В Синьцзяне, кажется, все блюда сводились к «трём классическим»: жареная баранина да тушёные кости — непременные гости на каждом столе, да и прочие кушанья так или иначе были связаны с говядиной и бараниной. К счастью, овощных закусок тоже хватало, так что Лин Цзыхань мог хоть что-то есть. Впрочем, по словам Лин Цзина, именно в этом заведении жареная баранина, тушёные кости и обжаренные в воке говяжьи полоски были настоящим шедевром, потому-то сюда и ломился народ. Лин Цзыхань слушал, улыбаясь и кивая.
Они ели и непринуждённо беседовали, как вдруг снаружи донёсся громкий шум. Даже сквозь закрытую дверь кабинета всё было слышно отчётливо.
— Твою мать, стерва! Я тебе честь оказываю, а ты нос воротишь! Пригласил выпить — иди и радуйся, а ты, сука, важничаешь! Ты хоть знаешь, с кем говоришь?.. — Кричал мужчина с чистейшим пекинским выговором, явно столичный уроженец.
Его ругань подхватывали и другие голоса.
— Вот именно! Глаза-то раскрой! Это же первый аристократ всей столицы! С ним будешь — на какой-то ресторанчик забьешь! Жить будешь в шоколаде!
— Ну давай, как тебя… Гуль? Ты же хозяйка, должна понимать, как гостей принимать!
— Ага, просто выпить с нами, а не в постель зовём!..
Раздался громкий, развязный хохот.
Лин Цзин резко встал. Лицо его почернело от ярости, и он уже направился к выходу.
Лин Цзыхань не двинулся с места, лишь тихо сказал:
— Лин, не горячись.
Ло Цяньцю лишь бросил на него беглый взгляд, не проронив ни слова.
— Здесь Урумчи, а не Пекин, — холодно произнёс Лин Цзин. — Эти ублюдки должны понимать, где позволяют себе похабничать. — С этими словами он быстрыми шагами подошёл к двери, распахнул её и вышел.
Прямо у входа в соседний роскошный кабинет толпилась группа людей. Лин Цзин с первого взгляда узнал местных золотых молодчиков. Отцы у них были кто богат, кто властен, и вели себя они всегда нагло. Сейчас же они, словно свита, обступали высокого, слегка полноватого парня. Тот был в яркой рубашке цвета «осеннего аромата» и тёмно-серой куртке от Valentino, чёрные волосы уложены безупречно. Вытянув шею, он продолжал орать на Гуль.
Гуль была в полной растерянности. Несколько подоспевших охранников стояли в стороне, не решаясь вмешаться. Этих молодых людей они знали и лишний раз соваться не хотели.
Лин Цзин раздвинул толпу и протиснулся вперёд. Холодным взглядом окинув разбушевавшегося толстяка, он произнёс:
— Господин, потише, пожалуйста. Из-за вашего хамства у меня совсем аппетит пропал. Вы готовы возместить ущерб?
Тот опешил, оглядел Лин Цзина с ног до головы и фыркнул с презрением:
— Хм! Мелкий полковник, и тоже языком чешешь? Видать, тут в глуши и людей-то нет! В Пекине попробовал бы — генералов на каждом углу, тебе бы и слова не дали!
— Хозяин, идите по своим делам, — кивнул Лин Цзин Гуль. — Раз уж мы не в столице, а на границе, я сам поговорю с этим господином.
Гуль, словно сбросив тяжкий груз, поспешила удалиться.
— Эй, я ещё не разрешил уходить! — завопил тот и бросился её догонять.
Лин Цзин схватил его за руку:
— Господин, нам, похоже, действительно нужно поговорить.
Тот взбеленился:
— Ты, жалкий полковничишка, смеешь меня хватать?! Ты хоть знаешь, кто я?! — Он попытался вырваться.
Рука Лин Цзина сжалась, словно стальные тиски.
— Я как раз хочу это выяснить. Кто вы?
Парень, всё больше злясь, попытался оттолкнуть его:
— Эй, отпусти, сука! На мне костюм за тридцать тысяч — тебе его не оплатить!
Лин Цзыхань, слушая этот диалог, лишь покачал головой. Этот наглец, угодив в лапы к Лин Цзину, продолжал хорохориться — видно, жаждал серьёзных неприятностей. Голос показался ему знакомым, наверняка кто-то из так называемого «высшего круга» Пекина. Подумав об этом, он и вовсе не захотел выходить.
Ло Цяньцю, прислушиваясь к происходящему, тоже усмехнулся, спокойно взял шампур и принялся есть жареную баранину.
И точно: прошло совсем немного времени, и высокий толстяк не выдержал, закричав от боли:
— Твою мать! Что ты делаешь?! Убить хочешь?!
Большинство окружающих знали Лин Цзина и его нрав, заслуживший прозвище «Дикий волк», и предпочитали помалкивать. Лишь теперь, когда дело, казалось, шло к смертоубийству, они опомнились и кинулись разнимать: кто тянул толстяка, кто пытался разжать руку Лин Цзина.
Лин Цзин стоял недвижимо, с лёгкой усмешкой на губах, позволяя себя толкать и дёргать.
— Я всё ещё жду ответа. Кто вы такой? — произнёс он неторопливо. — Надеюсь, вы не поскупитесь на объяснения.
Рука толстяка уже онемела от боли. С трудом сдерживая крик, он буркнул одному из молодых людей:
— Сяо Гао! Объясни-ка этому деревенщине, кто я такой!
Сяо Гао, судя по всему, тоже был столичным, в дорогом костюме и с наглой физиономией.
— Слушай сюда! Он — сын заместителя министра торговли! Приехал в Синьцзян с инспекцией! Ты ответишь за свои действия! Из-за тебя могут сорваться инвестиции на миллиарды — врагом народа станешь!
Лин Цзин лишь усмехнулся:
— Государство доверит миллиарды такому, как он? Хватит врать.
Молодой человек, не в силах больше терпеть боль, стал оседать на пол, его крики становились всё громче и отчаяннее.
Сяо Гао, видя, что Лин Цзин не ведётся, запаниковал, достал телефон и набрал 110, заявив, что в ресторане Гуль совершают убийство.
Лин Цзина уже достали эти назойливые мажоры. Он сделал движение, будто собирается ударить, — и те, оробев, поспешно отпрянули.
Лин Цзыхань взглянул на Ло Цяньцю и тихо спросил:
— Нам стоит выйти и вмешаться?
— Не стоит, — равнодушно ответил Ло Цяньцю. — Таких надо проучить.
Лин Цзыхань больше не настаивал.
Всего через три минуты с рёвом подъехал полицейский мотоцикл. Двое патрульных спрыгнули на землю и быстро вошли внутрь. Увидев Лин Цзина, они слегка опешили, но тут же подошли и вежливо сказали:
— Лин, отпустите его, пожалуйста.
Лин Цзин наконец разжал руку. Молодой человек, не обращая внимания на свой дорогой костюм, повалился на пол, обхватив руку и постанывая.
— Что здесь произошло? — вежливо осведомился полицейский.
Большинство присутствующих они знали в лицо, и ни одну из сторон обидеть не хотели. Один из офицеров тут же позвонил начальству, чтобы доложить ситуацию.
Сяо Гао же уже вскочил, тыча пальцем в Лин Цзина:
— Это он! Он хотел убить сына министра Цзиня!
Полицейский едва сдержал улыбку:
— Господин, вы, наверное, впервые в Урумчи?
— Ну и что? Местный протекционизм, да? — Сяо Гао выпятил грудь, не сбавляя спеси.
Молодой полицейский усмехнулся:
— Господин, этот офицер — знаменитый Лин Цзин, он же «Дикий волк». Он убивает только террористов, мирных граждан никогда не трогает.
Лежащий на полу молодой человек, услышав это, взбесился. С трудом поднявшись, он закатал рукав, демонстрируя синяк:
— Это что?! Это не повреждение?! Ты что, намекаешь, будто я террорист?!
— Вот именно! — подхватил Сяо Гао, ору во всё горло. — Мы не простые люди! Он — сын министра, аристократ!
Полицейский взглянул на синяк — отрицать факт причинения вреда было нельзя — и перевёл взгляд на Лин Цзина:
— Лин, не объясните, в чём дело?
Хмурое, отрешённое лицо Лин Цзина оставалось холодным. Он окинул взглядом компанию мажоров:
— Спросите для начала этого господина, что он тут делал.
Полицейский снова посмотрел на толстяка.
Тот с вызовом заявил:
— Я позвал хозяйку выпить со мной. Это что, противозаконно?
Полицейский сразу всё понял. Он помедлил, затем вежливо спросил:
— Так… господин, что вы намерены делать?
http://bllate.org/book/16287/1469042
Готово:
