Несмотря на произошедшее, Чжунлю всё же встал с утра пораньше, чтобы закончить приготовления к открытию постоялого двора. Приведя в порядок главный зал, он взял метлу и принялся подметать опавшие листья софоры во дворе.
Время от времени он поднимал взгляд на возвышающееся, неподвижное дерево, внимательно осматривая его со всех сторон, и юношу не покидало гнетущее чувство нереальности происходящего.
То, что он видел в тайной комнате и в своих снах, разительно отличалось от внешнего облика этой софоры.
Чжунлю невольно начал сомневаться. Неужели все те обыденные вещи, что окружали его каждый день — дома и черепичные крыши, мимо которых он проходил тысячи раз не глядя, растения, цветы и плоды, даже случайные прохожие или давно знакомые лица — действительно были тем, чем казались на первый взгляд?
Скрывался ли за всем этим незримый, непостижимо огромный и зловещий мир Хуэй, бесшумно распускающий свои тёмные щупальца?
От тяжёлых размышлений его оторвал скрип открывающейся двери. Обернувшись, он увидел, что дверь одной из комнат на первом этаже восточного крыла распахнулась, и на пороге показалась Сичжу с медным тазом для умывания.
— О? Госпожа Сичжу, почему вы так рано встали? — Чжунлю приветливо помахал ей рукой.
Заметив его, Сичжу удивлённо остановилась:
— А? Ты уже оправился от болезни?
Судя по всему, именно так Хозяин объяснил его отсутствие остальным. Чжунлю ответил с лёгкой улыбкой:
— Да, всё прошло. Ничего серьёзного.
Сичжу тоже улыбнулась и подошла поближе:
— В последнее время происходит слишком много тревожного. Ты должен беречь своё здоровье.
Чжунлю обратил внимание, что в медном тазу, который она держала, была налита не вода — там лежало несколько комков бумаги. Сквозь них смутно проступали следы чернил, но листы были безжалостно смяты.
В другой руке Сичжу сжимала огниво.
— Собираешься что-то сжечь? — Чжунлю указал на скомканную бумагу в её тазу.
Сичжу поспешно прикрыла таз рукавом и тревожно прошептала:
— Да, наша госпожа велела мне сжечь их.
— Ритуальные деньги? Что-то случилось в семье вашей госпожи? — с беспокойством спросил Чжунлю.
— Нет-нет... Это... иероглифы, которые госпожа писала последние две ночи...
Тут Чжунлю вспомнил, что Янь Люйчжи и впрямь обладала выдающимся каллиграфическим талантом. Он также слышал от Хозяина, что она в совершенстве владела различными стилями письма: скорописью, малым уставным шрифтом, стилями Ло и Цянь... Ей легко давались они все, а её собственный неповторимый почерк когда-то пользовался огромным спросом. В девичестве люди предлагали баснословные деньги за её работы, но отец отвергал все предложения, опасаясь, что огласка повредит её репутации.
Хозяин как-то обмолвился, что это ремесло вполне могло бы стать для неё надёжным способом заработать на жизнь.
— Но зачем их сжигать? — озадаченно спросил Чжунлю. — Если они ей не нравятся, разве нельзя их просто выбросить?
— Эти... отличаются от того, что госпожа писала раньше... — Сичжу замялась, а затем, убедившись, что поблизости никого нет, подалась вперёд и зашептала: — Госпожа велела мне не смотреть на эти записи, сказала, что они «прокляты».
— Прокляты? Что ты имеешь в виду?
— Я и сама толком не понимаю... Она сказала, что иероглифы живые, и не позволила мне на них смотреть, — с неприкрытой тревогой в голосе произнесла Сичжу. — Иногда она пишет ночами напролёт, совсем не смыкая глаз. Я вот думаю, может, на неё так сильно повлияли недавние потрясения... Стоит ли нам позвать лекаря, чтобы он её осмотрел?
Слушая её, Чжунлю с ужасом осознал, что Хуэй начала влиять на слова, которые писала Янь Люйчжи.
— Когда это началось? — напряжённо спросил он.
— Буквально пару дней назад. Но ты заболел, и Хозяин Чжу выхаживал тебя. Она не хотела вас тревожить.
«Хозяин... выхаживал меня?»
Чжунлю прекрасно понимал, что сейчас его внимание должно быть сосредоточено на куда более серьёзных вещах, но он просто не мог не зацепиться за эту фразу...
Но прямо сейчас Сичжу смотрела на него полными слёз глазами, в отчаянии ожидая совета. Чжунлю на мгновение задумался, а затем прошептал:
— Дай мне один из этих листов.
— А? Но госпожа строго-настрого велела мне сжечь их!
— Я хочу показать их Хозяину. Если возникла проблема, мы сможем решить её быстрее. С Хуэй лучше проявлять крайнюю осторожность.
Поначалу Сичжу сопротивлялась, но беспокойство за Янь Люйчжи взяло верх, и она робко протянула Чжунлю один из скомканных листов бумаги.
Едва юноша успел спрятать бумагу за пазуху, как из одной гостевой комнаты восточного крыла, сладко зевая, вышел Сун Минцзы. Увидев его, Сичжу густо покраснела и поспешно ретировалась.
Сун Минцзы уже открыл было рот, чтобы поздороваться, но, увидев, как она убегает, лишь усмехнулся.
— Эта девчонка случайно не втюрилась в меня? — самодовольно бросил он. — Какая стеснительная!
Чжунлю едва не закатил глаза так сильно, что они могли бы вывалиться из орбит:
— А может, ты её просто раздражаешь, и она не хочет иметь с тобой никаких дел.
— Эй, ты же не держишь зла за прошлую ночь? Я правда не хотел сказать, что ты уродлив — на самом деле, с твоими тонкими чертами лица ты весьма недурён собой! Я просто поддразнивал твоего Хозяина...
— Благодарю, — процедил Чжунлю. — А вот тебя можно назвать симпатичным разве что с огромной натяжкой.
— С огромной натяжкой?! — возмутился Сун Минцзы.
Чжунлю лишь холодно ухмыльнулся. «Ты ещё не видел, какими эпитетами я наградил тебя в своей записной книжке», — мстительно подумал он.
В этот момент из дома вышел и Хозяин, всё ещё сонно щурясь. Сегодня он был облачён в элегантный сапфирово-синий халат с круглым воротником. В кои-то веки он даже повязал головной платок учёного, что придавало его облику толику мягкого книжного шарма. Выглядел он невероятно красиво.
— Эй, подотри слюни, а то сейчас на пол закапают, — поддразнил Чжунлю сбоку Сун Минцзы.
Сгорая от стыда и раздражения, юноша втихаря изо всей силы пнул даоса по голени.
***
Дом Чжуан Чэна находился на улице Ляньцяо, кварталах в пяти-шести от улицы Бяньхэ. К этому времени город постепенно оживал: люди спешили на работу, одна за другой открывались лавки, а вдоль дорог выстраивались лотки с завтраками, от которых исходил густой ароматный пар.
Но стоило им свернуть на улицу Ляньцяо, как количество прохожих по непонятной причине резко сократилось. Двери жилых домов по обе стороны улицы были наглухо закрыты, а повисшее в воздухе давящее ощущение запустения заставляло утреннее солнце блекнуть и терять свои краски.
Сделав несколько шагов, Чжунлю почувствовал под ногой что-то странное. Подняв ступню, он увидел раздавленную дохлую крысу.
— А-а-а! Крыса! — Сун Минцзы подпрыгнул на месте, словно увидел призрака.
И подумать только: могущественный даос, который целыми днями имеет дело с леденящими душу осквернёнными тварями, до смерти боится обычных крыс...
Чжунлю же, напротив, ничуть не испугался. Нахмурившись, он присел на корточки, пристально разглядывая раздавленный чем-то труп грызуна. Указав на относительно целую голову крысы, он произнёс:
— Босс, взгляните. Почему у неё пять глаз?
Чжу Хэлань наклонился ближе к Чжунлю, чтобы рассмотреть получше. Действительно, на щеках и лбу крысы в хаотичном порядке располагались три дополнительных глаза. Более того, один из них напоминал фасеточный глаз насекомого, а другой отливал зловещим красным цветом.
— Мутация... Перед смертью она подверглась воздействию крайне концентрированной Хуэй, — произнёс Чжу Хэлань. Подняв голову, он огляделся и глубоко вздохнул.
В воздухе витал слабый, сырой запах гнили, хотя и не слишком удушливый.
Жилище Чжуан Чэна оказалось крайне ветхим. Почерневшая деревянная дверь была зажата между соседними домами, выглядя тесной и жалкой.
Пока Хозяин стучал в дверь, Чжунлю заметил у основания стены несколько грибов неправильной формы, напоминающих трутовики линчжи, растущие на гнилой древесине. На верхушках этих наростов виднелись крошечные круглые отверстия, которые, казалось, слегка подергивались.
Сун Минцзы, не желая пугать прохожих, сегодня оставил своё обычное оружие, прихватив лишь меч из персикового дерева, висевший за спиной. Теперь же он вытащил его и настороженно сжал в руке.
Дверь никто не открыл.
Чжу Хэлань обернулся, обменявшись взглядами с Чжунлю и Сун Минцзы.
Даос тяжело вздохнул:
— Я перелезу через стену и открою вам дверь.
Ступая легко, словно белый журавль, он подпрыгнул, без труда взобрался на стену и спрыгнул по ту сторону.
Тем временем Хозяин обратился к Чжунлю:
— Как только окажемся внутри, если увидишь что-нибудь странное, ничего не трогай. Сразу говори мне.
— Понял, — кивнул юноша.
Мгновение спустя Сун Минцзы отодвинул засов и распахнул дверь изнутри, но лицо его было мрачным.
— Запашок тут тот ещё, — поморщился он.
Чжунлю вошёл следом за Хозяином, оглядывая тесный внутренний дворик.
Повсюду валялись дохлые крысы...
Одни были обезглавлены, у других разорваны животы, а некоторые и вовсе превратились в бесформенное кровавое месиво. В гниющих внутренностях копошились и пировали опарыши, а над всем этим с тошнотворным жужжанием роились мухи.
В воздухе стоял густой смрад разложения. Даже прикрыв нос и рот рукавом, Чжунлю не смог отгородиться от этого запаха.
Сун Минцзы задержался у ворот, не желая ни на шаг углубляться в этот кошмарный двор.
Под навесом снаружи дома располагался импровизированный очаг, но дров нигде не было видно. Котлы и утварь покрылись толстым слоем пыли, словно ими не пользовались уже очень давно.
Хозяин прямиком направился к единственной комнате в доме, толкнул дверь и шагнул внутрь. Чжунлю поспешил за ним. Увидев это, Сун Минцзы некоторое время поборолся с собой, после чего на цыпочках спешно пересёк жуткий двор.
Внутри все окна были наглухо закрыты, из-за чего в комнате царил полумрак. По стенам расползались огромные пятна плесени, прорастая всё теми же странными, неправильной формы грибами, которые Чжунлю видел у входа.
Всё вокруг казалось отсыревшим. Стол покрылся плесенью, на дне чайных чашек виднелась желтоватая склизкая плёнка, а половина лепёшки в одной из мисок приобрела черно-зелёный оттенок...
«Если всё вокруг уже сгнило до такой степени... — мрачно подумал Чжунлю. — Насколько же тогда заражён сам Чжуан Чэн?»
Помня наставления Хозяина, он не смел ни к чему прикасаться. Но, бегло осмотревшись, он не обнаружил ни единого следа присутствия человека.
«Неужели хозяина нет дома?»
Внезапно Сун Минцзы позвал:
— Скорее, идите сюда!
Чжунлю с Хозяином поспешили во внутреннюю комнату — и обнаружили, что там буквально некуда ступить.
Всё помещение было доверху завалено свитками и книгами. Некоторые исписанные страницы уже пожелтели и истлели, хотя чернила на них были явно свежими.
Многие книги покрывала бледная желтоватая слизь, источающая кислый, гнилостный смрад.
— Его здесь нет. Что будем делать? — спросил Сун Минцзы.
— Дверь была заперта изнутри. Как он может быть не здесь? — Хозяин окинул взглядом комнату. — Поищите потайные двери или подпол.
Втроём они разошлись в разные стороны, чтобы обыскать помещение.
Чжунлю присел на корточки, разглядывая несколько разбросанных по полу листов. Судя по чернилам, они были написаны в течение последних нескольких дней и пестрели множеством исправлений.
Почерк был безумным, почти нечитаемым. Внимательно всмотревшись, Чжунлю понял, что это театральная пьеса.
И её он раньше не видел...
«Новая пьеса?»
Он осторожно отодвинул ногой несколько верхних листов и заметил, что некоторые предыдущие строки кажутся ему знакомыми. Пробежавшись глазами дальше, он наткнулся на три иероглифа, выведенные в правом углу одной из страниц: «Записки о жёлтом одеянии».
Это была та самая пьеса, которую Чжунлю так и не досмотрел!
Но... некоторые реплики отличались. Чжуан Чэн переписал «Записки о жёлтом одеянии», и теперь она казалась ещё длиннее.
И это явно был всего лишь черновик...
«Где же тогда окончательная версия?»
Осознав это, Чжунлю резко вскочил на ноги и крикнул:
— Он отправился в театр!
Чжу Хэлань и Сун Минцзы в изумлении уставились на него.
— Откуда ты знаешь? — спросил Хозяин.
Чжунлю указал на разбросанные листы:
— «Записки о жёлтом одеянии»... он переписал её! Первая версия, возможно, была недостаточно сильной, но теперь — он закончил её!
Босс быстро подошёл и поднял черновики прямо с пола. Бегло просмотрев их, он отложил бумаги, и его голос прозвучал предельно серьёзно:
— В какой театр, по-твоему, он мог пойти?
— В самый большой, где собирается больше всего людей. — Чжунлю на мгновение замялся, но постепенно обрёл уверенность в своей догадке: — В театр Тайхэ.
Он и сам не понимал, откуда взялась эта непоколебимая уверенность — возможно, дело было в веере Су Жуна, а может, в контакте с софорой в тайной комнате, — но сейчас он почти физически ощущал цель Чжуан Чэна, его одержимость.
Прямо как в случае с веером Су Жуна, он всё это время пытался создать самую сильную, самую совершенную версию. Первый вариант оказался с изъяном, поэтому его быстро отозвали. Но теперь он завершил свой идеальный шедевр.
Эти новые «Записки о жёлтом одеянии» были его последней — и, возможно, финальной — работой.
Он хотел распространить её. Заразить как можно больше людей...
Он хотел повести за собой своих «последователей», чтобы погубить весь город Тяньлян.
___________________
Переводчик и редактор: Mart__
http://bllate.org/book/17026/1596153
