Су Цзиньчжи обнял Се Шу за его стройную, крепкую талию, прижимаясь к нему со сладкой, почти приторной нежностью. Учитывая, что рука и нога юноши всё еще были в гипсе, Се Шу позволил ему немного покапризничать, а затем велел лечь обратно и строго-настрого запретил лишний раз двигаться. Су Цзиньчжи неохотно отпустил его, напоследок поймав за руку и пощекотав указательный палец.
Се Шу замер. То ли из-за того, что юноша еще не до конца оправился от болезни, то ли из-за долгого пребывания без солнца, его кожа всегда казалась почти прозрачной, алебастрово-белой, без единой кровинки. Но после недавнего поцелуя на его обычно бледных щеках выступил легкий румянец. Губы были влажными и алыми, а глаза — подернуты туманной дымкой. Уютно свернувшись на подушке, он выглядел так мило, что Се Шу до безумия захотелось прижать его к себе и расцеловать.
«Я отнесу миску вниз и скоро вернусь». Глядя на этого очаровательного, разомлевшего юношу, Се Шу тоже не хотел расставаться с ним надолго. Он в ответ погладил длинный, тонкий палец юноши и хрипло, нежно произнес: «Хорошо?»
«Угу». Су Цзиньчжи, сжимая одеяло, кивнул.
Дверь закрылась, и Су Цзиньчжи снова остался в спальне один. Лежа на мягком, теплом матрасе, он вдруг задумался об одной вещи.
«А где Се Шу спал прошлой ночью? Малыш Нулевой!» — когда он проснулся утром, обе стороны кровати были холодными, что явно указывало на то, что с ним никто не спал. Неужели, даже после их вчерашнего признания, Се Шу всё еще спал отдельно?!
Нулевой, как и Первый, всегда резал правду-матку: «Конечно же, в своей постели, господин хост».
Су Цзиньчжи словно громом поразило. Он ошибался. Раньше он думал, что Се Шу просто не умеет плавать, но с таким опытным пловцом, как он, они бы рано или поздно отправились в совместное плавание по океану любви. Но теперь оказалось, что Се Шу не просто не умеет плавать — он словно даосский монах, живущий в пустыне и годами не видящий воды, специально посланный, чтобы изгнать из него дух утопленника!
На самом деле Се Шу вовсе не избегал близости. Он просто боялся, что если ляжет с юношей, то случайно заденет его сломанные руку или ногу. Пусть он и считал, что спит спокойно, но рисковать не хотел. Для него здоровье и благополучие любимого человека были гораздо важнее физической близости.
Но Су Цзиньчжи об этом не догадывался. Он думал лишь о том, что его дорогой недостаточно его любит, раз решил спать отдельно!
«А как я вообще вчера уснул?» Су Цзиньчжи ломал голову, но так и не смог вспомнить, в какой момент провалился в сон. Последнее, что отложилось в памяти — как Се Шу нес его наверх. Дальше — сплошной провал, словно он вырубился в ту самую секунду, когда оказался у него на спине.
Су Цзиньчжи разочарованно вздохнул. А ведь он так хотел, чтобы Се Шу обнимал его всю ночь! А в итоге сам уснул первым.
«Я тоже не знаю, господин хост, — невинным, мягким голосочком отозвался Нулевой. — В то время у меня уже закончилась смена!»
Ощупывая толстый слой гипса на правой руке и левой ноге, Су Цзиньчжи спросил: «Нулевой, ты говорил, что быстрое восстановление горла отсрочит возвращение зрения. А на руку и ногу это как-то повлияет?»
«Нет-нет! Как только снимут гипс и вы пройдете реабилитацию, вы быстро снова сможете ходить, господин хост».
Услышав это, Су Цзиньчжи успокоился. Он так хотел сходить на свидание с Се Шу! Но с рукой на перевязи и ногой в гипсе он выглядел слишком уродливо и стеснялся выходить на улицу. Вот когда снимут гипс — даже если придется какое-то время передвигаться в инвалидной коляске — это всё равно будет выглядеть куда лучше, чем сейчас.
«О чем задумался?» — едва войдя в комнату, Се Шу заметил юношу, который лежал с нахмуренными бровями и явно витал в облаках. Не удержавшись, он подошел к кровати и поправил выбившуюся прядь волос у него на виске.
Се Шу в каждом мире любил перебирать его волосы и гладить по голове, и этот мир не стал исключением. Когда Су Чандун гладил его по голове, Су Цзиньчжи было немного не по себе. Но теперь, когда это делал его любимый человек, такая знакомая нежность заставила его сердце мгновенно растаять. Он поймал руку Се Шу и потерся щекой о его ладонь: «Я думал о том, что когда моя нога заживет, мы сможем пойти на свидание».
Ответ юноши на мгновение ошеломил Се Шу. Но, вспомнив о своем обезображенном лице, он почувствовал, как горечь расползается в груди. Он сделал глубокий вдох, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, без эмоций: «Хорошо. Когда поправишься, я пойду с тобой, куда захочешь».
Хотя его дорогой больше не был одержим его телом, эта безграничная забота и баловство остались прежними. Они согревали Су Цзиньчжи так сильно, что ему хотелось прилипнуть к Се Шу и не отпускать. Он решил, что у него, наверное, болезнь: «кожное голодание по Се Шу». Ему хотелось постоянно быть рядом, прижиматься к нему и получать от него объятия и поцелуи. В этом мире не было Первого, который бы его останавливал, а Нулевой говорил, только если к нему обращались первым. На мгновение Су Цзиньчжи показалось, что он — действительно человек, рожденный в этом мире.
Он не Су Цзиньчжи, обремененный системой «Любовь к жизни», вынужденный спасать одну цель за другой ради светлого будущего. Он просто Су Цзиньчжи — возлюбленный Се Шу.
Он живет с ним в этом мире, они встретились, полюбили друг друга и могут прожить вместе до самой старости, а потом упокоиться в одной могиле.
Эта иллюзия подарила Су Цзиньчжи мимолетную мысль: А может, умереть вместе с Се Шу — не такая уж плохая идея? Ему хотелось посвятить всё свое время и энергию только Се Шу, не отвлекаясь на спасение других второстепенных целей. Сделать этот мир концом своего пути и по-настоящему, на всю жизнь остаться с Се Шу...
В тот самый момент, когда эта мысль начала разрастаться, грозя захватить всё сознание Су Цзиньчжи, внезапно заговорил Нулевой: «Господин хост».
«А? Что случилось?» — Су Цзиньчжи резко пришел в себя.
«Кхм-кхм», — Нулевой прочистил горло, стараясь придать голосу как можно больше строгости: «Я зафиксировал у вас ненормальные эмоциональные колебания. О чем вы сейчас думали?»
Су Цзиньчжи и сам испугался собственных мыслей, но попытался сделать вид, что всё в порядке: «Да? Нет, я ни о чем таком не думал».
«Правда?» — Нулевой был настроен скептически. — «Мне кажется, вы меня обманываете».
Су Цзиньчжи стоял на своем до последнего: «Нет, ты такой милый, как я могу тебя обманывать?»
«Тогда ответьте честно: вы встречаетесь с главной целью спасения?»
Су Цзиньчжи помолчал, а затем ответил: «Нет».
Подозрения Нулевого только усилились: «Тогда почему вы с ним целовались?»
«...Разве Первый не говорил, что во время интимных моментов хоста ИИ принудительно отключаются?»
«Ой!» — вскрикнул Нулевой. — «Вы и правда целовались? Я просто наугад спросил!»
Су Цзиньчжи: «...»
«Вы нарушили правила! — голос Нулевого стал еще более строгим, но из-за того, что он звучал как мягкий подростковый голосок, в нем не было ни капли авторитета. — Ваша симпатия к главной цели спасения достигла 90! Так больше продолжаться не может!»
«Еще не сто, значит, это не настоящая любовь. Я просто спасаю его. Его ситуация очень похожа на ситуацию Цинь Ечжоу из первого мира», — Су Цзиньчжи изо всех сил пытался спасти свой имидж, а заодно выудить из Нулевого побольше информации. — «Се Шу такой несчастный, у него нет ни мамы, ни папы, которые бы его любили...»
Тон Нулевого немного смягчился: «Ну... это правда...»
«У него нет других родственников...» — продолжал закидывать удочку Су Цзиньчжи.
Голос Нулевого стал еще слабее: «Тоже верно...»
«У него нет друзей, которые бы о нем заботились... А самое главное — у него нет денег!» — последнюю фразу Су Цзиньчжи произнес с полной уверенностью. Ведь если бы у Се Шу были деньги, он бы не пошел работать сиделкой. Подводя итог, Су Цзиньчжи заявил: «Ему даже хуже, чем Цинь Ечжоу! Я спасаю его теплом своей любви».
Нулевой шмыгнул носом: «И то верно... Ну хорошо, я не расскажу братцу Первому о ваших ненормальных эмоциях, но больше не думайте о таком, ладно?»
«Хорошо-хорошо, обещаю, больше не буду», — машинально согласился Су Цзиньчжи, но тут же понял, что что-то не сходится. Он ведь не говорил Нулевому, о чем именно думал. Откуда Нулевой узнал?
«Су-су, я нанесу тебе мазь. Если будет больно — скажи», — голос Се Шу прервал дальнейшие размышления Су Цзиньчжи. Он на мгновение замер, а затем всё его внимание переключилось на Се Шу.
Что он сказал? Нанести мазь?!
Такой шанс для интимного контакта Су Цзиньчжи упустить не мог! Если бы не сломанная рука, он бы сам сейчас разделся, чтобы облегчить Се Шу задачу.
С момента выписки Су Цзиньчжи прошло уже несколько дней. Большинство швов сняли, и раны покрылись корочками. Но Су Чандун не хотел, чтобы на теле его любимого брата осталось много шрамов, поэтому попросил врача выписать специальную мазь. Он поручил Се Шу мазать ее строго по часам, надеясь, что шрамов останется как можно меньше.
Се Шу расстегнул рубашку юноши. И хотя он уже знал, насколько тяжелыми были травмы, при виде плотно усеянной шрамами кожи его сердце всё равно на мгновение замерло. Шрамов на теле юноши было чуть ли не больше, чем у него самого.
Жизнь в тюрьме не была спокойной. Как бы Се Шу ни старался избегать неприятностей, они сами находили его.
Шрам на лице он получил в одной из драк. Когда он только попал в тюрьму, его лицо было совершенно целым.
Се Шу был высоким, статным и красивым мужчиной. Поэтому неудивительно, что вскоре после прибытия в тюрьму банда заключенных зажала его в туалете и избила. Из-за численного превосходства противников Се Шу, как бы он ни был силен, всё равно получил несколько ран. Но и нападавшим досталось: одному из них Се Шу сломал три ребра. После этой драки мало кто из задир решался открыто к нему цепляться.
Се Шу держался особняком, ни с кем близко не сходился и всегда следил за чистотой. Если бы не тюремная роба, никто бы и не подумал, что этот человек отбывает срок за убийство. А его привлекательная внешность, так выделявшаяся среди грубых уголовников, привлекла внимание любовника одного из тюремных авторитетов.
В тюрьме мужские и женские блоки разделены. В мужском блоке нет женщин, но желающих их мужчин — предостаточно. В таких условиях люди находят альтернативы, поэтому однополые связи в мужских тюрьмах — дело обычное. Охранники закрывают на это глаза, если только всё не заходит слишком далеко. Этот тюремный авторитет был широкоплечим, грузным и грубым на вид. Тот паренек сошелся с ним только ради того, чтобы облегчить себе жизнь в тюрьме, и совершенно его не любил. Когда появился Се Шу, паренек тут же положил на него глаз и начал всячески оказывать знаки внимания.
Се Шу он не нравился, и он старался его избегать. Но паренек становился всё настойчивее, а однажды и вовсе разделся догола и лег в кровать Се Шу. Увидев это, Се Шу нахмурился и хотел уйти, но столкнулся с самим авторитетом, который пришел с поличным. Увидев своего любовника голым в постели Се Шу, авторитет решил, что у него на голове выросли такие рога, что на них можно пасти стадо коров. С налитыми кровью глазами он, не говоря ни слова, набросился на Се Шу. В пылу драки авторитет полоснул Се Шу по лицу невесть откуда взявшимся куском железа. Рана оказалась глубокой; если бы удар пришелся чуть в сторону, он бы лишил Се Шу глаза.
Разразился грандиозный скандал. Железяка была ржавой, и Се Шу заразился столбняком. Он чуть не умер в тюремной больнице. Руководство тюрьмы даже позволило ему лечиться на свободе, но шрам на лице всё равно остался.
Для мужчины шрам — не такая уж беда, но шрам на лице в сочетании с судимостью делал его внешность еще более пугающей и отталкивающей.
Се Шу не мог сказать, что ему совершенно безразлично мнение окружающих. Возможно, раньше ему и правда было всё равно, но после встречи с юношей, после того как он влюбился в него, он стал очень остро воспринимать свой недостаток.
Он не хотел, чтобы на теле юноши остались такие же уродливые шрамы, как у него. Поэтому, нанося мазь, он действовал предельно осторожно и нежно.
В голове Су Цзиньчжи роились романтические фантазии, но Се Шу наносил мазь с такой серьезностью и торжественностью, что юноша невольно съежился.
«Я сделал больно?» — заметив его реакцию, Се Шу тут же замер и с тревогой спросил.
«Нет...» — Су Цзиньчжи опустил ресницы. Он не знал о шраме на лице Се Шу. Он лишь думал о том, что его собственное тело сейчас, наверное, выглядит не очень привлекательно, поэтому спросил: «Останутся шрамы... Будет некрасиво, да?»
Рука Се Шу дрогнула: «Если хорошо мазать, шрамов не останется».
«А если останутся, я буду тебе по-прежнему нравиться?» — Су Цзиньчжи улыбнулся и левой рукой попытался схватить Се Шу за запястье.
Руки Се Шу были в мази, поэтому он не стал уворачиваться и позволил юноше взять себя за руку. Услышав его вопрос, он тоже улыбнулся, наклонился и поцеловал юношу в лоб: «Будешь. Я всегда буду любить тебя».
Су Цзиньчжи был так счастлив, что забыл обо всем на свете. Ему захотелось немедленно обнять Се Шу, прижаться к нему, но рубашка еще не была застегнута, а тело было покрыто мазью. Боясь испачкать одеяло, он лишь погладил запястье Се Шу вверх-вниз: «Я тоже всегда буду любить тебя».
«Что ты делаешь?» — этот жест был слишком двусмысленным, Се Шу не знал, смеяться ему или плакать.
Услышав это, Су Цзиньчжи осознал, что именно он делает. Его уши слегка покраснели, и он тоненьким голоском ответил: «Ну, когда-нибудь нам это пригодится...»
Се Шу не стал спорить, лишь спокойно сказал: «Сначала дождись, пока заживут раны».
Су Цзиньчжи носил гипс уже больше месяца. Он был молод, к тому же Су Чандун нанял профессионального диетолога, поэтому его питание было строго сбалансированным. Переломы срастались довольно быстро. И вот, в один из выходных дней Су Чандуна, вместо прогулки они отправились прямо в больницу — снимать гипс.
Как только тяжелый гипс сняли, Су Цзиньчжи почувствовал невероятную легкость в руке и ноге. Но ходить самостоятельно он всё еще не мог — только на костылях. Правая рука тоже была слегка атрофирована: пять пальцев были постоянно согнуты, он не мог их даже выпрямить.
Врач осмотрел правую ногу и левую руку, объяснил Се Шу и Су Чандуну методы реабилитации и отпустил их, наказав приходить на осмотр каждые полмесяца.
Су Чандун обожал проводить время с братом. Он был не только трудоголиком, но и настоящим братолюбом (иначе почему бы он в свои 35 лет до сих пор был одинок?). Услышав, что его драгоценный брат всё еще не может ходить и вынужден пользоваться коляской, он тут же оттеснил Се Шу и сам взялся за ручки.
Почувствовав, что Се Шу оттеснили, Су Цзиньчжи стало его жаль, и он попытался взять его за руку. Однако Се Шу, заметив это, поспешно отступил на безопасное расстояние, чтобы Су Цзиньчжи не смог до него дотянуться. Ослепший Су Цзиньчжи поймал лишь пустоту и несколько раз беспомощно сжал пальцы в воздухе.
Су Чандун, увидев его движения, удивился: «Су-су, что ты ищешь? Хочешь пить?»
Су Цзиньчжи поджал губы и не стал отрицать: «Угу».
Услышав это, Су Чандун начал озираться в поисках воды. Но Се Шу быстро подошел к коляске, достал из кармана на спинке бутылку с водой и протянул ее Су Чандуну. Су Чандун был приятно удивлен и похвалил его: «Се Шу, ты такой внимательный! Не зря я тебя выбрал!»
Се Шу лишь слегка приподнял уголки губ, ничего не сказав.
Су Чандун, привыкший к его молчаливости, не придал этому значения. Вернувшись домой, он отвел Се Шу в сторону, подальше от Су Цзиньчжи, и сказал: «Се Шу, ты же знаешь, что у Су-су амнезия. Так что забудь о моем прежнем приказе поменьше с ним разговаривать. Я заметил, что сегодня Су-су как-то не в духе. Я постоянно на работе, не могу часто быть с ним, так что ты, если есть время, побольше с ним общайся. Гипс уже сняли. Если Су-су станет скучно дома, можешь вывести его куда-нибудь погулять, только обязательно возьмите с собой Лю Вэя».
Се Шу горько усмехнулся: он-то прекрасно знал, почему юноша сегодня не в настроении. Выслушав Су Чандуна, он ответил: «Хорошо, я понял».
Су Чандун удовлетворенно кивнул, совершенно не подозревая о том, что он только что натворил.
Су Цзиньчжи всё еще сидел в инвалидном кресле. Он сам подкатился к окну и ждал Се Шу.
Вернувшись, Се Шу увидел юношу у открытого настежь окна. Испугавшись, что тот может простудиться, он поспешно подошел, закрыл окно, обнял юношу за талию, подхватил под колени и собирался перенести на кровать.
Но сегодня юноша, оказавшись на руках, не стал, как обычно, прижиматься к его груди. Губы были плотно сжаты, брови слегка нахмурены — на его лице было крупными буквами написано: «Я обижен, быстро утешай меня».
Се Шу положил его на кровать, заботливо укрыл одеялом, взял за руку и поцеловал нежно-розовые кончики пальцев: «Ты не в духе?»
Услышав это, юноша фыркнул, вырвал свою руку и отвернулся.
Се Шу с улыбкой наклонился и поцеловал его в щеку, а затем — в уголок губ: «Всё еще не в духе?»
Су Цзиньчжи повернул голову; в его голосе слышалась обида: «Ты не хотел держать меня за руку».
Се Шу опустил ресницы: «Там же был твой брат. А сейчас можно подержать?» С этими словами он вложил свою большую ладонь в руку Су Цзиньчжи.
Рука юноши была меньше, и даже сжав пальцы, он не мог полностью обхватить ладонь мужчины. Но даже так он крепко сжал три пальца Се Шу: «Ну и что, что брат был там? Мы же встречаемся».
Се Шу тихо вздохнул: «Су-су».
Су Цзиньчжи тут же всё понял: «Ты не хочешь, чтобы брат знал, что мы встречаемся? Но почему...»
«Давай дождемся, когда к тебе вернется зрение, и тогда расскажем брату, хорошо?» — Се Шу не хотел пускаться в долгие объяснения.
Су Цзиньчжи совершенно не понимал, зачем Се Шу это делает: «Но какая разница, вылечились мои глаза или нет?»
Се Шу снова поцеловал его руку: «Потому что я уродлив. Боюсь, что, когда ты прозреешь, я тебе разонравлюсь».
Услышав, как он называет себя уродливым, Су Цзиньчжи тут же вспомнил шутку про Агли из прошлого мира и не смог сдержать смеха. Его правая рука, освободившись от гипса, могла немного двигаться. Он поднял обе руки, обнял Се Шу за шею, притянул к себе и поцеловал в губы: «Ничего страшного, каким бы уродливым ты ни был, я всё равно буду тебя любить».
http://bllate.org/book/16522/1576952
