайное измерение стороной и добрался до леса, через который лежал путь к Дзэн-Хидден Вэлли.
Днем лес выглядел обычно. Не было того густого тумана, от которого глаза слепнут, и Се Кэ без труда пересек его, выйдя ко вчерашнему месту.
Серебряные нити, устилавшие землю, исчезли, как и десять трупов, подвешенных на деревьях.
Се Кэ шел между стволов, углубляясь в чащу.
Его немного озадачило, почему Шэнь Юньгу не сообщил об этом случае главе секты. В конце концов, погибли люди, и дворец Чиян нес за это половину ответственности.
Но Се Кэ не стал углубляться в размышления: поступки Шэнь Юньгу вообще не поддавались логике обычного человека.
За лесом начинался пологий склон, спустившись по которому, можно было попасть в деревню.
Деревню со всех сторон окружали горы, за горами — новые горы, и единственной связующей нитью с внешним миром служил этот самый лес.
Среди полей петляли тропинки, золотисто-желтая рапсовая зелень расстилалась ковром, кое-где виднелись простые деревянные домишки. Проходя мимо, Се Кэ заметил, что у каждых ворот посажены тутовые деревья, листва никнет к земле, и тени колышутся на траве.
Чем дальше в деревню, тем больше тутовника.
На Се Кэ всю дорогу косились с любопытством, несколько детишек перешептывались, гадая, зачем он пожаловал.
Шаги Се Кэ замерли в конце деревни. Тропа уходила дальше, в глубину гор, а взгляд, устремленный вверх, упирался в деревянный дом, скрытый за многослойной листвой.
Домик стоял на довольно опасном месте — прямо на склоне, в окружении тутовых деревьев. Редкие облака обвивали его, но из-за пестрых теней листвы он казался мрачным и зловещим.
Несколько ребятишек, которые тайком увязались за ним, остановились, едва он замер.
И тут за его спиной поднялся галдеж.
— Эй, я же говорил, он точно к Ван-и[1] идет!
— А то без тебя не ясно. Кроме Ван-и, у кого тут еще могут быть такие разодетые родственники?
— Тьфу, задним умом ты крепок.
Се Кэ небрежно сорвал с придорожного дерева тутовый лист и развернулся к мальчишкам.
Пацанам было лет по одиннадцать-двенадцать. Они только что птиц гоняли и сжимали в руках рогатки.
Увидев, что Се Кэ идет к ним, они опешили, но в этом возрасте все вокруг вызывает любопытство. Они уставились на Се Кэ сияющими глазами в ожидании расспросов.
Се Кэ не обманул их ожиданий и с улыбкой спросил:
— А кто такая Ван-и, про которую вы говорите?
Улыбка его была подобна ласковому весеннему ветерку. Мальчишки, будто подстегнутые, запрыгали, желая выложить все, чтобы показать, какие они молодцы.
Но, по сути, то, что они знали, сводилось к немногому.
Кто такая Ван-и?
Ну, Ван-и и есть Ван-и.
Откуда она взялась?
Откуда ж им знать?
Как ее полное имя?
Этого даже их родители не ведают.
Единственное, что можно сказать точно — Ван-и очень умелая. Ткани, которые она делает, продают в городке за большие деньги. Вся деревня тащит к ней свои нити, умоляя соткать полотно, и Ван-и никому не отказывает, добрая душа.
Се Кэ с улыбкой поблагодарил их.
В этой деревне в каждом доме разводили шелкопрядов, а семена тутовника брали у той самой женщины по имени Ван. Шелк потом несколько месяцев сушили в лесу перед деревней, и только потом ткали из него полотно и везли продавать. Хотя крестьяне и не понимали, зачем нужна такая долгая сушка, она приносила немалый доход, и со временем они перестали задаваться этим вопросом.
Се Кэ вернулся в лес, где сушили нити, и, глядя на непривычно серебристые блестящие полотна, застыл с бесстрастным лицом.
Он, следуя своему плану, направился в Дзэн-Хидден Вэлли.
…В прошлой жизни он однажды был там.
Самое яркое воспоминание, это, пожалуй, кленовые листья перед Дзэн-Хидден Вэлли. Вечные кленовые листья.
Пройдя сквозь изумрудную рощу, он оказался у подножия склона. Отсюда вверх уходили каменные ступени, теряясь в облаках высоко в небе. По обеим сторонам лестницы росли красные клены, усеявшие весь склон.
То же направление ветвей, то же положение листьев… все было точно таким же, как тысячу лет назад.
Они не увядали, не колыхались, словно само время здесь замерло.
В первый раз он пришел сюда, чтобы услышать Дао.
В тот год, убив старшего брата и старшую сестру, он был изгнан из рода Се и бежал из малого круга небес. Он блуждал без дороги и, споткнувшись, упал у ветхого храма; кровь из него почти вся вытекла.
Когда смерть близка, рождается много чувств, и сильнее всего тогда было нежелание сдаваться.
Древний храм, исполненный сострадания, взирал на бренный мир, взирал на него.
Как мог он согласиться умереть здесь?
Кровью сердца он принес жертву, огнем Бусю зажег свечу.
И наконец, среди мирской суеты десяти тысяч чжан, он услышал голос с Высочайших Небес.
Великий звук беззвучен.
Это было странное ощущение: он знал, что кто-то говорит, и даже понимал смысл, но не слышал самого голоса.
Первое настоящее соприкосновение с Фэнхуаном произошло в этот самый унизительный момент его жизни. Впрочем, если вдуматься… а бывало ли иначе?
— Это ты.
Два слова.
Он не понимал ни тона Фэнхуана, ни смысла его слов. Но в своем воображении он представлял этот тон ледяным, сокрушающим лед и снег, лишенным чувств и желаний.
Тогда он хотел только одного — выжить. Помолчав, он изложил свою просьбу.
В ответ раздался смех Фэнхуана. Простой смех, и чем проще, тем холоднее.
В нем даже не было пренебрежения.
Се Кэ думал, что ему суждено умереть, но в итоге он выжил… Фэнхуан почему-то передумал.
— Я помогу тебе. Мне не нужно от тебя никакой благодарности. Хочешь постичь бессмертие? — спросил Фэнхуан. — Тогда войди в Дао через боевые искусства. Когда достигнешь совершенства в бою, сам порви свои меридианы. Либо достигнешь цели, либо умрешь.
Либо достигнешь цели, либо умрешь.
— Похоже на возрождение из пепла?
Казалось, Фэнхуан усмехнулся.
— Как и я.
Судьба оставила ему лишь один путь, и он не мог не пройти по нему. Достигнув совершенства, он разорвал меридианы и в придачу выжег себе глаза, надеясь обрести проблеск духовного сознания.
Все это время ему казалось, что Фэнхуан смотрит на него каким-то невыразимым взглядом.
Спокойно изучает.
Фэнхуан сказал, что в нем слишком много агрессии, и легко зародится внутреннему демону. Когда путь лежал через Улинъюань, он велел ему прийти в Дзэн-Хидден Вэлли послушать Дао.
Он, закутавшись в черные одежды, походил на нелюдимого мизантропа, излучающего ауру отчужденности.
В те три дня Се Кэ был слеп. Поднимаясь по ступеням перед Дзэн-Хидден Вэлли, он уловил странный, тонкий аромат.
Он спросил Фэнхуана, что это.
Тот ответил: красный клен.
Се Кэ промолчал, но не поверил.
Ветер дул, а он даже не слышал шелеста листьев, какой уж тут красный клен.
Он шел вперед осторожно, ни разу не сбившись с пути, и сам удивлялся своей удаче.
Он спросил Фэнхуана: что мне делать внутри?
Фэнхуан ответил: что хочешь.
Помолчав, Фэнхуан добавил с ленивой усмешкой: можешь почитать сутры, послушать, как падают кленовые листья.
Когда зрение вернулось и Се Кэ вышел из храма Дзэн-Хидден, он увидел перед собой море огня и понял: Фэнхуан не обманул.
Это и правда были красные клены, полыхающие пламенем по всему склону.
Стук деревянной рыбы[2], звон колоколов… это была обитель Будды, пропитанная самыми разными запахами мира.
Нравится глава? Ставь ❤️
[1] Ван-и (王姨) — обращение к женщине по фамилии Ван (王) средних лет или старше. И (姨) означает «тетя» (обычно сестра матери), но в данном контексте используется как уважительное обращение к старшей женщине, не являющейся родственницей.
[2] Деревянная рыба (木鱼) — деревянный идиофон в форме рыбы, используемый буддийскими монахами для отбивания ритма во время чтения сутр. Удар по ней символизирует бдительность и пробуждение, подобно рыбе, которая никогда не спит.
http://bllate.org/book/17036/1593545
