— Награду? И какую же награду ты хочешь? — Цзинь Шуи не понимал, что за снадобье Цзинь Юй готовит в своей тыкве-горлянке и с чего вдруг он вздумал требовать плату.
Хотя в семье Цзинь недолюбливали этого незаконнорожденного сына, обеспечивали его по высшему разряду. Можно сказать, в еде, одежде и быте он ничем не уступал самому Шуи. С тех пор как Юя признали и вернули в семью, по крайней мере в материальном плане его никогда не обделяли. Карманных денег у этого мальчишки было столько, что он мог бы запросто купить квартиру в городе.
Чего ему могло не хватать? Шуи искренне не мог предположить.
— Хм-м... Дай-ка подумать, — Юй еще потянул время, набивая цену, но в итоге, кажется, так и не пришел к окончательному выводу. — Пока не придумал, но награду всё равно хочу. Брат, пообещай мне сначала, хорошо?
Шуи резонно рассудил, что выбора у него особого нет, и в конце концов кивнул:
— Ладно. Если это в моих силах — проси что угодно.
Он считал, что такой ответ должен удовлетворить брата, но, услышав это, Цзинь Юй внезапно помрачнел.
— Брат так добр к этому однокласснику, — протянул он с какой-то зловещей интонацией. — Ради него готов пообещать что угодно.
В голосе Юя Шуи послышались отчетливые кислые нотки ревности. Он не понимал, с чего вдруг тот взъелся на пустом месте, и списал всё на раздутое чувство собственности — мол, Юю невыносимо слышать даже слово заботы о ком-то другом, в данном случае о Су Сюе.
*Просто капризный ребенок.*
Тем не менее, он решил объясниться, чтобы не плодить недопонимания:
— Не то чтобы я к нему как-то по-особенному добр. Просто мне кажется, что он в очень жалком положении.
Стоило Шуи договорить, как рука Юя, лежавшая на его плече, заметно напряглась. Мальчик замолчал, долго и пристально глядя на него, а когда заговорил, его голос был настолько тихим, что Шуи едва расслышал:
— Значит... Брат и меня считает жалким?
Шуи невольно нахмурился. Он попытался повернуть голову, чтобы заглянуть брату в глаза, но Юй уже уткнулся лицом ему в шею, скрывая выражение своего лица.
— С чего ты это взял? — Шуи мгновенно насторожился.
Главный Гун — натура крайне скрытная и глубокая, и детские травмы неизбежно сделали его характер болезненно чувствительным. Больше всего на свете Цзинь Юй ненавидел упоминания о своем происхождении. Любое проявление жалости или благотворительности было для него подобно ковырянию в незажившей ране, напоминанием о тех темных и мучительных днях.
Шуи даже бояться было страшно: если Цзинь Юй решит, что вся его забота — лишь подачка из жалости, то страшно представить, какой кровавой будет месть в будущем. Тот наверняка уже исписал полблокнота в своем «списке обид»! Неужели все те деньги, что он тратил на «подкормку» Юя, превратятся в смертный приговор?!
Он услышал, как приглушенно зазвучал этот еще по-подростковому хриплый голос — Юй сейчас напоминал маленького ежика, который в страхе перед болью свернулся в тугой колючий клубок.
— Потому что брат слишком добр ко мне, — голос Юя стал ледяным, словно он намеренно отгородился от всех чувств, надеясь, что так его мягкое нутро за колючками останется в безопасности.
У Шуи кольнуло в груди. Мимолетная боль сменилась неизбывным чувством тоски. Теперь он начал понимать, почему в оригинале Су Сюй, который должен был до глубины души ненавидеть Цзинь Юя за все его бесчинства, в итоге выбрал примирение, когда постепенно узнал его внутренний мир и прошлое.
Как может маленький ежик, который любую доброту принимает за оскорбительную жалость и считает себя недостойным тепла, знать, что такое любовь?
Шуи ущипнул Юя за щеку, которой тот прижимался к его шее — причем гораздо сильнее, чем обычно. Он прикинул, что это должно быть больно, но Юй даже не пикнул.
— Послушай-ка, как ты меня сейчас назвал? — спросил Шуи.
Цзинь Юй прижался ущипнутой щекой еще плотнее к теплой коже брата, словно это прикосновение могло унять любую боль. Шуи услышал, как этот парень с телом взрослого и душой ребенка послушно ответил:
— Братом...
— Я твой брат. Разве не естественно, что я о тебе забочусь? — Шуи почувствовал, что переборщил с щипком, и вместо этого легонько зажал Юю нос. — И еще: ты правда думаешь, я не знаю, что ты вытворяешь в школе? Стал там чуть ли не королем демонов, а передо мной прикидываешься невинной овечкой?
С зажатым носом и красным пятном на щеке Цзинь Юй выглядел довольно комично. Это придало его холодному лицу живости, а его пленительные глаза-фениксы поникли — он смотрел на Шуи так жалобно, будто его сердце вот-вот разобьется.
Надо признать, внешность у него была убийственная. Не зря он был прописан как главный герой жанра — такая внешность в сочетании с подобным выражением лица была просто «фаталити».
Шуи почувствовал, как его принципы тают на глазах.
— Брат меня за это ненавидит? — голос Юя из-за зажатого носа стал еще более гнусавым, и Шуи уловил в нем едва заметную, робкую тревогу.
По совести говоря, Шуи действительно не одобрял поведение Юя, но он не рискнул отвечать на этот «смертельный вопрос» прямо, а предпочел уйти от темы:
— Как ты думаешь, почему все те, кого ты задирал, до сих пор не донесли на тебя отцу?
Шуи недосказал, лишь намекнув на то, сколько усилий он прикладывает за кулисами. На самом деле, чтобы сюжет двигался в нужном русле, Шуи действительно пришлось разгребать немало проблем за Цзинь Юем. Будучи старостой и старшим сыном влиятельной семьи, он имел вес, и обиженные ученики соглашались замять дело из уважения к нему. В конце концов, в элитных школах за каждым ребенком стоят непростые родители, а Цзинь Юй к тому же — «всего лишь» бастард.
Шуи потратил столько сил и средств, оставаясь в тени, — ну не дурак ли? Нет, он не был из тех молчаливых «терпил». Многолетний опыт офисного планктона научил его золотому правилу: сколько сделал, столько и озвучь.
И это сработало. Поняв подтекст, Цзинь Юй впервые за долгое время сбросил свою маску и искренне, по-настоящему улыбнулся. Он серьезно посмотрел на брата, его глаза превратились в лукавые полумесяцы, а на дне зрачков заиграла теплая нежность. Взгляд его сиял так, будто он смотрел на самое драгоценное сокровище в мире. В следующий миг он повалил Шуи на диван.
Словно огромный пес, Юй навалился на него всем телом и принялся тереться щекой об его ухо.
— Я так и знал, что мой брат — самый лучший.
Шуи слышал ликование в его голосе — чистую, детскую радость, как если бы ребенку дали его любимую конфету.
*А ведь он и есть ребенок,* — подумал Шуи.
Каким бы не по годам развитым ни казался Цзинь Юй, ему не было и четырнадцати. Официально он всё еще входил в категорию «дети». Просто этот «ребенок» вымахал таким здоровым, что едва не выдавил из Шуи все легкие.
*В оригинале он вроде не был таким подлизой... Неужели сюжет от системы настолько неточен?*
Шуи с трудом «отклеил» от себя брата, привел в порядок одежду и решил выйти прогуляться. Юй, как прилипчивый хвостик, вознамерился последовать за ним, но был безжалостно отправлен обратно в комнату грызть гранит науки.
Освободившись от хвоста, Шуи почувствовал вкус свободы, но июльская жара быстро напомнила о себе. Несмотря на пасмурное небо, температура зашкаливала. Видимо, собирался дождь: воздух был пропитан запахом надвигающейся грозы, а удушливая духота нависла над землей, делая и без того серое небо еще более давящим.
Только в такие дни, когда солнце не жарило нещадно, Шуи отваживался на прогулку. Его нынешнее тело было слишком изнеженным — под палящим солнцем он мог облезть за считанные минуты.
Он не знал, когда Юй раздобудет новости о Су Сюе, поэтому решил сам проверить места, где тот мог появиться. Шуи попросил водителя высадить его неподалеку от старой виллы Су Сюя, сказав, что идет к однокласснику, и отпустил машину.
Хотя отец не слишком его контролировал, в этот острый момент ему было строго-настрого запрещено общаться с Су Сюем, так что действовать приходилось тайно.
В руках он держал зонт и бумажный пакет. С виду — подарок для друга, на деле — учебные пособия.
Шуи направился к дому Су Сюя, адрес которого он выкрал из школьной базы. Он надеялся, что те самые родственники, захватившие особняк, знают, где сейчас мальчик. Под предлогом «возврата книг» он рассчитывал выудить нужную информацию.
Однако, еще не дойдя до ворот, он издалека увидел нечто странное: забор вокруг сада был буквально обвешан красно-зелеными похоронными венками.
У Шуи екнуло сердце. Он видел подобное в новостях, но... эти венки явно были не для поминовения родителей Су Сюя.
Подойдя ближе, Шуи прочитал надписи на лентах.
Самые гнусные и грязные слова в мире были выведены на этих венках. Проклятия не прекратились даже после смерти тех, кому предназначались; напротив, оскорбления лились рекой, не щадя даже ставшего сиротой ребенка.
Шуи лишь мельком взглянул на этот поток грязи — читать дальше не хватило духа.
Внезапно он поймал себя на мысли: хоть бы Су Сюй, изгнанный родственниками, больше никогда сюда не возвращался. Хоть бы он не видел всего этого яда.
Но реальность оказалась куда мрачнее ожиданий. Чем ближе он подходил к парадному входу, тем страшнее становилась картина. Помимо венков, забор был залит темно-красной краской, имитирующей кровь. Через решетку в сад набросали кучи гнилого мусора и зловонных отбросов. Некогда ухоженные клумбы были разорены, а в траве виднелись трупики мелких животных.
Шуи застыл. В таком месте просто невозможно было находиться. Те родственники, что заняли виллу, наверняка сбежали отсюда давным-давно.
Но... если Су Сюю действительно некуда идти, он мог тайком вернуться сюда. В конце концов, человек, оказавшийся в тупике, способен вынести любые лишения. За воротами царил хаос, но стены дома могли дать крышу над головой — это всё же лучше, чем ночевать на улице.
Шуи понимал, что его чувства противоречивы, но если бы он мог выбирать, он бы предпочел, чтобы Су Сюю никогда не пришлось через это проходить. Он никак не мог забыть тот истощенный силуэт на экзаменах. Шуи не считал себя «святошей», но любой человек с нормальными моральными ценностями, увидев положение Су Сюя, не мог не почувствовать сострадания. Он не был холодным роботом и не мог равнодушно смотреть на эту жестокую травлю.
Шуи ускорил шаг. Он решил, что даже если во дворе некуда ступить от грязи, он всё равно зайдет внутрь. Если встретит Су Сюя — заберет его с собой. Конечно, в глубине души он надеялся, что мальчика там нет, что он нашел безопасный приют и что этот мир не так беспощаден к бедному ребенку.
С тяжелым сердцем он прошел еще немного и вдруг услышал глухие удары — кто-то ломился в дверь. Он бросился к парадному входу и увидел толпу.
Это были люди среднего возраста, а также крепкие молодые мужчины — судя по всему, родственники тех, кто пострадал от злополучного продукта. Сейчас они объединились, чтобы «вернуть справедливость». Пасмурная погода была им только на руку.
Шуи следил за местными новостями и знал, что расследование еще идет. Но больные жертвы не могли ждать — им нужны были деньги на лечение здесь и сейчас. Когда они попытались найти виновных, выяснилось, что компания опечатана, а руководство скрылось. Не найдя, на ком сорвать злость, они узнали, что один из разработчиков недавно погиб, а всё имущество перешло к несовершеннолетнему наследнику — самой легкой и беззащитной мишени.
Они стали приходить сюда постоянно. Выгнав из дома временных жильцов, они решили «вернуть долг» своими силами. Погромщики громко обсуждали план: зайти внутрь и выносить всё, что поднимется. Те родственники, что жили здесь раньше, уходили под присмотром толпы и не смогли забрать ничего ценного. Раз семья жила в таком особняке, у них точно есть деньги. Если распродать обстановку, можно выручить немало средств на лечение. Толпа была внушительной и агрессивной; соседи, видя этот откровенный грабеж, предпочитали не вмешиваться.
Шуи тоже не полез на рожон. Он здраво оценивал свои силы: остановить толпу он не мог, поэтому поспешил скрыться в укромном месте и набрал номер полиции. Но не успел он закончить разговор, как раздался ликующий крик — кажется, ворота поддались.
Толпа хлынула в сад и бросилась к главному зданию. Не сумев выбить дубовую дверь, они принялись крушить окна. Звук бьющегося стекла был отчетливо слышен даже издалека. Шуи повесил трубку; его охватил ужас — если Су Сюй внутри, обезумевшие люди могут его просто растерзать.
Он подошел ближе и вдруг увидел знакомую худую фигурку. Су Сюй шел прямо к распахнутым воротам виллы.
Он выглядел еще хуже, чем на экзаменах: живой скелет, обтянутый кожей. Крошечный и хрупкий, на фоне искореженных железных ворот он казался совсем невесомым, словно это давящее серое небо вот-вот переломит ему хребет.
Шуи, не помня себя, бросился к нему и дернул в сторону, укрывая за выступом стены. Тело мальчика было пугающе легким, словно внутри не осталось ничего, кроме пустоты. Даже когда он болел под дождем, он казался тяжелее.
Су Сюй, чьи глаза были прикованы к тому, как громят его некогда уютный дом, словно обрел безумную силу. Не разбирая, кто его держит, он начал яростно вырываться.
— Су Сюй, это я! — приглушенно крикнул Шуи, силой уволакивая его прочь от ворот.
К вилле сбегались новые люди, среди которых наверняка были пострадавшие. Если бы они заметили Су Сюя, обезумевшая толпа могла причинить беззащитному ребенку непоправимый вред.
— Отпусти! — Су Сюй сорвался на крик, переходящий в визг.
С того дня, как погибли родители, его жизнь превратилась в сплошной кошмар. Те родственники, что дрались за право опеки, лишь хотели легально прибрать к рукам наследство. Стоило им получить желаемое, как они начали придираться к мальчику, изводить его и в итоге вышвырнули на улицу. Они перекидывали его друг другу, как футбольный мяч, параллельно пожирая почти всё, что оставили родители. Им не было дела даже до его последнего пристанища.
Су Сюй, прошедший через круги ада, понимал, что сейчас он бессилен. Но пока вещи родителей были в этом доме, у него оставалась хотя бы память. Теперь же у него отнимали последнее.
Его борьба была скорее актом отчаяния. Он кричал во всё горло, теряя рассудок, находясь на грани безумия.
*Почему родители не забрали его с собой? Почему он всё еще жив?..*
Шуи понял, что это не просто истерика. Это был полный нервный срыв — сознание Су Сюя отключилось от реальности. Он боялся, что крики привлекут толпу, но удержать бьющегося в руках подростка было невероятно трудно. Пытаясь не дать ему вырваться, Шуи получил несколько глубоких царапин.
Тогда он просто крепко, изо всех сил, обнял мечущегося мальчика и прижал его лицо к своей груди, заглушая пронзительный, полный боли вопль. Почувствовав преграду, Су Сюй в безумии вонзил зубы в плечо Шуи. Вкус крови мгновенно наполнил рот.
Шуи ощутил резкую, настоящую боль, но рук не разжал. Он лишь снова и снова негромко звал его по имени:
— Су Сюй, успокойся. Это я. Ты слышишь меня?
Постепенно судорожные движения в его объятиях затихли. Маленькое тело задрожало; Су Сюй, словно ухватившись за спасательный круг, вцепился в одежду Шуи, жадно впитывая это последнее тепло.
Яростный крик захлебнулся кровью и тишиной. Теперь, подобно раненому зверьку, Су Сюй лишь глухо и горько всхлипывал.
http://bllate.org/book/16502/1612324
