— Ничего.
Гу Хэнчжи опустил глаза и судорожно сжал в ладони коробочку, чувствуя, как острые грани впиваются в кожу, а внутри что-то тяжело, глухо ворочается.
— Рыбу, наверное, уже доставили. Если не знаешь, что с ней делать, попроси тётю Ай — она уборщица, которую Шэнь Шаоянь выпросил у родителей, приходит раз в день, наводит порядок, и все довольны.
— Ничего, я разберусь, — ответил Цзи Линьсюэ, чувствуя странную, сосущую пустоту внутри. «Он хотел сказать что-то другое... Что-то важное». Эта мысль засела занозой, не давая покоя.
Он помахал рукой вслед удаляющейся машине, глядя, как красные габаритные огни тают в сгущающихся сумерках, и вошёл в подъезд. В лифте пахло влажной тряпкой и чьими-то духами, а мысли сами собой свернули к Бай Чутан и Бай Чуюнь.
В оригинале Бай Чуюнь была испорченной, тщеславной девчонкой, и сегодняшняя встреча лишь подтвердила: она ничуть не изменилась. Ни капли благодарности к сестре, ни тени уважения, только холодный, оценивающий взгляд и капризно поджатые губы. «Если всё пойдёт по накатанной, финал будет таким же, как в книге», — с тревогой подумал Цзи Линьсюэ.
Надо поговорить с Бай Чутан, обязательно, и чем раньше, тем лучше.
Размышляя об этом, Цзи Линьсюэ подошёл к двери квартиры, приложил палец к сканеру, и замок с мелодичным писком отозвался, впуская его внутрь. Едва он переступил порог, как из коридора, словно чёртик из табакерки, выскочил Шэнь Шаоянь и замер, выпучив глаза:
— Ты чего так рано?! — Шэнь Шаоянь вытаращился на него, словно увидел привидение. От него пахло чем-то сладким — кажется, он только что умял целую пачку печенья, и крошки всё ещё прилипли к уголку губ.
Цзи Линьсюэ взглянул на часы, висевшие на стене в прихожей, — старые, с потрескавшимся циферблатом, они тихо, монотонно тикали, отсчитывая секунды:
— Уже почти десять.
«Рано?» — мысленно переспросил он, но вслух ничего не добавил.
— Я думал, вы там до утра... ну, этого... — Шэнь Шаоянь многозначительно поиграл бровями и, придвинувшись ближе, заговорщицки понизил голос, хотя в квартире, кроме них, никого не было. — Как всё прошло? Куда ездили? Свидание удалось?
В его воображении уже рисовались картины идеального романтического вечера: кино в последнем ряду, огромный букет алых роз, неловкое, но такое трогательное держание за ручки, а потом — чмоканье в щёчки, от которого оба краснеют и отводят глаза...
— Отлично съездили. На рыбалку.
Шэнь Шаоянь поперхнулся воздухом. В груди что-то булькнуло, и он закашлялся так, что, казалось, сейчас выплюнет лёгкие вместе с остатками печенья.
— На... рыбалку? — выдавил он, хватая ртом воздух и не веря своим ушам.
«Рыбалку?! Вы серьёзно?!» — мысленно взвыл он, чувствуя, как рушится его прекрасная, выстроенная до мелочей картина гей-романтики, и на её месте остаётся только пыльный, пропахший тиной рыболовный садок.
Цзи Линьсюэ кивнул, ничуть не смутившись, и с гордостью, от которой у Шэнь Шаояня заныло под ложечкой, добавил:
— Мы больше ста цзиней наловили. Представляешь?
Шэнь Шаоянь молча показал большой палец. Рука его дрожала. «Ну, гей-парад, блин. С такой прямой ориентацией — кто ж поверит, что вы геи? Никто не поверит».
Следующие несколько дней стали для Шэнь Шаояня настоящим кошмаром, полным рыбных фантазий. На завтрак уха, прозрачная, янтарная, пахнущая рекой и укропом. На обед рыба под острым соусом, от одного вида которой начинало жечь язык. На ужин паровая рыба и рыбные котлеты, хрустящие снаружи и нежные внутри. Цзи Линьсюэ, войдя во вкус, перепробовал все возможные рецепты, доведя сожителей до состояния, когда при одном слове «рыба» начинало подташнивать, а во рту появлялся противный привкус тины.
В какой-то момент Шэнь Шаоянь даже начал рефлекторно кривиться при упоминании Лу Юя, просто потому, что в его имени был иероглиф «юй», означающий «рыбу».
Чтобы не обидеть Цзи Линьсюэ отказом от его стряпни, Шэнь Шаоянь проявил чудеса дипломатии и вызвался добровольцем отвозить обеды Гу Хэнчжи. Тот же ещё не пробовал этого «великолепия», так почему бы не разделить радость?
Схватив огромный контейнер, ещё тёплый и пахнущий чем-то неуловимо рыбным, Шэнь Шаоянь с чувством выполненного долга отправился в офис «Хэнчуань Технолоджи». В обеденный перерыв коридоры были пустынны, лишь редкие сотрудники сновали туда-сюда с бумажными стаканчиками кофе, и в воздухе витал горьковатый, бодрящий аромат свежезаваренного эспрессо. Он беспрепятственно добрался до кабинета Гу Хэнчжи и водрузил контейнер прямо поверх разбросанных документов.
— Любовный обед! — объявил он, сияя. — Цени! Прям с пылу с жару!
Гу Хэнчжи поднял на него тяжёлый взгляд из-под нахмуренных бровей.
— Опять какую-то пакость подстроил?
— Какую пакость?! — Шэнь Шаоянь аж подпрыгнул от возмущения. — Это Снежок готовил! Лично! Мне можешь не верить, но ему-то хоть поверь! Он же святой!
Гу Хэнчжи, не отрываясь от документов, равнодушно бросил:
— Ему верю. Тебе — нет.
— Ладно, скажу честно: никакой пакости нет, — Шэнь Шаоянь театрально схватился за сердце и рухнул на стул напротив. — Просто мы уже жрать это не можем. Ты представляешь, каково это — видеть рыбу за каждым приёмом пищи? Утром рыба, днём рыба, вечером рыба! У меня уже галлюцинации! Мне кажется, даже ты пахнешь рыбой!
Гу Хэнчжи приподнял уголок губ и открыл контейнер. В лицо ударил горячий, влажный пар, пахнущий рекой, укропом и чем-то неуловимо домашним. В молочно-белом бульоне, словно драгоценности, плавали нежные кусочки рыбы, алые ягоды годжи и ярко-зелёный лук, картина, от которой у любого нормального человека потекли бы слюнки.
Он зачерпнул ложку, осторожно подул и попробовал. Бульон был наваристым, ароматным, с лёгкой, едва уловимой сладостью, ни намёка на противный рыбный запах.
— Вкусно, — констатировал он и зачерпнул ещё.
Шэнь Шаоянь, зажимая нос и отвернувшись к стене, простонал:
— Молчи, умоляю. Меня сейчас вывернет. Ты издеваешься?
Гу Хэнчжи проигнорировал его страдания и неторопливо, с наслаждением, опустошил контейнер. Вытер губы салфеткой, довольно откинулся на спинку кресла.
Шэнь Шаоянь дождался окончания трапезы за дверью, мужественно пересилив позывы к рвоте, и, зайдя, облегчённо выдохнул:
— Лады, я контейнер заберу. Сегодня вечером ещё притащу. Ты уж не подведи, брат, — Шэнь Шаоянь подхватил опустевший контейнер, из которого ещё тянуло тёплым, рыбным духом, и уже развернулся к двери, предвкушая, как наконец-то вырвется из этого рыбного плена.
— Договорились, — кивнул Гу Хэнчжи и, не удержавшись, довольно облизнулся, словно сытый кот. Кончик языка на мгновение мелькнул и исчез, оставив на губах влажный след.
Шэнь Шаоянь схватил контейнер и рванул к выходу, но не успел сделать и трёх шагов, как за спиной раздалось неожиданное:
— Постой. Помощь нужна.
— Какая? — Шэнь Шаоянь замер на пороге и медленно, с подозрением обернулся. Редко когда Хэн-гэ просил о помощи, и ещё реже — таким странным, почти неуверенным тоном. В воздухе повисло что-то новое, непривычное, и от этого у Шэнь Шаояня засвербело в носу.
Гу Хэнчжи кашлянул, прочищая горло, и постарался придать лицу самое серьёзное, деловое выражение, но уши его предательски заалели, а пальцы нервно забарабанили по столешнице, выбивая дробь:
— Посмотри, как это... правильно написать.
Он вытащил из ящика стола белоснежный лист бумаги и, помедлив, пододвинул его к Шэнь Шаояню. Тот, заинтригованный до предела, подскочил обратно к столу и заглянул через плечо. На белоснежном листе, верх которого украшала размашистая, старательно выведенная надпись «Письмо Цзи Линьсюэ», зияла пустота, ни единой строчки, только мучительно-белое безмолвие. Рядом валялось несколько скомканных листов, исписанных неровным, прыгающим почерком и безжалостно отправленных в мусорную корзину. Бумага была плотной, чуть шершавой на ощупь, и на одном из листов, который Гу Хэнчжи не успел смять до конца, ещё можно было разобрать несколько зачёркнутых строк: «Я давно хотел тебе сказать...», «Ты, наверное, будешь смеяться...», «Когда ты рядом, я...»
— Ты серьёзно? Сейчас-то? — выдохнул Шэнь Шаоянь, не веря своим глазам. — Любовные письма? Это же прошлый век! Динозавры вымерли, а ты с письмами!
Он хотел рассмеяться в голос (Гу Хэнчжи пишет любовное письмо!), но, поймав на себе тяжёлый, мрачный, прожигающий взгляд, осёкся и закашлялся, прикрывая рот ладонью.
— Кхм. Если серьёзно, метод реально устаревший. Снежок не оценит. Он у нас человек современный, ему вайбы нужны, понимаешь?
Гу Хэнчжи устало потёр переносицу, чувствуя, как начинает болеть голова. Раньше он смеялся над Чжао Синье и его дурацким, пафосным письмом. Теперь, оказавшись на его месте, понял, насколько это сложно, признаться в любви. Почти невозможно.
— И что делать?
— Нужно устроить грандиозный праздник! — Шэнь Шаоянь загорелся идеей, и глаза его засверкали. — Торжественный вечер, цветы, шарики, романтика! И, конечно, надёжный помощник! — Он ткнул себя пальцем в грудь, чуть не продырявив рубашку. — Например, я. Кто, если не я?
Гу Хэнчжи поморщился от такой саморекламы, но идея была здравая. К тому же скоро день рождения Цзи Линьсюэ.
Шэнь Шаоянь, впервые в жизни проявив ответственность, вызвался организовать площадку и цветы. Гу Хэнчжи, скрепя сердце, доверил ему это дело, и тот, к всеобщему удивлению, не подвёл.
Настали летние каникулы, и Цзи Линьсюэ съездил домой, в город А, чтобы лично сообщить родителям о программе обмена. Это был отличный шанс повысить квалификацию, и, увидев объявление на сайте университета, он не раздумывая подал заявку. Недавно пришёл ответ: его кандидатуру одобрили, и со следующего семестра он уезжал в страну А. Родители, как всегда, поддержали его решение, и мать, правда, всплакнула втихаря на кухне, делая вид, что просто режет лук.
Собрав вещи, Цзи Линьсюэ вернулся в город С.
Может, ему показалось, но Шэнь Шаоянь смотрел на него как-то странно. Слишком уж горячо, слишком пристально, с каким-то непонятным блеском в глазах, словно кот, охраняющий миску со сметаной. Однажды он не выдержал и спросил напрямую, но тот только загадочно улыбался и молчал, прикрыв рот ладонью, как партизан на допросе.
Пришлось обратиться к Лу Юю, но тот, вечно торчащий в библиотеке, вообще ничего не знал и только пожимал плечами.
А в это время в интернете разгорался скандал: Су Муцин стала звездой, в плохом смысле.
Цзи Линьсюэ узнал об этом, когда история уже набрала обороты и гремела на всю страну. Сам он в сеть заглядывал редко, поэтому пропустил начало. Шэнь Шаоянь за обедом, лениво ковыряясь палочками в тарелке с остатками рыбы, обронил фразу: «Су Муцин — кранты, приплыли».
— Что случилось? — не понял Цзи Линьсюэ, отрываясь от тарелки.
— Ты в чат школы не заглядывал? — удивился Шэнь Шаоянь, чуть не поперхнувшись.
Цзи Линьсюэ покачал головой: он давно забил на этот чат, потому что после поступления его закинули в общую группу, где постоянно кто-то флудил, слал мемы и поздравления с непонятными праздниками, и он просто отключил уведомления, чтобы не бесило.
— А зря. Ты пропустил сенсацию, — Шэнь Шаоянь понизил голос до трагического шёпота, наклонившись через стол. — Короче, до того как Су Муцин к нам перевелась, она в Первой гимназии училась. И там её бывшие одноклассники выложили в сеть пруфы, что она травила одну девчонку. Довели её до того, что та выбросилась из окна. Насмерть. Школа замолола дело, а Су Муцин перевели к нам.
Цзи Линьсюэ уже знал эту историю от Гу Хэнчжи, но всё равно удивился, ведь в оригинале книги такого не было, и это стало первым событием, которое произошло без его участия, само по себе.
— И что дальше?
— А дальше — интернет взорвался, — Шэнь Шаоянь развёл руками, изображая взрыв. — В соцсетях, в Вэйбо только об этом и говорят. В школьном чате уже несколько дней кипиш, все грызутся. Я думал, ты в курсе. Ты ж у нас весь из себя внимательный.
Цзи Линьсюэ схватил телефон, скачал приложение и, с трудом разобравшись в интерфейсе (пришлось звать на помощь Шэнь Шаояня, который, вздыхая, тыкал пальцем в экран), зашёл в тренды. Экран засветился голубоватым светом, и в глаза бросилась первая же строка, набранная крупными, кричащими буквами. Где-то в динамике тихо пискнуло уведомление, потом ещё одно, и вскоре телефон завибрировал от бесконечного потока новых комментариев, лайков и репостов, и казалось, сама сеть гудит от ярости.
【Ученица старшей школы города S покончила с собой после травли】
Он кликнул на ссылку, и самым популярным оказался пост с подробным описанием событий, где Су Муцин фигурировала как «некая Су из богатой семьи». Комментарии под ним пестрели гневом, яростью и требованием справедливости.
【Меня тошнит. Посмотрела видео — бедная девочка, её каждый день избивали, унижали, раздевали догола, и никто не заступился. Никто!】
【Никто и не мог заступиться. Я из этой школы. Семья Су очень богатая, у них связи везде, если она на кого-то глаз положит — пиши пропало. Все молчали, боялись】
【Они несколько дней подряд сносили посты и зачищали комменты, нанимали ботов. А теперь получили по полной! Посмотрим, сколько ещё сможете удалять :))】
【Я поддерживаю жертву. Когда всё началось, кучка ботов лила грязь, защищая эту Су. Противно до тошноты. Почему жертва должна быть идеальной, а у абьюзера всегда найдут смягчающие обстоятельства?】
Цзи Линьсюэ пролистал ещё немного и наконец сложил полную картину: сначала кто-то выложил пост с разоблачением, но он не стал вирусным, прошёл почти незамеченным. Семья Су, прознав об этом, тут же запустила механизмы: сносили посты, удаляли комментарии, банили аккаунты, пытались заткнуть рты деньгами. Но это возымело обратный эффект. История получила ещё больший резонанс, и теперь о ней знали все. Из маленького ручейка она превратилась в бушующую реку.
Семья Су была достаточно могущественна, чтобы замять такое дело, если бы кто-то не подливал масла в огонь.
Будь это враги семьи Су, они бы ударили по бизнесу, по деньгам, по связям, а не по девчонке. Скандал с Су Муцин, хоть и неприятный, на общее положение дел влиял слабо, как комариный укус.
Цзи Линьсюэ прикинул варианты, перебрал в голове все可能性 и понял: за этим стоит кто-то, кому нужна именно Су Муцин. Персонально. Сама она была избалованной, капризной, но в деловых вопросах разбиралась прекрасно и не стала бы связываться с теми, кто опасен. А если бы и связалась, те не стали бы тратить столько сил на месть, на такую сложную схему.
Если только это не...
Имя всплыло в голове само собой, без усилий: Гу Хэнчжи.
Цзи Линьсюэ опустил глаза и сделал глоток воды, чувствуя, как холодная жидкость скользит по горлу, оставляя после себя ледяной след. «Это он. Больше некому». От этой мысли внутри всё смешалось, гордость, тревога и что-то ещё, чему он не мог подобрать названия.
Шэнь Шаоянь рядом довольно хмыкал, потирая руки:
— Поделом ей. Я её всегда терпеть не мог. Помню, как она ко мне липла, просила свести с Хэн-гэ. Доставала хуже горькой редьки. Задолбала просто.
Цзи Линьсюэ замер с чашкой у губ, так и не сделав глотка.
С Су Муцин всё будет кончено. Законы в этом мире суровы, почти жестоки: если её признают виновной, ей грозит реальный срок, несколько лет тюрьмы, может, даже больше.
Без неё, этой злодейки из книжки, любовная линия пойдёт гладко, без лишних драм и кровопролитий. Как по маслу.
А значит, его роль «свата», незримого помощника, сыграна, можно уходить на покой.
Цзи Линьсюэ допил воду и поставил стакан на стол. Стекло тихо стукнуло о столешницу, и этот звук прозвучал в тишине кухни как-то особенно отчётливо, почти торжественно, словно поставил точку в конце долгой главы. *«Вот и всё», — подумал он, и от этой мысли в груди разлилась странная, горьковато-сладкая пустота, смешанная с облегчением и чем-то ещё, может быть, сожалением о том, что он так и не узнает, что Гу Хэнчжи хотел сказать ему тогда, в машине, сжимая в кармане маленькую бархатную коробочку.
http://bllate.org/book/16531/1611330
