Глава 39
Прошло несколько дней, и наступил день объявления результатов весенних экзаменов.
Столица вновь загудела. Во всех постоялых дворах, где остановились цзюйжэни, уже были заготовлены полотнища красной бумаги, чтобы, как только станет известен итог, вывесить транспаранты вроде: «В нашем заведении господин такой-то удостоен звания цзиньши». Владельцы таверн и гостиниц втайне соревновались друг с другом, надеясь превзойти соперников.
В резиденции Е Чжао Баочжу тоже немного нервничал, но Дэн Юнь и братья Фан волновались ещё сильнее. За несколько дней до этого они уже строили планы, как отправить слугу занять выгодное место у храма Конфуция, а в день оглашения взять с собой побольше людей, чтобы никто не смог оттеснить их от списков.
Услышав их замысел, Чжао Баочжу не знал, смеяться ему или сердиться. Устроить такое представление! Знающие люди поймут, что они пришли посмотреть результаты, а несведущие подумают, что какая-то семья пришла «ловить зятя» прямо у доски с именами счастливчиков.
Теперь, когда управляющий Ли вернулся в главную усадьбу, эти молодые люди, сговорившись, становились всё более развязными.
Чжао Баочжу с трудом отговорил их от идеи взять с собой толпу слуг. В день объявления результатов они с самого утра сели в паланкин и отправились к храму Конфуция. Когда они прибыли на место, там уже было не протолкнуться. Все цзюйжэни, и богатые, и бедные, собрались у доски, образовав плотную толпу. Чжао Баочжу с его скромным ростом вряд ли смог бы пробиться вперёд.
К счастью, Дэн Юнь и братья Фан были один выше другого. Они окружили Чжао Баочжу, без труда расталкивая толпу, и вывели его в первые ряды.
Перед статуей Конфуция у входа в храм возвышался высокий деревянный стенд — именно там должны были вывесить списки.
Чжао Баочжу вцепился в одежду на спине Дэн Юня и дёрнул его.
— Дэн Юнь, смотри сразу на самый верх!
Дэн Юнь, раздражённый давкой, ответил:
— Знаю, знаю! Не дёргай меня…
Они не сомневались, что имя Е Цзинхуа будет на первом месте. Звание хуэйюаня в этом году могло принадлежать только ему.
Фан Ли и Фан Цинь стояли по бокам от Чжао Баочжу, их лица тоже были напряжены. Ждать пришлось недолго. В утреннем свете из храма вышли два чиновника в тёмно-синих одеждах, держа в руках алый свиток, расписанный золотыми облаками.
Это и был список цзиньши!
При виде алого шёлка сердце Чжао Баочжу бешено заколотилось, дыхание перехватило. Фан Цинь, Фан Ли и Дэн Юнь тоже замерли в напряжении. Перед храмом воцарилась такая тишина, что можно было услышать, как упадёт иголка. Все, задрав головы, впились взглядами в чиновников, крепивших свиток к стенду, и взгляды эти были так горячи, что, казалось, могли прожечь в них дыры.
Дэн Юнь, нетерпеливый по натуре, видя, как долго они возятся со свитком, не выдержал и пробормотал:
— Какого чёрта они так копаются? Два идиота!
Чжао Баочжу поспешно дёрнул его за одежду. Оскорблять чиновников перед храмом Конфуция — это чистое безумие!
Но в следующее мгновение чиновники наконец закрепили свиток и отпустили его. Алое полотно развернулось, словно водопад.
Все присутствующие ахнули.
Чжао Баочжу, широко раскрыв глаза, первым делом посмотрел на левый верхний угол, на имя победителя.
Под золотой надписью «Первая степень» были начертаны три иероглифа — «Е Цзинхуа».
Это действительно был молодой господин! Чжао Баочжу сжал кулаки и мысленно взревел от восторга.
— Молодой… молодой господин сдал! — тут же раздался взволнованный голос Дэн Юня.
— Он хуэйюань! — воскликнул Фан Ли.
Фан Цинь тоже увидел три заветных иероглифа, возвышавшихся над именами всех остальных кандидатов. Он с облегчением выдохнул. Последние месяцы были полны взлётов и падений, и теперь, когда Е Цзинхуа, как и шесть лет назад, вновь занял первое место, репутация их семьи была восстановлена.
На мгновение они предались радости, но тут же обернулись. Дэн Юнь с нетерпением спросил:
— А где Баочжу? Где Баочжу? Быстрее, ищите.
Фан Цинь тут же нахмурился и отчитал его:
— Что за крики? Никакого порядка. — Затем он отдал распоряжение: — Фан Ли, ты смотри с конца третьего списка. Я — первый, Дэн Юнь — середину.
Имя Е Цзинхуа найти было легко, достаточно было посмотреть на самый верх. Но с Чжао Баочжу всё было иначе — его имя могло затеряться где угодно среди множества других.
Чжао Баочжу и сам искал, но от волнения иероглифы на доске превратились в чёрных муравьёв, которые извивались и плясали перед глазами, словно в калейдоскопе, который он видел у заморского торговца.
Вокруг раздавались голоса других цзюйжэней. Кто-то восторженно кричал: «Сдал! Сдал!», а кто-то, не найдя своего имени, разражался горькими рыданиями.
Руки Чжао Баочжу дрожали от напряжения. Он прикусил губу, призывая себя к спокойствию, и продолжил просматривать имена одно за другим.
В этот момент раздался голос Фан Ли:
— Нашёл! Сдал! Сдал!
Чжао Баочжу замер и обернулся. Не успел он ничего разглядеть, как услышал взволнованный голос Фан Циня:
— Да… да! Сдал, двенадцатое место в третьем списке!
В следующее мгновение перед глазами Чжао Баочжу всё поплыло. Чьи-то сильные руки обхватили его за талию и подняли в воздух.
— Сдал, сдал! Правда сдал! Ха-ха-ха-ха! — Дэн Юнь подхватил его на руки и, с лёгкостью подняв, закружил в воздухе. — Баочжу! Чжао Баочжу стал цзиньши!
— А-а! — вскрикнул Чжао Баочжу. Мир взлетел вверх, и он наконец увидел своё имя в третьем списке. — Я… я правда сдал?
Дэн Юнь радовался даже больше него.
— Правда сдал! Чжао Баочжу! Ты теперь цзиньши!
На лице Чжао Баочжу появилась растерянная улыбка.
— Я цзиньши?
Фан Цинь подошёл и остановил Дэн Юня.
— Отпусти его, а то голова закружится, — сказал он, тоже улыбаясь.
Дэн Юнь наконец опустил Чжао Баочжу на землю. Его лицо раскраснелось от волнения, лоб покрылся потом. Он схватил Чжао Баочжу за щёки и крепко поцеловал его.
— Хороший мальчик! Горжусь тобой, брат!
С этими словами он с силой хлопнул Чжао Баочжу по спине, так что того едва не стошнило.
— Ох! — вскрикнул Чжао Баочжу от боли.
Фан Цинь чуть не умер от страха. Он тут же оттащил Чжао Баочжу к себе и сердито посмотрел на Дэн Юня.
— Ты что творишь? Что за фамильярности! — И взглядом напомнил ему: «Ты забыл, кто он такой?»
Только тогда Дэн Юнь вспомнил об отношениях Чжао Баочжу и Е Цзинхуа и смущённо почесал затылок.
Он не думал ни о чём плохом, просто гордился Чжао Баочжу, как младшим братом, и от избытка чувств не сдержался. Он поспешно сложил руки и взмолился о прощении:
— Простите, простите, я просто очень обрадовался.
Фан Цинь смерил его сердитым взглядом и тихо сказал:
— Вот вернётся молодой господин, тогда тебе достанется.
Дэн Юнь лишь бесшабашно усмехнулся. Результаты были известны, все были счастливы и спокойны, так что больше не было нужды толкаться у доски. Дэн Юнь обнял Чжао Баочжу за плечи и, высоко задрав подбородок, словно это он сам стал чжуанъюанем, повёл его прочь, хвастаясь прохожим:
— Это мой брат, сдал! Поступил!
— Стал цзиньши, а вы? А, ну тоже хорошо.
— Сдал, сдал! Мой брат!
Вокруг было много родственников других цзюйжэней, и те, чьи сыновья и братья тоже сдали экзамен, с радостью поздравляли Дэн Юня. В одно мгновение он расцвёл, и его брови, казалось, готовы были взлететь до небес.
Чжао Баочжу, придавленный его рукой, недовольно посмотрел вверх.
— Кто тебе брат?
У его родителей был только один сын!
Дэн Юнь усмехнулся, его наглости можно было позавидовать.
— Ты же всё время зовёшь меня то одним, то другим братом. Разве ты мне не брат?
Не успел Чжао Баочжу ответить, как Фан Ли тихо и язвительно заметил:
— Когда это он тебя братом называл? Он только нас так зовёт.
Дэн Юнь тут же нахмурился и, обернувшись, сердито посмотрел на него.
— Вам двоим братьев мало? Что ты у меня отнимаешь? Иди отсюда!
От такой наглости лицо Фан Ли потемнело. Фан Цинь, не зная, смеяться ему или сердиться, попытался их успокоить:
— Да замолчи ты! Здесь столько тех, кто не сдал. Не нарывайся на неприятности.
Словно в подтверждение его слов, из толпы раздался недружелюбный голос:
— Почему хуэйюанем снова стал Е Цзинхуа?
Голос был негромким, но все они были очень чувствительны к имени Е Цзинхуа и тут же его услышали. Обернувшись, они увидели кандидата в белой одежде, стоявшего в углу справа от списка. Его друг с тревогой дёргал его за рукав, умоляя замолчать.
Но тот, с негодованием отмахнувшись от товарища, заговорил ещё громче:
— Что я не так сказал? Пусть он и талантлив, но цзеюанем он стал шесть лет назад. И сразу же, как только снова явился на экзамен, стал хуэйюанем? Что это значит? Они нас за дураков держат!
Его крик услышали почти все. Шумная толпа внезапно затихла. Даже те, кто только что рыдал из-за провала, умолкли.
Лицо Чжао Баочжу потемнело от гнева.
Вдалеке два чиновника, ответственных за объявление результатов, тоже изменились в лице. Они представляли главного экзаменатора и академию Ханьлинь, и слова этого кандидата были прямым сомнением в справедливости весенних экзаменов — всё равно что дать им пощёчину. Один из них, с суровым видом, посмотрел в сторону говорившего:
— Прошу вас, уважаемый цзюйжэнь, быть осторожнее в выражениях. Имена в этом списке были утверждены всеми экзаменаторами и скреплены печатью Его Величества. Говоря так, вы сомневаетесь в решении государя?
Услышав это, Чжао Баочжу мысленно одобрительно кивнул. Этот чиновник знал своё дело — он сразу перевёл стрелки на главное. Любой здравомыслящий человек, услышав имя императора, тут же бы замолчал.
Но этот цзюйжэнь был явно не из их числа. Он на мгновение запнулся, а затем, выпрямив шею, заявил:
— Я не сомневаюсь в Его Величестве! Мы все видим, как мудр наш император. Но есть подлые люди, которые своими лживыми речами вводят его в заблуждение и незаслуженно порочат имена честных людей!
Было ясно, что под «подлым человеком» он имел в виду Е Цзинхуа.
Чжао Баочжу едва не задохнулся от ярости. Его лицо почернело, руки сжались в кулаки так, что захрустели костяшки, а взгляд, полный ненависти, впился в говорившего.
Когда-нибудь он вырвет языки всем этим людям! Какая низость! Когда Е Цзинхуа не участвовал в экзаменах, они говорили, что он боится. Когда он явился и занял первое место, они обвиняют его в обмане! Всё это — лишь зависть к его таланту и положению сына канцлера. Если бы они честно в этом признались, это было бы одно. Но нет, они придумывают какие-то «лживые речи», пытаясь очернить его имя!
Глаза Чжао Баочжу метали молнии. Он понимал, что эти люди учатся не для того, чтобы совершенствовать знания, а для того, чтобы находить благовидные предлоги для своей низости и строить козни против других!
Фан Цинь, Фан Ли и Дэн Юнь были разгневаны не меньше него. На лбу Дэн Юня вздулись вены, мышцы на плечах напряглись.
— Вы ждите здесь, я с ним поговорю! — прорычал он.
— Стой! — тут же остановил его Фан Цинь с мрачным лицом. — Если ты сейчас подойдёшь, у него будет ещё больше поводов для обвинений. Он скажет, что наша семья использует своё положение, чтобы затыкать людям рты.
Дэн Юнь замер, стиснув зубы.
— Тогда что делать? — его глаза покраснели от гнева. — Позволить этому ублюдку и дальше так радоваться?
Фан Цинь тоже сжал зубы, не находя ответа.
Пока они стояли в нерешительности, раздался голос Чжао Баочжу:
— Расступитесь.
Все трое удивлённо обернулись и увидели, как Чжао Баочжу с мрачным лицом вышел вперёд.
— Я скажу ему пару слов.
***
http://bllate.org/book/16988/1589129
Готово:
