Глава 4. Деревня.
Цветник мистера Ли утопал в бутонах. Большинство из них пылали сочным, почти кроваво-красным цветом, и лишь кое-где виднелись ослепительно-белые вкрапления, резко контрастирующие с этим алым морем.
Дворецкий Ло называл эти цветы rose. Сначала это слово было для Сяою пустым звуком. Лишь начав изучать язык Сиро, он понял, что rose означает «розы».
Мистер Ли питал слабость к красным сортам. В период цветения дворецкий Ло обязательно срезал несколько самых красивых бутонов и ставил их в хрустальную вазу на столе в гостиной. Когда мистер Ли читал у окна, откинув кружевные портьеры с тяжелыми кистями, отражение алых лепестков на стекле придавало картине невероятную аристократичность и благородство.
— Сяою пришел? — мистер Ли отложил серебряные ножницы и вполоборота повернулся к застывшему мальчишке.
— Э-э... да, — Сяою вздрогнул, выныривая из оцепенения. Краска мгновенно залила его щеки. — Добрый... добрый вечер, мистер Ли.
— Подойди.
Сяою послушно подошел, остановившись в шаге от блондина. Задрав голову, он смотрел на мужчину с нескрываемым, почти щенячьим обожанием.
— Хочешь цветок? — голос мистера Ли был мягким, обволакивающим.
Сяою замотал головой. Он же парень, зачем ему эти девчоночьи глупости?
Но мистер Ли уже срезал один полураспустившийся бутон, ловко очистил стебель от шипов и листьев и протянул мальчику. Густой, пьянящий аромат ударил в нос, едва цветок оказался перед лицом. Сяою нерешительно взял розу и, поддавшись какому-то странному порыву, поднес бутон к губам. Кончик языка осторожно коснулся бархатистого лепестка — точь-в-точь как котенок, пробующий незнакомую еду.
В льдисто-голубых глазах мистера Ли мелькнули смешинки.
— Проголодался?
Осознав всю нелепость своего поступка, Сяою вспыхнул как маков цвет. Роза вдруг показалась обжигающе горячей.
Мистер Ли лишь снисходительно взлохматил макушку мальчишки и направился к распахнутым дверям виллы.
— Ло испек свежий хлеб. Будешь?
— Что? А... да! Обязательно! — чувство стыда мгновенно испарилось при мысли о еде. Сжимая розу в кулаке, Сяою вприпрыжку поспешил за иностранцем.
В гостиной их уже ждал накрытый столик. Дворецкий Ло выставил корзинку с еще горячими булочками и кувшин густого клубничного чая с молоком. Аромат выпечки заставил рот Сяою наполниться слюной.
Получив ободряющий кивок от хозяина дома, он жадно припал к чашке. Сладковатый, сливочно-ягодный вкус мгновенно вытеснил из головы все мысли.
Расправившись с угощением, Сяою приступил к уроку. Мистер Ли вывел на листке десять новых слов и методично, раз за разом, произносил их, добиваясь идеального произношения. Убедившись, что мальчишка твердо усвоил материал, он оставил его закреплять написание.
Выведя последнее слово, Сяою положил перьевую ручку.
— У нас в школе новый учитель появился.
— Вот как? — мистер Ли изящно приподнял чашку с кофе, с легким интересом глядя на ученика.
Сяою задумчиво погрыз кончик карандаша и вывалил на иностранца все, что знал:
— Его зовут Хо Юань. Двадцать пять лет. Приехал из Уюэ. Говорят, бросил хорошую работу в городе, чтобы учить нас Сиро и музыке.
— Нечасто встретишь столичного жителя, добровольно перебравшегося в деревенскую глушь, — мистер Ли неспешно подул на дымящийся кофе.
— Вот и я не понимаю! — Сяою нахмурил брови. — В городе же так здорово! Зачем ему сдалась наша дыра?
— У каждого свой путь, — мистер Ли едва заметно улыбнулся. — Возможно, он воспринимает эту работу как своеобразное испытание. Закалку характера.
— Значит, он... скоро уедет? — в голосе Сяою проскользнули нотки разочарования.
В Ваньхун и раньше заносило городских идеалистов. Обычно их энтузиазма хватало ровно на месяц. Столкнувшись с нищетой, грязью и отсутствием элементарных удобств, они собирали вещи и сбегали обратно в цивилизацию.
Мистер Ли медленно опустил чашку на блюдце.
— А тебе самому где больше нравится: здесь или в городе?
— Конечно здесь! — выпалил Сяою, даже не задумываясь. Каким бы сверкающим ни был город, дом у него был только один.
Длинные пальцы иностранца рассеянно провернули серебряное кольцо на левой руке.
— Вот видишь. А он — городской.
Ответ был очевиден. Деревня не сможет удержать человека, привыкшего к городским ритмам. Рано или поздно учитель Хо соберет свой чемодан.
Сяою подпер щеку кулаком и тяжело, совсем по-взрослому, вздохнул.
— Надеюсь, его хоть на пару месяцев хватит. А то у нас тут половина деревни уже невест для него подбирает.
Мистер Ли тихо рассмеялся, глубокий баритон эхом отразился от высоких потолков.
— Жители Ваньхун всегда отличались особой... пылкостью по отношению к чужакам.
Ой ли?
Сяою мысленно усмехнулся.
Если они такие приветливые, то почему за все эти годы, кроме него, ни один человек из деревни так и не осмелился переступить порог этой виллы?
Когда Сяою покинул дом иностранца, солнце уже село, оставив на небе лишь тонкую, стремительно угасающую полоску кровавого зарева. Мальчишка мчался домой со всех ног, но стоило ему переступить порог, как в лицо со свистом полетела деревянная палка. Он чудом успел увернуться, пригнувшись к самому полу.
— Ма-а-ам... — заскулил он, вжимая голову в плечи.
Ван Чуньлань, потрясая хворостиной, скрипела зубами от ярости.
— Паршивец! Сколько раз я тебе говорила — после школы сразу домой! Ты вообще чем слушаешь?!
— Я... я завтра пораньше приду, честно! — Сяою попытался изобразить искреннее раскаяние.
— Да ты каждый раз так заливаешь! — мать шагнула вперед и больно ухватила его за ухо.
— Ай-ай-ай! Полегче! Больно же! — взвыл Сяою.
— Я из тебя эту дурь выбью!
Очередной удар обжег многострадальный зад. Сяою, глотая слезы, стиснул зубы. Пришлось покорно выслушать длинную тираду о своем никчемном поведении, прежде чем гнев матери иссяк, и он получил свободу.
…..
Спустя три дня на въезде в деревню затормозил огромный грузовик. Для Ваньхун это было событие из ряда вон выходящее — машина казалась пришельцем из другого мира. Вокруг немедленно собралась толпа зевак. Крестьяне, открыв рты, наблюдали, как двое дюжих грузчиков вытаскивают из кузова здоровенный деревянный ящик.
— Батюшки! Вы только гляньте на эту махину! Наш трактор рядом с ней — что телега!
— Еще бы! Сравнил тоже — городская машина и наша развалюха.
— А ящик-то, ящик какой здоровенный! Что там, интересно?
Кто-то из грамотных мужиков, прищурившись, прочитал надпись на борту:
— Педальная... фисгармония?
— Это еще что за зверь?
— Музыкальное что-то, наверное.
— Никак директор Ван раскошелилась?
— Ага, жди! Эта скряга за копейку удавится, а тут — цельный инструмент из города!
— Точно! У нас и уроков-то музыки отродясь не было.
— Так новый учитель вроде как раз музыку вести должен...
— Значит, сам и купил! Во дают городские, денег куры не клюют!
Пока деревня гудела, строя догадки, грузчики, пыхтя, потащили ящик по узким тропинкам прямиком к школе.
В тот же день Хо Юань провел свой первый урок музыки.
Ввалившись в класс четвертого года, он отобрал самых крепких мальчишек, и вместе они втащили в кабинет новенькую, сверкающую лаком фисгармонию, водрузив ее возле учительского стола.
Дети облепили невиданный инструмент со всех сторон. Хо Юань терпеливо объяснял устройство, а когда самый смелый ученик неуверенно ткнул пальцем в клавишу, по классу разнесся чистый, вибрирующий звук. Дети ахнули.
Со звонком все разбежались по местам. Хо Юань опустился на табурет перед фисгармонией, его ноги ритмично заработали по педалям, а пальцы пробежались по клавишам. Простенькая мелодия наполнила класс. Дети разразились бурными овациями.
Весь тот день из окон четвертого класса доносились чарующие звуки, заставляя учеников других параллелей изнывать от зависти и с нетерпением ждать своей очереди.
…….
Начало мая на юге Чунся — время жаркое. Пришла пора высаживать ранний рис. Вся деревня, от мала до велика, высыпала на поля. Школа объявила традиционные недельные каникулы. Для детей это означало либо изнурительный труд по колено в грязи, либо полную свободу — в зависимости от строгости родителей.
У семьи Цинь было два му земли, и оба брата безропотно впряглись в работу наравне со взрослыми.
С самого утра, наскоро позавтракав, семья уже была на поле. Сяою освоил премудрости посадки еще в прошлом году и теперь вполне сносно втыкал рассаду в жидкую грязь. Одолев три длинных ряда, он выпрямился, чувствуя, как ноет поясница. Обернувшись, он с легкой завистью посмотрел на брата. Цинь Линь работал как машина — быстро, четко, ровно, словно и не зная усталости.
Сяою вымыл измазанные по локоть руки в стоящем на меже деревянном ведре, налил теплой воды из термоса и жадно выпил.
— Брат, будешь воду? — крикнул он Цинь Линю, не отрывающемуся от работы.
— Нет, — коротко бросил тот, даже не подняв головы.
Сяою пожал плечами. Отец как раз ушел за новой партией рассады, так что можно было немного передохнуть. Все-таки детских силенок на целый день такой каторги не хватало.
— Сяою! Иди сюда! — раздался шепот с соседней межи. Это был Ши Дахай, отчаянно размахивающий руками.
Убедившись, что родители заняты делом, Сяою подошел к другу.
— Чего тебе?
— Там Сяо Хэй с пацанами на речку пошли, ракушки собирать. Погнали с нами! — глаза Дахая горели азартом.
Сяою покосился на сгорбленные спины родителей и брата.
— Блин... мне же рис сажать надо.
— Да мы быстро! Одна нога здесь, другая там! — не унимался Дахай.
Десятилетнему пацану устоять перед таким соблазном было невозможно. Да и толку от них на поле немного — устанут быстро, начнут путаться под ногами.
Сяою сдался.
Мальчишки, пригибаясь, чтобы не попасться на глаза взрослым, рванули к реке. Там уже вовсю орудовала банда из пяти пацанов. Закатав штаны до самых трусов, они бродили по мелководью, выискивая в иле добычу.
— Эй, Сяо Хэй, мы тут! — радостно заорал Дахай, плюхаясь в воду.
Сяою увидел на берегу несколько уже выловленных ракушек-перловиц, и его руки сами потянулись к воде.
В прошлом году ему сказочно повезло: он вытащил со дна огромную раковину размером с суповую тарелку. Пацаны тогда чуть не лопнули от зависти. Но настоящий фурор случился дома, когда мать вскрыла раковину ножом — внутри оказалась крупная, идеально круглая жемчужина. Ван Чуньлань заказала из нее кулон и еще месяц хвасталась им перед всей деревней.
С тех пор каждый мальчишка в Ваньхун, выковыривая ракушки из ила, втайне мечтал найти свое сокровище. И пусть большая часть улова в итоге шла на корм уткам, азарт это не убавляло.
Одержимые поисками, дети незаметно отходили все дальше от берега, пока не оказались на участке, густо заросшем водяным гиацинтом.
Это растение местные называли «водяной лилией». Толстые, раздутые стебли и нежные сиреневые цветы с ярким желтым пятном посередине, напоминающим глаз павлина, смотрелись невероятно красиво. Заросли гиацинта, сплетаясь, образовывали на воде роскошный ковер.
Однако красота эта была обманчива. Разрастаясь, гиацинт намертво закупоривал русло, мешая проходу лодок. Крестьянам приходилось регулярно вычищать реку, выдирая растения целыми пластами и скармливая их свиньям. Но сейчас, в разгар посевной, до реки никому не было дела, и сорняк захватил огромную территорию.
В мае гиацинт еще не цвел. Реку покрывала сплошная зеленая масса пузатых стеблей. Дети с восторгом принялись лопать эти природные «пузырчатые пленки».
Сяою решил совместить приятное с полезным: нарвать гиацинтов на корм домашним уткам. Он ухватился за пучок жирных листьев и потянул.
Корни у гиацинта были длинными, черными и переплетались в воде, словно волосы утопленницы. Потянув за одно растение, ты вытаскивал целый пласт. Сяою забрел поглубже, вода уже доходила ему до бедер. Упершись ногами в илистое дно, он с силой рванул на себя огромный ком переплетенных корней.
Из воды показался темный, заросший слизью сгусток. Сяою дернул еще раз, пытаясь вытащить его на поверхность...
— А-А-А-А-А-А!!!
Пронзительный, нечеловеческий крик ужаса разорвал тишину, долетев даже до работающих на полях крестьян.
Взрослые вздрогнули, кто-то уже хотел гаркнуть на расшалившихся мальцов, но тут крик Сяою подхватили остальные. В этом хоре было столько животной паники, что крестьяне побросали рассаду и бросились к реке.
— Мертвец! В реке мертвец!! — истошно завопил кто-то из детей.
Толпа с ужасом хлынула к берегу.
http://bllate.org/book/16939/1694345
