Вопрос: Каково это — проснуться в аду?
Белиал: Спасибо за приглашение. Я хочу только побыть в тишине... А потом убить Левиафана :).
Белиала разбудил порыв ветра, едва не сдувший его прочь.
А, нет, неправда. Его таки сдуло, просто Левиафан подхватил его хвостом обратно.
Растрёпанный, с взлохмаченной белой шерстью, Белиал лежал на кончике хвоста Левиафана, всё ещё не до конца отошедший ото сна.
Когда же он понял, что куда ни глянь — везде лишь бескрайняя тьма, его маленькое тельце внезапно застыло.
На одно мгновение ему почудилось, что он снова в той самой, запечатлевшейся в памяти навеки, Бездне, из которой никогда не мог выйти. Сознание словно опустело. Он чувствовал одновременно и странное родство с этой тихой, пустынной тьмой, и ту удушающую, почти паническую, безысходность, что поднималась из самых глубин души.
Никогда прежде Белиал не знал, что тьма, всегда казавшаяся ему такой родной и уютной, может вызывать такой ужас.
«Бебе~! Ты проснулся~!» — радостный голос Левиафана внезапно вырвал его из этого омута отчаяния.
Белые коготки вцепились в чешуйчатый хвост, и только когда Левиафан, довольно извиваясь, пожаловался: «Щекотно», сознание Белиала, наконец, начало проясняться.
Он внимательно оглядел Левиафана. Раз Левиафан здесь, значит, они всё ещё в мире иврита, созданном Богом.
Эта мысль, наконец, позволила Белиалу выдохнуть с облегчением.
«Где мы?» — Белиал встал на хвосте Левиафана, отряхиваясь от выступившего на спине холодного пота и приводя в порядок шерсть. Голос его звучал холодно.
Левиафан, ничуть не ощутивший этого похолодания, был полностью поглощён радостью открытия нового мира. Он радостно мотнул длинной головой и, явно гордясь собой, уставился на Белиала: «Бебе~! Я нашёл «бездонную яму»! Мы в «бездонной яме»!»
Белиалу понадобилось несколько секунд, чтобы переварить услышанное. Вспомнив, что сам когда-то сказал Левиафану: «Бездонная яма — это яма без дна», он скептически приподнял бровь и, лениво поточив когти о Левиафана, спросил: «Поподробнее. Как мы сюда попали?»
«Ну...» — Левиафан, хоть и научился говорить, мыслил всё ещё довольно прямолинейно. Просьба Белиала рассказать «поподробнее» поставила его в тупик. Помычав, покрутившись, он, наконец, сдался и выпалил, как есть, грубо и просто: «Короче, я на земле нашёл огромную-преогромную ямищу. На дне ямищи — дыра, и у этой дыры нет дна! Ты же говорил про бездонную яму, Бебе, я первый раз такую вижу, ну и залез!»
Боясь, что Белиал не поверит, Левиафан, рассказывая, удлинил тело и очертил им на чёрной земле огромный круг: «Вон та ямища была во-о-от такущая!»
Белиал взглянул на огромное кольцо, очерченное Левиафаном, затем поднял голову к абсолютно чёрному, лишённому звёзд небу, окинул взглядом бесплодную, унылую чёрную землю под ними — и в голову ему пришла одна совершенно абсурдная мысль.
«Ты хочешь сказать, что мы сейчас — под этой бездонной дырой?» — переспросил он для верности.
Левиафан закивал, как китайский болванчик.
Белиала, которому и так резало глаза это многострадальное змеиное тело длиной в несколько десятков тысяч метров, передёрнуло от отвращения. Он брезгливо топнул по хвосту Левиафана: «А помнишь, как превращаться в человека? Ты почему с самой нашей встречи всё в таком виде?»
Поняв, что Белиал снова намекает на его внешность, Левиафан, которого постоянно называли страшным, обиженно засопел, медленно уменьшаясь, и решил вступиться за себя: «Бебе, превращаться я умею, но мне так удобнее, и вообще…»
Вдалеке вдруг раздался пронзительный вопль. Левиафан мгновенно забыл, что хотел сказать, вытянулся в струну, и его жёлтые змеиные глаза засверкали во тьме, словно два драгоценных камня: «Бебе! Там мышь!»
«Пошли, глянем». Белиал легонько стегнул Левиафана белым хвостом. Он не стал спрашивать, откуда Левиафан знает, что это мышь — ему и самому стало любопытно взглянуть на внезапно объявившегося местного «аборигена».
Услышав это, Левиафан, не мешкая, стремительно пронёсся над землёй и в мгновение ока оказался у источника крика, заключив кричавшего в кольцо своего огромного тела.
«А-а-а-а-а-а!» — вопль, полный животного ужаса, — и «абориген» в центре кольца, пошатнувшись, грохнулся в обморок от страха.
Левиафан: …
Белиал: …
Левиафан недовольно заёрзал и пожаловался Белиалу: «Бебе, почему они все такие трусливые? Неужели я такой страшный?!»
И мыши в мышиной норе, и эти «мыши» в бездонной яме — все одинаковые. Хотя мыши были довольно вкусными, Левиафан чувствовал, что его юная душа глубоко уязвлена!
Пушистый хвост успокаивающе похлопал Левиафана по голове. Хотя когда-то Белиала и самого передёрнуло от вида Левиафана, и даже только что он выказал своё отвращение, но когда чужие обижают его «глупого сынка», Белиал, конечно, был на его стороне.
К тому же, хоть Левиафан и страшноват, характер у него — душка. Страшным его сделал Бог, это не его вина, а душкой надо родиться, этому не научишься.
Поэтому Белиал совершенно искренне заявил Левиафану: «Ты не страшный. Местами даже милый».
«А что такое "милый"?» — склонив голову набок, спросил Левиафан.
«Это значит симпатичный, приятный». — На пушистой мордочке Белиала появилась добрая, почти отеческая улыбка.
«Тьфу…» — не выдержав, блеванул местный житель, пытавшийся прикинуться неживым и таким образом спастись.
Эстетические предпочтения в аду, конечно, и без того были те ещё, но чтобы этот белый пушистик оказался ещё большим извращенцем, чем они все, вместе взятые, — такого он представить не мог.
«Бебе! Оно очнулось!» — увидев, что добыча ожила, Левиафан встрепенулся.
«Да, быстрее, чем я думал». Белиал с самого начала знал, что «абориген» притворяется. И этот слабый, но хитрый тип начал его по-настоящему интересовать.
Янтарные кошачьи глаза с прищуром глянули на мелкое создание, дрожащее в луже собственной блевотины. Белиал брезгливо окатил его водой, смывая грязь, а затем, соткав из стихии ветра невидимые путы, подвесил его в воздухе, чтобы хорошенько рассмотреть.
«Мышь», о которой говорил Левиафан, оказалась зверьком, очень похожим на суслика, только в несколько раз крупнее своих сородичей из мира Хаоса — почти такого же размера, как сам Белиал в облике серафима.
Поняв, что и белый пушистик, и огромный чёрный змей уставились на него в упор, незадачливый мышиный дух, наконец, не выдержал ужаса и зашёлся в пронзительном плаче: «Го… господа пи-и-и! Умоляю, не ешьте меня пи-и-и QAQ! Я правда совсем невкусный пи-и-и!»
Услышав это, Левиафан не удержался и лизнул тушку мышиного духа длинным раздвоенным языком. Поморгал удивлённо: «Но ты самая толстая мышь, которую я видел. Думаю, ты гораздо вкуснее тех, которых я ел раньше».
От прикосновения ледяного языка у мышиного духа чуть душа в пятки не ушла. Он зашёлся в пронзительном визге «Пи-и-и!», от которого у Белиала зачесались уши. Он мигом сунул хвост Левиафана в пасть визжащему, затыкая его.
Мышиный дух, которому внезапно заткнули рот хвостом: …
Левиафан, чей хвост вцепились зубами: …
«Так. Оба замолчите». Белиал, возвышаясь на длинной голове Левиафана, сощурил янтарные глаза и лениво бросил мышиному духу: «Сейчас я буду задавать вопросы, а ты — отвечать. Если ответы меня устроят, Левиафан тебя не съест».
Услышав это, Левиафан заёрзал, собираясь что-то сказать.
Но Белиал успокаивающе похлопал его по мощному телу хвостом, и Левиафан, хоть и с неохотой, замолчал, но в его жёлтых глазах желание сожрать мышиного духа стало только сильнее.
Мышиный дух, глядя на это выражение вожделения на морде чёрного змея, чуть не обмочился. Но он понял, что главный здесь не опасный змей, а этот на вид беззащитный белый пушистик. Собравшись с духом, он решил рискнуть.
Проглотив подступивший к горлу ужас, мышиный дух отчаянно захлопал глазами-виноградинами, показывая, что будет послушным.
Белиал, слегка удовлетворившись этим, велел Левиафану убрать хвост из пасти мышиного духа.
Пушистый хвост мелькнул в воздухе. Белиал указал на этот чёрный, унылый, бескрайний мир и спросил мышиного духа: «А теперь скажи-ка мне, что это за место?»
Мышиный дух, хоть и удивился вопросу, но, желая выжить, дрожа, ответил на то, что и так все знали: «Го… господин пи-и-и, это… это ад пи-и-и».
Так и есть.
Услышав ожидаемый ответ, Белиал со смешанными чувствами постучал хвостом по голове Левиафана. Стоило ли ругать этого сорванца за то, что он случайно затащил его в ад? С одной стороны — да, с другой…
Но земля эта была так похожа на ту, из его памяти, Бездну. И любопытство, проснувшееся в Белиале, было велико.
В конце концов, это же ад — столь же знаменитый в бесчисленных мирах, как и рай.
Чётко осознавая это жгучее любопытство, и понимая, что они с Левиафаном никуда не торопятся, Белиал тут же решил: пусть этот мышиный дух покажет им с Левиафаном ад как следует.
Тем временем.
В Раю, в южных пределах Небес Меркурия.
Паймон, как раз обсуждавший с Рафаэлем итоги переписи Властей и планировавший их жилища, внезапно ощутил знакомое и могущественное присутствие света —
Это было уникальное давление света, исходившее от его бывшего прямого начальника, архангела Люцифера, Владыки Небесного.
Поспешно выйдя из временного дворца господина Белиала, Паймон увидел, что архангел, чьи глаза цветом напоминали Сапфировое озеро, уже грациозно спустился на этот тёмно-синий остров посреди озера, сияя, подобно самому Солнцу.
http://bllate.org/book/16521/1503999
