Ворвавшись и выпалив ту фразу на одном дыхании, завуч Ван лишь затем тщательно оглядел всю комнату. Его взгляд с запоздалым осознанием замер на двоих, всё ещё стоящих в обнимку, а выражение лица окаменело, после чего он безмолвно возвёл очи к небу.
Ло Бофэн окинул завуча Вана беглым взглядом и лишь тогда отпустил Цзян Муцю. С чувством с толком оглядев его пару секунд и убедившись, что всё в порядке, он встал как вкопанный.
— Завуч Ван, не хотите пойти посмотреть, как там состояние директора школы? — Цзян Муцю бросил взгляд на завуча Вана, который делал вид, будто ничего не заметил, и заговорил с прохладцей в голосе.
Завуч Ван подсознательно уставился на подавшего голос Цзян Муцю, а затем с хмурым и предельно неохотным видом произнёс:
— Нет, забыли-забыли. Я же говорил: директор школы, боюсь, не слишком жаждет меня видеть.
— Почему? — спросил Цзян Муцю, въевшись в завуча Вана взглядом, совершенно не скрывающим исследовательского азарта.
Завуч Ван на мгновение заколебался, всё ещё, казалось, не желая открывать рта.
Цзян Муцю вскинул бровь:
— Если не хотите говорить — что ж, подождём, пока завуч Ван сам не захочет. Всё равно та штука снаружи никуда не торопится.
При одной мысли о том ходячем расчленённом трупе снаружи завуч Ван невольно съёжился:
— Нет-нет, я скажу, прямо сейчас скажу! Эх, на самом деле штука странная. Несколько дней назад директор школы ни с того ни с сего вдруг поругалась со мной, запретила мне приближаться к её кабинету, да ещё и перенесла своё обычное рабочее место сюда, запретив кому-либо подходить.
— И вы не знаете причин? — переспросил Цзян Муцю.
Завуч Ван качнул головой и ответил:
— Причины я действительно не знаю. Впрочем, у меня есть одна догадка.
— О? Какая догадка? — Цзян Муцю краем глаза глянул на всё ещё не пришедшую в чувство директора и равнодушно спросил.
— Дело вот в чём. Лет десять-двадцать назад — точного времени я не помню — директор школы оказалась замешана в одном деле о случайной гибели. Поговаривали, будто она своими глазами видела, как какая-то ученица свалилась с лестницы и сломала себе шею. Но то дело было донельзя жутковатым, потому что в тогдашних сводках говорилось о пропаже без вести, а вовсе не о какой-то там случайной смерти. И до сих пор никто не знает, какова была правда на самом деле», — завуч Ван смотрел куда-то вдаль с видом человека, погрузившегося в глубокие воспоминания.
— Прежние поступки директора школы, возможно, были вызваны тем, что она увидела позу, в которой погиб тот ребёнок, вот и вспомнила о чём-то нехорошем, — задумчиво проговорил завуч Ван, а под конец, словно испугавшись, что звучит слишком безапелляционно, добавил ещё фразу:
— Во всяком случае, мне так кажется.
— Раз уж сейчас никому неизвестно, какова была тогдашняя правда, отчего же завуч Ван так уверен, что тогда всё было именно так?
— Э-э... Ну это... Хах! Независимо от того, действительно ли она тогда умерла, раз уж столько лет о ней ни слуху ни духу — разве это не всё равно что умерла? — объяснил завуч Ван и сразу же принялся торопить:
—Уважаемые детективы! Я ведь всё выложил, вам двоим пора бы поскорее придумать способ расправиться с той штукой снаружи! А то мало ли — вдруг и тот труп, что сбежал раньше, тоже вылезет!
— Эй, директор, слышите меня? Вот этот талисман — нарисуйте ещё один, — Цзян Муцю сделал пару шагов к директору и слегка постучал костяшками пальцев по столу.
Директор осталась абсолютно безучастной, всё так же сидела в ступоре, с остекленевшим взглядом.
Цзян Муцю слегка нахмурился: неужто до такой степени не держит испуг? Подумав секунду, он произнёс глубоким, грудным голосом:
— Чжоу Ли.
Лишь тогда директор проявила реакцию, механически повернув голову к Цзян Муцю:
—Что... что? Что вы только что сказали?
— Нарисуйте ещё один такой талисман, — с ангельским терпением повторил Цзян Муцю.
Директор с отрешённым видом качнула головой:
— Нет, нельзя.
— М-м? — Цзян Муцю прищурился, взгляд его стал опасным.
Директор словно и не заметила этого, лишь медленно вытянула один палец и произнесла:
— Один человек... может нарисовать только один.
Цзян Муцю прозрел, тихо усмехнулся и перевёл взгляд на завуча Вана:
— В таком случае пусть завуч Ван поможет нам нарисовать ещё один.
Зрачки завуча Вана сжались в точку, все его движения и слова выражали отчаянное сопротивление:
— Нет-нет-нет, я не буду! Нельзя, у меня не получится!
— Назовите причину, завуч Ван, — зловеще протянул Цзян Муцю с таким тоном, будто не услышь он внятного объяснения — кому-то не поздоровится.
Однако завуч Ван лишь продолжал твердить прежнее:
— Нет, я не хочу, нельзя, у меня не получится!
В глазах Цзян Муцю блеснула холодная сталь: — Ван Бин, тебе лучше хорошенько подумать. Если не хочешь рисовать — что ж, придётся отправляться составлять компанию тем двоим трупам. Я-то не против лишнего живого щита, вот только не знаю, каково твоё мнение, завуча Вана.
— Не хочу! Я не хочу! — завуч Ван неистово замотал головой.
— Рисуешь или нет? — Цзян Муцю явно не обладал запасом терпения для ожидания; к тому же никто не знал, что сейчас происходит снаружи.
Завуч Ван всё ещё упорствовал, всем видом демонстрируя готовность стоять насмерть.
— Тогда пошли, — Ло Бофэн шагнул вперёд, одним движением сгреб завуча Вана за левую руку и простым ударом локтя скрутил его. В конце концов, с физическими данными завуча Вана, годами не занимавшегося спортом, противостоять Ло Бофэну, обладающему внушительными физическими данными, было невозможно.
Скрутив завуча Вана, Ло Бофэн едва заметно нахмурился: нарушение правил игры всё же влечёт за собой наказание. Он неощутимо бросил взгляд себе на грудь, мысленно перекрестившись, что сегодня на нём было чёрное. Когда он снова поднял глаза, лицо его выражало привычное спокойствие.
Ло Бофэн сделал шаг к двери, таща завуча Вана за собой, и тот сразу попятился назад:
—Ладно-ладно, я нарисую, идёт?! Я нарисую, только не выставляйте меня наружу, я не пойду!
Цзян Муцю скользнул взглядом по завучу Вану, а затем невольно перевёл взор на Ло Бофэна:
— А раньше где ты был? Рисуй быстрее, не теряй время.
Завуч Ван, дрожа всем телом, взялся за ручку. Случайно бросив взгляд на директора, он увидел, что на её губах застыла ядовитая, полная злобы ухмылка, а глаза не мигая впились в него. Словно от удара током, он тут же отвёл взор, и когда кончик ручки коснулся бумаги, с его лба градом покатился холодный пот.
— Значит, нельзя писать имя человека нигде, кроме бумаги? М-м? — Цзян Муцю уставился на каракулю, практически мгновенно проступившую на листке, и его улыбка стала острой как бритва.
Завуч Ван замер с деревянной шеей, не смея глянуть в сторону Цзян Муцю.
Цзян Муцю с холодным и суровым лицом забрал исписанный завучем Ваном листок. Ха, судя по всему, как раз "на бумаге" писать и нельзя? Эти кривые-косые закорючки были не чем иным, как замаскированным именем вместе с текстом покаяния.
— Пошли, — Цзян Муцю косо взглянул на Ло Бофэна с неопределённым выражением на лице.
Ло Бофэн откликнулся, и пока Цзян Муцю не видел, в уголках его губ промелькнула горечь: хоть бы удалось скрыть.
Они двое не стали отвлекаться на лишние мысли и направились прямо к спортивной площадке. На площадке тот самый знакомый холмик, который директор Ван ранее так аккуратно заровнял, теперь был раскопан больше чем наполовину. Успешно выклёванные из земли куски трупа бессильно валялись рядом.
В свете луны выкатившаяся окровавленная голова с широко распахнутыми глазами уставилась аккурат в ту сторону, откуда шли Цзян Муцю и Ло Бофэн. Это лицо было смертельно бледным; лунный свет словно покрыл его тонким слоем инея, отчего даже изгиб губ казался веющим лютым морозом.
Цзян Муцю лишь мельком окинул её взглядом и пропустил, совершенно не запечатлев в памяти. Зато он нарочно обратил внимание на Ло Бофэна, стоявшего в метре от него, но в итоге ничего не сказал и снова перевёл взор на холмик. Сейчас у этого трупа там оставалась погребена ещё одна нога.
Словно в ответ на ожидания Цзян Муцю, разрыхлённая от раскопок земля с шорохом зашевелилась, и перед глазами Цзян Муцю показался неровный срез фрагмента тела. Следом за этим та нога с жутким и искривлённым суставом медленно выползла из земли, будто её тянули снизу невидимые нити.
После того как абсолютно все фрагменты тела вылезли из земли, они стали автоматически соединяться, постепенно собираясь в цельную стоячую человеческую фигуру. В то же время раздался леденящий душу женский голос:
— Пляшет мишка с куклой, па-ра-па-па-па...
Владелец голоса звучал не слишком взросло — максимум лет четырнадцати-пятнадцати. Нет, вернее сказать: возможно, ровно того же возраста, что и те двое погибших детей.
— Пляшет мишка с куклой, па-ра-па-па-па...
Ещё одна строчка песни донеслась то ли издалека, то ли совсем вблизи; разобрать точное направление было невозможно — казалось, она звучала отовсюду.
После этого собранный заново труп под пение принялся танцевать. Вот только его губы оставались топорными и искривлёнными, а голова заваливалась набок, точно её никто не контролировал, — в целом всё это напоминало марионетку на ниточках.
— Новая кукла, хи-хи-хи-хи... — раздался жуткий голосок, и пение возобновилось:
— Пляшет мишка с куклой, па-ра-па-па-па...
Цзян Муцю, стоявшему рядом, от этого зрелища только и оставалось, что покрыться чёрными полосами на лбу. В итоге он не сдержался и тихо фыркнул:
— Ты что, только эту одну строчку знаешь?
Пение, крутившееся на повторе, после этой фразы Цзян Муцю мгновенно оборвалось. Спустя пару секунд оно возобновилось с безумными нотками:
— Пляшет мишка с куклой, па-ра-па-па-па!
Впрочем, какими бы безумными ни были ноты, слова оставались абсолютно теми же, без единого намёка на новизну.
— Тч, — Цзян Муцю выразил крайнее пренебрежение, однако были и хорошие новости: похоже, тварь, управлявшая этим трупом, действительно прекрасно понимала человеческую речь. — Раз уж у тебя две куклы, тебе следовало бы заставить их танцевать бальные танцы.
— Куклы, две куклы... Старая кукла, новая кукла, хи-хи-хи-хи... — голос звучал то близко, то далеко, доносясь сквозь безмолвную ночь, точно пробирающий до костей ледяной ветер.
— Скажи, я прав? — Цзян Муцю не стал обращать внимания на тварь, раздумывающую над куклами, а повернулся к Ло Бофэну, сделал шаг вперёд и сократил дистанцию между ними.
Ло Бофэн инстинктивно подался назад, но Цзян Муцю тут же настиг его и прямо-таки сцапал за руку.
Цзян Муцю подался вперёд, прильнул к шее Ло Бофэна и втянул носом воздух. Слегка вскинув глаза, он чётко увидел, как дёрнулся кадык Ло Бофэна. В уголках губ Цзян Муцю изогнулась опасная дуга, после чего он едва слышно прошептал:
— Запах крови.
Голос звучал совсем тихо, точно сонное шептание или сокровенное, не предназначенное для чужих ушей признание в любви.
http://bllate.org/book/17019/2376038
