В понедельник все отправились либо на работу, либо на учебу. Дин Ханьбай, поссорившись с директором Чжаном, взял отпуск – не уточняя, на сколько дней. Поскольку директор Чжан находился в командировке в Фуцзяне, Дин Ханьбай не очень-то беспокоился по этому поводу.
Он проспал до позднего утра и объединил завтрак с обедом в один приём пищи. Умывшись, он вышел из спальни и снова увидел два ящика, которые его раздражали.
Дин Ханьбай медленно подошёл к соседней комнате и громогласно крикнул:
– Цзи Чжэньчжу! Выходи!
Дверь была приоткрыта, и в щели показалось лицо Цзи Шэньюя. С невозмутимым видом, несмотря на надвигающуюся грозу, он спросил:
– Что тебе нужно?
– Чего мне нужно? Твои ящики до сих пор здесь! Ты что, собираешься открыть уличный ларёк или что-то в этом роде? – Дин Ханьбай только что встал, отчего его голос звучал слегка хрипловато и раздраженно. – Лучше разберись с ними сегодня же, иначе я разберу их на части и сколочу из них скамью.
С этими словами он толкнул дверь, но не рассчитал силы, и дверь, украшенная виноградными лозами, с грохотом распахнулась. Цзи Шэньюй испуганно замер посреди комнаты. Солнечный свет внезапно осветил всё его тело, и, казалось, даже самые короткие волоски на его руках стали отчётливо видны.
– Шигэ, – не возражая, спокойно и мягко произнес Цзи Шэньюй, – куда мне поставить ящики, когда я достану вещи?
– Поставь их в мастерскую, – ответил Дин Ханьбай.
Цзи Шэньюй с облегчением кивнул. Поскольку его ящики не собирались разбирать на части и делать из них скамью, он больше не беспокоился. Не задавая больше вопросов, он просто поднял глаза и на две секунды встретился взглядом с Дин Ханьбаем. Цзи Шэньюй понимал, что в глазах Дин Ханьбая он пустое место, а еще он понимал, что в них по-прежнему читается разочарование от вчерашней проверки.
Дин Ханьбай всегда был несдержанным и ленился скрывать свои эмоции. Бесстрастное лицо Цзи Шэньюя напомнило ему избитую фразу «лицо, прекрасное, как нефрит»*. Но тут же он вспомнил о том, что Цзи Шэньюй ни на что не способен, и не смог сдержать презрения. «Даже самый красивый дурак всё равно остаётся дураком», – мелькнуло у него в голове.
*面如冠玉 (miàn rú guān yù) китайская идиома, описывающая мужчину с поразительно красивым лицом.
Во второй половине дня в доме было не так многолюдно. За обеденным столом собралось совсем немного людей. Из-за жаркой погоды аппетита у Дин Ханьбая почти не было. Он взял тарелку с супом из бобов мунг и, медленно потягивая его, сел на диван.
– Ханьбай, сколько дней ты собираешься отдыхать? – подошел закончивший обедать Дин Эрхэ и взял пульт, чтобы убавить громкость телевизора. – Почему новенький, пятый шиди, не ест?
– Какая разница? Наверное, не голоден, – равнодушно ответил Дин Ханьбай.
– Я слышал от отца, что он не только ученик Цзи Фансюя, но и его внебрачный сын, – негромко, так, чтобы его не было слышно за звуком телевизора, сказал Дин Эрхэ.
– Ты уверен? – Дин Ханьбай отставил тарелку, теперь он примерно понял, почему Дин Яньшоу так поступил. Перед смертью Цзи Фансюй, должно быть, доверил своего сына отцу Дин Ханьбая. И раз уж отец согласился, то, каким бы глупым ни был Цзи Шэньюй, тот был обязан сдержать обещание.
– Посмотри на него, — продолжил Дин Эрхэ. – Несмотря на то, что он парень, у него такое красивое лицо. Должно быть, все это время он жил хорошо. Хоть ему и не удалось унаследовать бизнес своего отца, но, придя в наш дом, он всё же сможет получить долю в нашем деле.
Дин Ханьбай улыбнулся, но ничего не ответил. Однако его улыбка полностью выдавала его презрение. Из-за этого презрения Дин Эрхэ почувствовал себя немного неловко и даже обиделся. Посидев немного, он встал и ушёл.
– Не волнуйся, – небрежно бросил Дин Ханьбай вслед. – Не нужно мне ничего нашептывать на ухо. Кому нужны эти лавки? Они едва держатся на плаву, стоит ли бороться за то, что вот-вот умрёт?
Он никогда не позволял другим спасать себя. Как только он понимал их скрытые мотивы, он начинал их ругать. А если ему что-то не нравилось, он без колебаний пренебрегал этим. Но сейчас ему казалось странным: «Нефритовый павильон» был на грани краха, так почему же они всё ещё относились к нему как к сокровищу, боясь, что его захватят чужаки? Неужели у них совсем не было амбиций?
Дин Ханьбай откинулся на спинку дивана, и попытался уснуть. Но он выспался и был полон сил. Стояла полуденная жара, и он решил вернуться в свою спальню, чтобы насладиться прохладой кондиционера. Когда он шёл от главного двора к маленькому дворику, его тело покрылось испариной. Пройдя через арочную дверь, он остановился у счастливого бамбука и уставился прямо перед собой.
Сиденья и перила северного коридора, каменный стол и скамья рядом с ним, лужайка и клумбы… На всём, где была хоть какая-то ровная поверхность, лежали раскрытые книги. Пройти было негде. Цзи Шэньюй сидел на корточках перед ящиками спиной к входу. Он достал ещё дюжину книг и сбежал вниз по ступенькам. Когда Дин Ханьбая увидел его, то заметил, что тот раскраснелся и вспотел:
– Шигэ, по дороге сюда книги немного намокли. Можно я их разложу, чтобы они высохли?
– Какой смысл сейчас спрашивать меня, если ты их уже разложил? – отозвался Дин Ханьбай.
– Я занесу их, как только солнце сядет, – ответил Цзи Шэньюй. Он также разложил книги в коридорах комнат, выходящих на южную сторону, полностью перекрыв проход.
Дин Ханьбай неуверенно прошелся по двору, в котором прожил двадцать лет, словно наивный юноша, впервые попавший в бордель, или монах, который съел мясо и выпил алкоголь и попался на глаза Будде. Он легко тратил деньги, особенно на материалы и книги, никогда не задумываясь об их цене. Начиная с клочка травы у стены, он шаг за шагом обходил двор, рассматривая книги, и с каждым взглядом его желание заполучить их становилось всё сильнее. Помимо нескольких романов, большинство книг Цзи Шэньюя были посвящены антиквариату и коллекционным предметам. Многие из них уже невозможно было найти в магазинах. Дин Ханьбай подошёл к каменному столу и слегка прищурился. От огромного числа книг глаза разбегались, он хотел было спросить, можно ли их взять почитать, но слова отчего-то застревали в горле.
Цзи Шэньюй, измотанный, тяжело дыша, прислонился к краю стола. Он ничего не ел, а после бесчисленных пробежек под палящим солнцем, он совсем выбился из сил и выглядел так, будто вот-вот свалится от теплового удара. Достав последние несколько книг, он подбежал к каменному столу, положил их и, задыхаясь, прислонился к его краю .
Дин Ханьбай тут же заметил книгу «Подобно горам и океанам», взял её в руки, посмотрел на обложку и сказал:
– Я искал эту книгу больше полугода. Это самая подробная книга об артефактах, найденных в водоёмах и горах.
Цзи Шэньюй затаил дыхание. После вчерашней резкой критики и криков это был первый раз, когда Дин Ханьбай говорил с ним спокойно. Он понял скрытый смысл слов Дин Ханьбая: тот хотел взглянуть на книгу.
Но Цзи Шэньюй не мог просто так отдать эту книгу Дин Ханьбаю. Протянув ее, он тихо спросил:
– Книг слишком много. Можно я отнесу часть из них в кабинет?
Дин Ханьбай втайне обрадовался, что так легко заполучил книгу, поэтому, забирая ее, ответил:
– Ты можешь положить туда парочку.
– Спасибо, шигэ, – поблагодарил Цзи Шэньюй.
Он быстро собрал несколько книг, которые уже почти высохли, желая поскорее убрать их в кабинет – на случай, если Дин Ханьбай передумает. К тому же, ему было любопытно, как выглядит кабинет изнутри, и он давно хотел туда заглянуть.
Кабинет оказался даже просторнее спальни. Внутри стояли высокие шкафы и низкие полки, а на полу лежал толстый мягкий ковёр. Рядом с письменным столом лежала высотой в половину человеческого роста стопка тонкой бумаги для каллиграфии. В прохладном воздухе пахло чернилами.
Цзи Шэньюй положил книги и с любопытством посмотрел на рисунок, оставленный на письменном столе. Но не успел он как следует его рассмотреть, как его взгляд привлекла яркая золотая закладка в углу стола. Это был кусочек чистого золота толщиной с лист бумаги, такой тонкий, что его можно было сравнить с крылышком цикады. Сверкающее тонкое облачко было ещё более изящным, чем он себе представлял.
Но Цзи Шэньюй не стал долго любоваться ей. Едва сдерживая гнев, он выбежал во двор и, подскочив к Дин Ханьбаю, выхватил у него книгу.
Дин Ханьбай, только что закончивший просматривать оглавление, недовольно спросил:
– Что на тебя нашло?
– Золотая закладка лежит на столе, иди и посмотри! – разъярённо выпалил Цзи Шэньюй.
Дин Ханьбай притворился, что ничего не понимает:
– Должно быть, я ошибся, и ее не было в книге.
– Верни мне мою нефритовую сережку! – Цзи Шэньюй в порыве гнева схватил Дин Ханьбая за одежду и потащил в спальню. – Ее подарил мне мой шифу. Я не терял закладку, даже не думай пытаться выманить у меня мои вещи.
Дин Ханьбай резко оттолкнул его:
– Выманить? Да кому они нужны?!
Он вошел в комнату, чтобы достать серьгу. На самом деле она не была ему нужна – он просто восхитился изысканным мастерством исполнения и хотел ещё пару дней поизучать ее, чтобы понять, в какой технике она была изготовлена.
– Вот, забирай! – он сунул серьгу в руку Цзи Шэньюя. Крючок слегка оцарапал ладонь того, но Дин Ханьбая не обратил на это внимания, его мысли всё ещё были заняты книгой.
Цзи Шэньюй ничуть не испугался поведения Дин Ханьбая, поэтому быстро вышел из комнаты, не забыв прихватить с собой книгу «Подобно горам и океанам».
Двери в обе спальни закрылись одновременно. Их разделяла всего одна стена, но казалось, что между ними образовалась непреодолимая пропасть. Цзи Шэньюй положил книги на подоконник, чтобы они могли просохнуть. От голода у него урчало в животе, и он бросил взгляд на коробку с персиковым печеньем. Эту коробку ему подарила Цзян Цайвэй. Цзи Шэньюй считал, что в этом доме Цзян Цайвэй была самым добрым человеком.
Не решаясь съесть слишком много, он медленно откусил и пережевал кусочек печенья, но голод не отступал. Чтобы отвлечься, он достал мешочек с южным красным агатом,* выбрал небольшой кусочек и начал делать набросок. Его запястье оставалось неподвижным, пальцы были твёрдыми, а линии – плавными и чёткими. Закончив рисунок, он приступил к резьбе.
*Южный красный агат – ювелирно-поделочный камень, который в древности называли «красным нефритом». Он представляет собой сердоликовый агат очень насыщенного, глубокого цвета. Обладает тонкой, маслянистой текстурой и полупрозрачной структурой. Цвет от нежного алого до глубокого вишневого и бордового. Из-за небольшого числа месторождений является очень дорогим материалом
Погрузившись в работу, он не останавливался до самого вечера. Он отложил нож и потер свой впалый живот. Пока Дин Ханьбай не пустит его в мастерскую, он не сможет приступить к полировке. Но тогда ему придётся отдать книгу. Их отношения напоминали череду звеньев цепи, невольно сцепленных между собой: у них не было ни братских отношений, ни профессионального уважения – только неприязнь.
Когда Цзи Шэньюй вышел во двор, чтобы собрать книги, Цзян Цайвэй только что вернулась с работы. Следом за ней из школы пришёл и Цзян Тинъэнь. Они помогли ему с книгами, и через несколько минут работа была закончена.
– Спасибо, сяои, – поблагодарил Цзи Шэньюй. Заметив, что Цзян Тинъэнь стоит у окна и рассматривает книгу «Подобно горам и океанам, он добавил. – Если она тебе нравится, можешь взять ее.
– Шиди, сколько тебе лет? – обрадовался Цзян Тинъэнь.
– По старокитайскому в этом году мне исполнилось семнадцать*. Я родился весной.
*при рождении ребёнку считается год. Следующие годы прибавлялись в первый день нового года по лунному календарю
– Значит, ты младше меня на полгода, – улыбнулся Цзян Тинъэнь и поднял свою школьную сумку. – Ты больше не собираешься ходить в школу?
В Янчжоу Цзи Шэньюй закончил второй год обучения в старших классах. После летних каникул он должен был перейти в выпускной класс*, но был вынужден бросить учёбу и приехать сюда ещё до их начала. Он был обузой для Дин Яньшоу, поэтому никогда не просил о чём-то лишнем, например о возвращении в школу. На самом деле по дороге сюда он уже приготовился помогать в «Нефритовом павильоне», и был готов выполнить любую просьбу Дин Яньшоу.
*в Китае система школьного образования включает в себя: начальную школу (6 лет), среднюю школу (3 года), старшую среднюю школу (3 года). Начальная и средняя школа являются обязательными для всех граждан КНР
Когда книги были убраны, Цзян Цайвэй вошла в комнату, чтобы проверить, всё ли в порядке, Цзи Шэньюй взял со стола красный агат и обратился к ней:
– Сяои, спасибо, что заботились обо мне последние несколько дней. Это для вас.
– Дай посмотреть! – Цзян Тинъэнь выхватил фигурку из его рук. – Сяогу*! Он вырезал тебя!
*обращение к младшей сестре отца (то есть к самой молодой тете). Цзи Шэньюй обращается к Цзян Цайвэй как к тете со стороны матери, а Цзян Тинъэнь как к тете со стороны отца. Поскольку Дин Яньшоу «усыновил» Цзи Шэньюя, то, следовательно, Цзян Шулю стала его мачехой, а Цзян Цайвэй неродной младшей тетей. Надеюсь, теперь понятно
На красно-белом агате была вырезана, изящная девушка. Всё её тело было красным, и только плиссированная юбка была белоснежной. Цзян Цайвэй впервые получала такой подарок и не могла налюбоваться им:
– Какая красота! Юбка словно развевается на ветру. Мне очень нравится.
– Только… я не смог отполировать, – с сожалением заметил Цзи Шэньюй.
– Ничего страшного, – вмешался Цзян Тинъэнь. – Я попрошу дагэ открыть мастерскую, и мы отполируем её сегодня вечером, – закончив говорить, он посмотрел на Цзи Шэньюя. Высокий, с серьёзным лицом, он производил довольно внушительное впечатление. – Шиди, когда ты вчера вырезал бамбук, его ветки выглядели просто ужасно. Как тебе удалось сделать так, будто плиссированная юбка развевается на ветру?
– В этот раз я постарался на славу – боялся, что сяои не понравится, – отмахнулся Цзи Шэньюй.
Наступило время ужина, и Цзян Цайвэй вытолкала их из комнаты, поэтому у Цзян Тинъэня не было возможности продолжить расспросы. Идя по коридору, они столкнулись с Дин Ханьбаем, который сразу заметил книгу в руке Цзян Тинъэня. Он бросил взгляд на Цзи Шэньюя, и мысленно выругался в его адрес: «Маленький южный варвар».
Когда все собрались за столом, место Цзи Шэньюя оказалось слева от Дин Ханьбая. Каждый раз, когда он хотел взять какое-нибудь блюдо, Дин Ханьбай толкал его локтем. Когда же Цзи Шэньюй взял в руках миску с супом, тот толкнул его так сильно, что часть супа пролилась.
– Что ты делаешь? – пробормотал Цзи Шэньюй. – Тебе нравится переводить еду впустую?
Дин Ханьбай, который даже сидя был на полголовы выше Цзи Шэньюя, толкнул его плечом:
– В нашей семье так принято. Те, у кого есть способности, могут вести себя как тираны, есть и пить, что вздумается. Те, у кого способностей нет, ни на что не годятся и заслуживают того, чтобы над ними издевались.
– Не похоже, что у тебя есть какие-то способности, – возразил Цзи Шэньюй. – Ты целыми днями бездельничаешь дома.
Дин Ханьбай положил в свою тарелку последнюю фрикадельку.
– Не быть уволенным за то, что отчитал своего начальника, – это и есть настоящие способности, – затем он взял залитый маслом капустный лист, лежавший под фрикаделькой, и, переложив все это в тарелку Цзи Шэньюя, громко сказал. – Чжэньчжу, ешь больше. Даже если ты растолстеешь, шигэ не будет над тобой смеяться.
– Спасибо, шигэ, – процедил сквозь стиснутые зубы Цзи Шэньюй.
Когда они уже собирались заканчивать ужин, Дин Яньшоу, который весь день был занят, отставил свою миску и вдруг произнёс:
– Шэньюй, Фансюй всегда хотел, чтобы ты ходил в школу. Я тоже так думаю. Продолжай учиться в старших классах, а после выпуска мы всё обсудим.
Цзи Шэньюй почувствовал прилив радости и, ярко улыбнувшись, кивнул:
– Я буду учиться! Спасибо, шифу!
Дин Ханьбай мельком увидел лучезарную улыбку Цзи Шэньюя, от которой у него зарябило в глазах. Немного подумав, он пришёл к выводу, что Цзи Шэньюй наверняка будет учиться весьма посредственно. В любом случае, как говорится, мешок с соломой, с какой стороны ни посмотри, все равно мешок с соломой*.
*草包 (cǎo bāo) – можно перевести дословно как мешок/тюк соломы или в переносном значении – дурак/идиот
После того как все разошлись, в гостиной остались только три человека: Дин Ханьбай и его родители. Цзян Шулю ела изюм, а Дин Яньшоу смотрел прогноз погоды.
– Отец, – Дин Ханьбай кое-что вспомнил, – я слышал, что Цзи Шэньюй – внебрачный сын шифу Цзи?
– Да, жена Фансюя выгнала его в тот же день, когда закончились похороны, – не стал скрывать Дин Яньшоу.
Дин Ханьбай, ощутив необъяснимое любопытство, спросил:
– Он что, не получил никакого наследства?
– Получил, всё в тех трёх ящиках, – ответил Дин Яньшоу. – Фансюя давно перестал заниматься резьбой по дереву. Последние несколько лет он торговал антиквариатом. С тех пор как он заболел, Шэньюй ухаживал за ним, убирал за ним, выполнял всю тяжёлую работу по дому и даже помогал ему ходить в туалет. Почти все ценные вещи хранились в доме у его жены. Когда он умер, она стояла в дверях и смотрела, как Шэньюй собирает вещи, боясь, что он возьмёт хотя бы одну лишнюю. Шэньюй забрал только книги. Все материалы, которые у него сейчас с собой, он приобрел сам.
– И платиновые серьги, инкрустированные нефритом, – добавил Дин Ханьбай.
Дин Яньшоу никогда не видел этих серег, поэтому ответил:
– Скорее всего, это подделка. Если бы они были настоящими, ему бы не позволили их забрать.
– Невозможно, это натуральный нефрит! – тут же возразил Дин Ханьбай. Даже если Цзи Шэньюй его обманул, он не был слепым. К тому же, если это подделка, зачем так дорожить ею?
Он поспешил обратно в маленький дворик и столкнулся с Цзян Тинъэнем.
– Дагэ, я как раз тебя искал, – Цзян Тинъэнь потряс кулаком. – Я хочу пойти в мастерскую, мне нужно кое-что отполировать.
Дин Ханьбай проводил его в мастерскую и бросил взгляд на спальню Цзи Шэньюя. Там горел свет, но дверь была заперта, и изнутри не доносилось ни звука.
– Ты что-то вырезал? – он открыл дверь и первым вошёл в мастерскую, а затем жестом попросил Цзян Тинъэня показать работу. – Покажи.
Цзян Тинъэнь разжал ладонь. Он знал, что Дин Ханьбай и Цзи Шэньюй не ладят, поэтому солгал:
– Вырезал сяогу.
– Это ты вырезал? – спросил Дин Ханьбай, беря фигурку в руки.
– Да, я вырезал… – глаза Цзян Тинъэня метались по сторонам, он не решался признаться. – Я съел мороженое и был так счастлив, что мой нож творил чудеса. Я сам этого не ожидал.
– Ты еще можешь творить чудеса? – спросил Дин Ханьбай. Не дожидаясь ответа, он схватил красный агат, сел перед полировальным станком и непреклонно заявил. – Я сам его отполирую, чтобы ты, в ком больше нет божественного света, не испортил его.
Цзян Тинъэнь расстроился, но потом подумал, что это для Цзян Цайвэй, а не для него, так что ничего страшного. Но он всё же неуверенно спросил:
– Гэ, эта резьба действительно так хороша?
Когда Дин Ханьбай видел что-то прекрасное, он приходил в хорошее настроение:
– Превосходный южный красный агат, рисунок яркий и реалистичный, резьба тонкая и аккуратная, ни единого изъяна. Она гораздо лучше, чем у Кэюя и Эрхэ.
Цзян Тинъэнь внутренне разозлился. Так, значит, Цзи Шэньюй скрывал свой истинный талант? В конце концов, его уровень мастерства оказался куда выше, чем казалось.
– Гэ, я возвращаюсь. Когда закончишь полировку, сразу отдай его моей сяогу, – сказал он.
Дин Ханьбай закрыл двери, включил станок и провёл полночи за полировкой. Когда отполированный южный красный агат, наконец, был готов, Дин Ханьбай поднял его на уровень глаз и принялся любоваться им. Камень, который при свете сиял так, как никогда раньше, был великолепен. Если не брать в расчёт отточенную технику резьбы, то причина такого качества заключалась в удачном распределении линий.
В алмазе самом по себе нет ничего особенного, но если его хорошо огранить, он станет ослепительным драгоценным камнем. То же самое и с нефритом. Очень важно вырезать изделие, которое будет выглядеть красиво. Если другие будут восхищаться мастерством резчика, это будет свидетельствовать о его высоком уровне. Однако высший пилотаж, когда готовое изделие максимально раскрывает красоту самого материала. Нельзя сделать ни единого лишнего среза, даже малейшее отклонение все испортит.
Очевидно, что Цзян Тинъэнь не обладал такими способностями. Даже если бы он задействовал свои «меридианы жэнь-май и ду-май»*, он всё равно не смог бы достичь такого уровня.
*согласно традиционной китайской медицине, «меридианы жэнь-май и ду-май» или передне-средний и задне-средний меридианы, проходят соответственно по передней средней линии и вдоль позвоночника и контролируют в человеческом теле потоки энергий инь и ян. Образно говоря, даже если бы Цзян Тинъэнь задействовал весь свой потенциал, он всё равно не смог бы достичь такого уровня.
Было уже довольно поздно, и Дин Ханьбай решил отдать камень Цзян Цайвэй завтра. Возвращаясь в свою комнату, он проходил мимо соседней комнаты и заметил, что дверь, прежде закрытая, теперь была полностью открыта. Он кашлянул и, едва переступив порог, увидел, как Цзи Шэньюй вытирает руки.
Волосы Цзи Шэньюя были мокрыми. Он только что вышел из душа. Волосы можно было не вытирать, а вот руки нужно было привести в порядок. Внезапное появление Дин Ханьбая застало его врасплох: одна его рука так и осталась поднятой.
– Что-то случилось? – спросил он.
– Чем ты мажешься? – принюхался Дин Ханьбай.
– Маслом для рук, – Цзи Шэньюй потёр пальцы друг о друга.
Дин Ханьбай подошёл ближе и увидел на кровати масло для рук и скраб. Он взял руки Цзи Шэньюя в свои: они были гладкими, приятно пахнущими, тёплыми. Кожа на всех десяти пальцах была тонкой, розоватой, на ней не было ни единой мозоли. Тем, кто работал в этой сфере, приходилось иметь дело с ножами и прилагать силу. Не иметь мозолей было сложнее, чем вознестись на небеса!
Дин Ханьбай не мог поверить своим глазам и спросил:
– Ты что, блин… Ты что, совсем не учился ремеслу?!
Смутившись, Цзи Шэньюй отстранился от него, но что-то объяснять этому человеку ему не хотелось. Когда Дин Ханьбай только что схватил его за руки, он почувствовал, что на пальцах у того толстый слой мозолей – свидетельство тяжёлой работы.
– Используешь скраб, как только появляются мозоли, и каждый раз после душа мажешь руки маслом? – грубо спросил Дин Ханьбай. После чего взял масло для рук, понюхал его и бросил на кровать. – Будь осторожен, чтобы однажды не стереть пальцы до крови!
Цзи Шэньюй сжал руки в кулаки и ничего не ответил. У него болели кончики пальцев. Как у тех, кто работает в этой сфере, может не быть мозолей? Конечно, когда их сдираешь, это больно. Иногда он сдирал с себя толстые слои кожи, обнажая красную мягкую плоть под ней.
– Я… я не могу позволить себе иметь мозоли, – пробормотал он. – Забудь об этом, нет смысла тебе объяснять.
Дин Ханьбай не стал настаивать и сменил тему:
– Эти твои нефритовые серьги – они настоящие или поддельные?
Цзи Шэньюй на мгновение замер и слегка растерянный повернулся к нему. Дин Ханьбаю вдруг показалось, что в комнате слишком много света: из-за этого брови шиди выглядели мягкими, а глаза – невероятно блестящими.
– Отдай их мне, чтобы я мог ещё раз взглянуть, иначе я не уйду, – бесцеремонно сев на кровать, сказал он.
– Это фальшивка, – Цзи Шэньюй даже не сдвинулся с места.
Дин Ханьбай в гневе ударил кулаком по кровати. Он действительно ошибся!
– Изначально у меня была пара настоящих. но их забрала шиму,* – резко ответил Цзи Шэньюй. – Шифу хотел сделать мне ещё одну пару, но я упросил его использовать поддельный нефрит.
*师母 (shī mǔ) – жена шифу
– Почему?
– Потому что подделки ничего не стоят, и шиму не захотела бы их забирать. Мне же все равно, настоящий камень или нет. Раз шифу подарил их мне, значит это мое сокровище.
– Раз это твое сокровище, почему ты так легко отдал его мне?
Гнев Цзи Шэньюя вспыхнул с новой силой, когда он вспомнил обман Дин Ханьбая.
– Я собирался отдать их тебе только на время. Когда бы у меня появилось что-то более стоящее, я бы вернул их, – он с отвращением посмотрел на Дин Ханьбая. – Ты понял, что это поддельный нефрит?
Дин Ханьбай не мог признаться, что не распознал подделку и сменил тему:
– Цзи-шифу – твой отец?
Как и ожидалось, Цзи Шэньюй надолго замолчал.
– Я назвал его так всего один раз. Я всегда думал, что назову его так в будущем. Но до самой его смерти так и не сделал этого.
Рыдая, он в последний раз назвал его так, и Цзи Фансюй ушёл с улыбкой.
Сердце Дин Ханьбая внезапно сжалось от боли. Обернувшись, он увидел, как капля воды, словно это была одинокая слеза, скатилась с волос Цзи Шэньюя и упала ему на лицо.
– Ложись спать пораньше, – произнес он, поднимаясь и выходя из комнаты.
Цзи Шэньюй забрался под одеяло, чувствуя себя в этой темноте неловко. Через мгновение окно приоткрылось снаружи, в комнату влетела золотая закладка и упала рядом с его подушкой. Цзи Шэньюй вздрогнул и посмотрел на тень за окном, гадая, что Дин Ханьбай хотел этим сказать.
– У тебя столько книг. Я дарю тебе эту закладку, – холодно произнес тот. – Когда намажешь руки, вытри волосы.
Тень исчезла, и Цзи Шэньюй уснул с улыбкой на лице.
http://bllate.org/book/16529/1642810
