Глава 1. Деревня.
Календарь Яцзи, 3988 год. Государство Чунся, деревня Ваньхун.
— Цинь! Сяо! Ю! А ну стой, паршивец!
Визгливый женский крик разорвал послеполуденную тишину, выплеснувшись из распахнутых дверей дома. Секундой позже на пыльный двор, сверкая голыми пятками, вылетел мальчишка. Он несся с юркостью испуганной обезьяны, но деревянный прут, пущенный вдогонку твердой рукой, летел куда быстрее.
— Ай! — взвыл десятилетний беглец.
Снаряд снайперски настиг цель, впившись в худой зад. Удар отозвался жгучей болью и мгновенным онемением. Цинь Сяою с шипением втянул воздух сквозь стиснутые зубы, смешно подпрыгнул на месте, потирая ушибленное место, и бросил затравленный взгляд на дверной проем.
Там возвышалась Ван Чуньлань — классическая деревенская женщина. Ей едва перевалило за тридцать, но тяжелый крестьянский труд уже проложил глубокие морщины в уголках глаз, а солнце выдубило кожу. Закатанные рукава выцветшей рубашки обнажали крепкие, мускулистые предплечья. Прямо сейчас ее налитые кровью глаза метали молнии, намертво пригвоздив мальчишку к месту.
— Беги, давай, беги! — выплюнула она. — Опять уроки не сделал? Снова удрать намылился, бездельник?!
Сяою рефлекторно вжал голову в плечи и попятился. Его взгляд невольно метнулся выше, к деревянному балкону второго этажа. Предчувствие не обмануло: старший брат уже занял место в первом ряду, лениво опершись на перила.
На фоне вечно растрепанного, перемазанного в пыли Сяою, Цинь Линь выглядел гостем из другого мира. Идеально чистая, выглаженная одежда, аккуратная прическа, тонкие, спокойные черты лица. Гордость учителей, безупречный отличник, золотой ребенок в глазах родителей.
Сяою сглотнул горькую слюну, прожигая завистливым взглядом хрустящую ткань новой рубашки на плечах брата. Лишь на прошлой неделе Цинь Линь занял первое место на школьных экзаменах. Мать, светясь от гордости, выложила последние сбережения за обновку в качестве награды. А Сяою... Сяою вечно плелся в хвосте, собирая двойки, за что регулярно и знакомился с березовыми прутьями.
— Я кому сказала, живо марш в дом за тетради! — вновь взрезал воздух голос Ван Чуньлань. Мать каким-то немыслимым фокусом извлекла из-за спины свежую палку и угрожающе взмахнула ей.
Мальчишка тяжело сглотнул. Однако в его огромных, черных как смоль глазах не читалось ни капли раскаяния или страха. Сяою дерзко вздернул подбородок, показал язык застывшему на балконе идеальному брату и, резко развернувшись, перемахнул через глинобитную ограду.
— Ах ты мелкий засранец!
Гневный рык матери ударил в спину, но беглец уже мчался к полям. Босые ступни звонко шлепали по влажной пашне. Прохладная, липкая грязь чавкала между пальцами, пачкая ноги до самых колен, но Сяою совершенно не обращал на это внимания. Свобода пьянила. И если бы пульсирующая боль в заднице не сбивала дыхание, он бы разогнался еще сильнее.
Оставив позади два му вспаханной земли, мальчишка наконец сбавил темп. Грудь тяжело вздымалась, втягивая густые запахи сырой почвы и речной тины. Он остановился у самого берега, уперев руки в колени, ловя ртом воздух.
Заходящее солнце щедро залило воду расплавленным золотом с примесью густого багрянца. Свет играл на мелкой ряби, заставляя реку искриться тысячами огней. Русло причудливой змеей извивалось между холмами, убегая далеко за горизонт. Сяою понятия не имел, где заканчивается этот поток. Для мальчишки, ни разу в жизни не покидавшего пределов Ваньхун, эта река олицетворяла сам мир, веками питая поколения крестьян на обоих берегах.
Спустившись к кромке, он опустил гудящие ступни в прохладную воду. Течение мягко омыло засохшую корку грязи. Сяою зачерпнул пригоршню влаги и плеснул в разгоряченное лицо, смывая дорожки пота. Выпрямившись, он резко, по-собачьи, замотал головой. Во все стороны полетел веер сверкающих капель, срываясь с растрепанной челки.
Шумно выдохнув, мальчишка выбрался на берег и неспешно зашагал к видневшемуся неподалеку старому деревянному мосту.
Старый деревянный мост скрипел и вздыхал под каждым шагом. Его строили, казалось, еще в прошлом веке, и несмотря на то, что поколения деревенских плотников постоянно латали прогнившие доски, переправа требовала почти ритуальной осторожности. Одно неверное движение, шаг мимо гнилой опоры — и холодные воды реки с радостью примут зазевавшегося путника.
Но Сяою проскользнул по мосту с легкостью кошки, даже не замедлив шага. Оставив позади журчание воды, он нырнул в прохладную тень густой рощи. Там, за переплетением ветвей и стволов, сквозь густую зелень, проглядывали очертания белоснежного здания.
Шаг мальчишки ускорился. Лишь когда деревья расступились, и дом предстал перед ним во всей красе, Сяою остановился, замерев в благоговейном восхищении.
В деревне Ваньхун дома были под стать крестьянской жизни — простые, практичные, сложенные из грубого кирпича или утрамбованной глины. Редкий богач мог позволить себе два этажа. Семья Цинь считалась зажиточной: пару лет назад отец выстроил добротный двухэтажный дом из красного кирпича. Но даже эта гордость семейства меркла и казалась убогой хибарой на фоне этого чуда архитектуры.
Строение раскинулось на огромном участке земли. Элегантные линии, безупречно белые стены, в которых, казалось, отражалось солнце, и крыша, выложенная сверкающей в лучах света черепицей. Те немногие, кто ездил на заработки в город, рассказывали, что такие дома называются «виллами», и что там, за горизонтом, есть еще и невероятные башни, пронзающие небеса.
Сяою никогда не видел города. Его воображение пасовало перед образами небоскребов, но прямо сейчас, стоя перед этим белоснежным дворцом, он был уверен: ничего прекраснее в мире просто не существует.
Дом окружал просторный двор, огороженный аккуратным забором. Сяою толкнул приоткрытую калитку и уверенно зашагал по выложенной галькой дорожке. Мелкие камни болезненно впивались в босые ступни, но мальчишка даже не поморщился. Добравшись до массивной входной двери, он привстал на цыпочки и нажал кнопку звонка.
Мелодичный звон повис в воздухе на пару секунд, а затем дверь бесшумно приоткрылась сама собой. За ней никого не было.
Для Сяою в этом давно не было ничего мистического. Он лишь опустил взгляд на свои ноги. Речная вода смыла основную грязь, но короткая пробежка по лесу успела покрыть ступни слоем свежей пыли. Виновато оглядевшись, мальчишка метнулся к изумрудному газону и принялся яростно тереть ноги о густую траву. Только убедившись, что ступни стали приемлемо чистыми, он переступил порог.
И снова замер. Роскошь интерьера каждый раз выбивала у него почву из-под ног.
Толстый, пушистый ковер, в котором утопали ноги. Глубокие диваны, обтянутые кожей, источающие тонкий, дорогой аромат. Извивающиеся узоры на мебели и тяжелые, кружевные портьеры на окнах, пропускающие мягкий свет.
— Мистер Ли... Вы здесь? — робко, почти шепотом, позвал Сяою, ступая по ковру с осторожностью сапера.
Его взгляд автоматически скользнул к диванам. Знакомого силуэта там не было, но над чашкой кофе, стоящей на стеклянном столике, вился тонкий прозрачный пар.
Значит, он где-то рядом.
— А, Сяою пришел.
Глубокий, бархатный баритон прозвучал прямо из-за спины. Голос мистера Ли обладал какой-то гипнотической силой. Сяою всегда замирал, вслушиваясь в эти мягкие, тягучие интонации. Ему казалось, что, если бы мистер Ли решил запеть, все знаменитости из телевизора немедленно удавились бы от зависти.
Мать часто смотрела музыкальные шоу по их старому черно-белому телевизору, подпевая и рассказывая Сяою о невероятной популярности тех или иных исполнителей. Но мальчишке было плевать на звезд. Для него центром вселенной стал мистер Ли. Каждый день, едва забросив портфель после школы, Сяою мчался сюда. Собственно, именно поэтому березовые прутья матери так часто находили его спину.
— Добрый день, мистер Ли, — пискнул Сяою.
Краска смущения мгновенно залила его щеки. Куда только подевалась вся дерзость и обезьянья прыть? Рядом с этим человеком деревенский хулиган превращался в робкую девчонку.
Мистер Ли был красив. Невероятно красив. Красивее всех, кого Сяою когда-либо видел. Высокий, статный, с безупречной осанкой. Чтобы посмотреть ему в глаза, мальчишке приходилось задирать голову до хруста в шее. Но стоило ему встретиться взглядом с этими пронзительными, льдисто-голубыми глазами, как он тут же смущенно опускал подбородок. А потом снова поднимал. И так до тех пор, пока шея не начинала невыносимо ныть.
Заметив эти мучения, мистер Ли обычно мягко улыбался и жестом приглашал Сяою на диван, чтобы тот мог расслабиться.
— Хочешь печенья? — в руках мистера Ли появилось изящное фарфоровое блюдце, усыпанное сладостями и конфетами в ярких обертках. Он ласково взял мальчика за руку, увлекая к дивану, и поставил угощение на столик.
Сяою сглотнул набежавшую слюну. Живот предательски заурчал. Мистер Ли всегда готовил для него эти фантастические десерты, и Сяою иногда казалось, что он выглядит жалким попрошайкой, приходящим сюда только ради еды.
Заметив его сомнения, мужчина протянул руку и мягко взъерошил растрепанные волосы Сяою.
— Ешь. Я все равно один это не осилю.
— Угу... — пробормотал мальчишка.
Он осторожно взял небольшое печенье, деликатно откусил кусочек... и его глаза расширились от восторга. В следующую секунду в рот отправилась уже внушительная половина сладости. Левая щека раздулась, делая Сяою похожим на запасливого хомяка.
Мистер Ли смотрел на него со снисходительной, почти отеческой теплотой. Дождавшись, пока мальчишка разделается с третьим печеньем, он протянул ему стакан теплой воды. Сяою благоговейно принял его обеими руками, сделал несколько жадных глотков и шумно выдохнул, чувствуя полное умиротворение.
Повернув голову, он увидел, что мистер Ли изящно подпер подбородок рукой, с легкой полуулыбкой наблюдая за ним.
Щеки Сяою снова вспыхнули ярким румянцем.
Рядом с этим безупречным мужчиной он чувствовал себя ничтожной пылинкой.
Их знакомство произошло ровно год назад.
Сяою тогда только перешел во второй класс и сходу умудрился написать тест хуже всех. Мать, вооруженная увесистой палкой, гнала его через всю деревню, прямо по свежевспаханным полям, осыпая ударами добрых десять минут. Мальчишка вопил от боли, извиваясь ужом в попытках вырваться из стальной хватки, но крестьянские руки держали крепко. Удары сыпались на многострадальный зад с методичностью метронома.
— Я тебе покажу, как бездельничать! Я тебе покажу, как дрыхнуть на уроках! — надрывалась Ван Чуньлань, не сбавляя темпа. — Двоечник! Как ты в люди выбьешься, а?! Как в университет поступишь, как семью прокормишь?! А жену городскую на что содержать будешь?! Получай, паршивец, может, хоть так ума прибавится! Бери пример с брата, он первый в параллели!
От этих нотаций у Сяою уже уши сворачивались в трубочку.
О боги! Ему всего девять лет, к чему эти разговоры про университет и женитьбу? Деревенский староста Чжан постоянно причитал, что учеба в городе стоит астрономических денег. А уж про городских барышень и говорить нечего. Будто они в их глухомань поедут! Как там отшила первого парня на деревне, Эр Ню, местная красавица Хунмэй? Сказала, что жаба только в мечтах может лебедя сожрать!
Мать как раз замахнулась для очередного удара, когда экзекуцию прервал незнакомый голос:
— Простите, мадам. Что такого ужасного натворил этот ребенок, что вы так жестоко его избиваете?
Рука Ван Чуньлань с зажатой в ней палкой замерла в воздухе. Сяою, не веря своему счастью, тут же извернулся и уставился на спасителя.
Это был очень, очень странный человек.
Для мальчишки, не видевшего ничего дальше околицы родного Ваньхун, этот высокий иностранец казался пришельцем с другой планеты.
Кожа белая, как снег на вершинах гор, резкие, скульптурные черты лица. Глаза… глаза были пронзительно-голубыми, сверкающими на солнце, как драгоценные камни. А волосы отливали чистым золотом — точь-в-точь как тот тяжелый браслет, что мать бережно хранила в запертом сундуке. Рост исполинский. Одет в безупречно белый костюм. Рядом с ним самые лощеные актеры из телевизора показались бы грязными оборванцами. От одного его вида у Сяою перехватило дыхание.
Неужели… неужели это и есть тот самый «Прекрасный принц на белом коне», о котором постоянно щебетала одноклассница Ван Янь?
Появление незнакомца произвело эффект разорвавшейся бомбы. Ван Чуньлань застыла, словно громом пораженная.
Еще до замужества и переезда в эту деревню она слышала байки о загадочном иностранце, поселившемся на другом берегу реки. Никто его толком не видел. Староста Чжан строго-настрого запретил жителям соваться к особняку, чтобы не тревожить господина.
Что заставило обеспеченного человека променять блага цивилизации на эту дыру и безвылазно просидеть здесь десять лет, оставалось главной загадкой деревни.
И вот, надо же, день чудес! Затворник не просто вышел из своего дворца, но и лично заговорил с ними.
Очнувшись от оцепенения, Ван Чуньлань огляделась и тихо ахнула. Погнавшись за этим мелким чертенком, она в запале не заметила, как они форсировали реку и оказались прямо перед белоснежной виллой.
— Хэ… хэллоу… — выдавила она, отчаянно пытаясь вспомнить обрывки английского из дешевых сериалов. Лицо ее при этом скривилось в мучительной гримасе.
— Мам, он говорит на чистом чунся, — Сяою, воспользовавшись замешательством, ловко вынырнул из-под ее руки и отступил на безопасное расстояние, во все глаза рассматривая спасителя.
Отрицать было бессмысленно — иностранец, совершенно не похожий на черноволосых и кареглазых жителей Чунся, был дьявольски хорош собой.
— Э-э-э… а… да, — Ван Чуньлань торопливо сунула палку сыну, судорожно обтерла руки о подол и попыталась изобразить приветливую улыбку, которая больше походила на оскал. — Здравствуйте. Доброго здоровьица.
— Добрый день, мадам. Так за что же вы его так? — галантность незнакомца выбивала из колеи.
— Да это… — мать смущенно отвела взгляд, с раздражением пихнув Сяою в затылок. — Учится паршивец из рук вон плохо. Вот, ума вбиваю, чтоб неповадно было.
Мальчишка обиженно надул губы. Ну не понимал он, что бормочет учитель у доски! И высидеть сорок минут на жестком стуле, не шелохнувшись, было сродни пытке. Конечно, он получал двойки.
Учеба — это скука смертная!
— Он еще совсем ребенок, — мягкий баритон иностранца действовал успокаивающе. — Возможно, дело не в лени, а в подходе к обучению. Побои не прибавят знаний, лишь отобьют остатки интереса. Может, стоит попробовать поговорить с ним? Найти другой метод?
— Ой, да бросьте вы эти церемонии! — Ван Чуньлань смущенно отмахнулась. — Какая я вам мадам? Зовите просто Чуньлань.
Обходительность иностранца, его вежливое «вы» и учтивый тон заставили крестьянку почувствовать себя особой голубых кровей. Это чертовски льстило.
— Моя фамилия Ли, — с мягкой улыбкой представился мужчина.
Ли? А дальше-то что? Чуньлань замерла в ожидании имени, но иностранец лишь хранил вежливое молчание.
Сяою, видя растерянность матери, едва удержался от смешка. Ван Чуньлань отучилась в школе всего пару лет и говорила на таком чудовищном диалекте, что порой ее не понимали даже в соседней деревне. А этот потрясающий иностранец, присвоивший себе традиционную фамилию Чунся, владел государственным языком куда лучше нее.
— Значит, вы и есть хозяин этой виллы, господин Ли? — осторожно уточнила Чуньлань, с опаской покосившись на белоснежные стены.
— Совершенно верно, госпожа. Не окажете ли вы и ваш юный спутник честь посетить мою скромную обитель? — витиевато предложил мистер Ли.
— Ох, нет-нет-нет, что вы! — Ван Чуньлань отшатнулась, словно от огня. Она судорожно вцепилась в руку сына, готовясь к стремительному отступлению. — Нам никак нельзя! У меня там… э-э… рулька на плите томится! Убежит еще! Спасибо вам, конечно, но мы пойдем! А-ха-ха-ха…
Издав нервный смешок, она потащила Сяою за собой. Мистер Ли не выказал ни капли раздражения, лишь с теплой улыбкой провожая их взглядом. Мальчишка упирался, не желая уходить, и постоянно оглядывался на спасителя.
Мистер Ли приветливо кивнул ему. Сяою, сам того не осознавая, расплылся в широкой ответной улыбке. Иностранец поднял руку в прощальном жесте. Сяою счастливо оскалился и замахал в ответ.
— Шевели ногами, мелкий негодник! — шикнула мать, рывком ускоряя шаг.
Это была их первая встреча. Спустя три дня Сяою, улучив момент, когда Ван Чуньлань отвлеклась на стирку, перебежал по старому мосту на другой берег. Добравшись до виллы, он, замирая от страха и восторга, нажал кнопку звонка. Дверь распахнулась, явив ему доброе, улыбающееся лицо мистера Ли.
Воспоминания растаяли. Сяою сосредоточенно облизывал пальцы, собирая сладкие крошки, сожалея, что печенье так быстро закончилось.
— Будешь чай с молоком? — прервал тишину голос мистера Ли.
Глаза мальчишки радостно блеснули, и он закивал с энтузиазмом проголодавшегося крольчонка.
Этот божественный напиток он впервые попробовал именно здесь, в тот самый день побега. Дома, если приходили гости, Ван Чуньлань торжественно доставала из фаянсовой банки щепотку дешевого зеленого чая и заваривала в стеклянных стаканах.
Чай мистера Ли был совсем другим. В чашке не плавали горькие листья, только густая, шелковистая жидкость с тонким ароматом трав и насыщенным сливочным вкусом. Иногда вкус менялся — клубника, апельсин, ваниль... И каждый из них был бесподобен.
Сяою вновь сглотнул, предвкушая угощение.
— Какой вкус сегодня предпочтет молодой господин Сяою?
Мягкий голос донесся со стороны винтовой лестницы. Сяою повернул голову. Там стоял двадцатилетний брюнет. Лицо у него было типичным для жителя Чунся, но глаза поражали густым, темно-зеленым цветом.
Это был дворецкий Ло.
Огромная вилла пустовала. Здесь жили лишь мистер Ли и его верный слуга. Дворецкий Ло был настоящим универсальным солдатом, взвалившим на свои плечи весь быт. Уборка, стирка, готовка, даже походы за продуктами — все было на нем. Сяою никак не мог представить, как этот статный молодой человек расхаживает по грязному деревенскому рынку с плетеной корзиной наперевес.
— Обычный, если можно, — тихо ответил мальчик, смущенно опуская глаза. Ему всегда было неловко нагружать дворецкого работой.
— Сию минуту, — дворецкий Ло отвесил легкий поклон и скрылся на кухне.
Сяою облизал губы в нетерпении, а затем перевел сияющий взгляд на блондина.
— Мистер Ли, а что мы сегодня будем учить?
Каждый его визит длился ровно час. И этот час мистер Ли посвящал тому, чему Сяою никогда бы не научили в деревенской школе.
Например, языку Сиро — официальному языку континента Сиро.
По словам мистера Ли, он был родом именно оттуда. Двадцать лет назад он пересек океан, чтобы оказаться в Чунся, а десять лет назад осел в Ваньхун.
Для мальчишки, не видевшего ничего дальше соседнего поля, Сиро казался невероятно далеким и таинственным краем. Он засыпал иностранца сотнями вопросов, и мистер Ли с неисчерпаемым терпением рассказывал об устройстве мира. О четырех великих континентах, на каждом из которых располагалось свое государство. Восток — Чунся. Юг — Фейни. Запад — Сиро. Север — Суман. Континенты разделяли бескрайние океаны, преодолеть которые можно было лишь на громадных лайнерах или величественных дирижаблях.
Эти рассказы бередили душу. Сяою безумно хотелось увидеть мир своими глазами. И пусть шанс когда-нибудь покинуть деревню стремился к нулю, знание языка Сиро казалось маленьким ключиком к большой мечте.
Мистер Ли оказался строгим, но превосходным учителем, а Сяою — на удивление прилежным учеником.
Сначала они осилили алфавит из двадцати шести букв, затем перешли к заучиванию десятка слов в день. Спустя год Сяою уже мог поддержать несложную беседу. В местной школе преподавали лишь базовый чунся и простейшую математику. О существовании иностранных языков здесь даже не подозревали. Поэтому уроки на вилле стали для мальчишки настоящим глотком свежего воздуха.
— Сегодня мы разберем вот эти слова, — мистер Ли извлек из ящика стола белоснежный лист бумаги и перьевую ручку. Быстрым, каллиграфическим почерком он вывел десять незнакомых слов.
— Friend, — произнес он, указывая на первое слово. — Друг.
http://bllate.org/book/16939/1694338
