Тан Шатан с детства не считал себя особо одарённым, но в боевых искусствах его талант был несомненным. То, что другие не замечали, для него было очевидным — движения, уязвимости, всё как на ладони.
— Начало похожее, концовка тоже. Должно быть, только начал учиться.
Сказав это, он повернулся к А Цзю и вдруг спросил:
— Ты… совсем не узнаёшь?
А Цзю, прислонившись к гробу, равнодушно отозвался:
— А с чего бы мне узнавать?
Тан Шатан с невозмутимым лицом смотрел вперёд. Хозяин и подросток продолжали гоняться друг за другом, с грохотом и стуком, поднимая тучи пыли.
Тан Шатан задумчиво наблюдал за этим пыльным представлением, немного помолчав, наконец ответил А Цзю:
— Потому что твои движения тоже отдалённо похожи.
А Цзю резко обернулся, вглядываясь в профиль Тан Шатана, но не увидел в нём и тени злого умысла.
Тан Шатан не разбирался в людях и не знал житейских тонкостей, но в боевых искусствах и убийственных приёмах разбирался отлично. Многочисленные стычки с людьми из Павильона Ушоу дали ему достаточно опыта, чтобы уловить некоторые закономерности в их стиле.
Если бы А Цзю встал сегодня пораньше, он бы увидел, как Тан Шатан на рассвете отрабатывает приёмы, и заметил бы, что тот повторяет движения Павильона Ушоу, а не Павильона Радужных Одежд.
А Цзю, не отрывая взгляда от лица Тан Шатана, легко нашёл отговорку:
— А если я скажу, что меня преследуют за кражу секретного манускрипта Павильона Ушоу, потому я их стиль и знаю, — поверишь?
Тан Шатан слегка задумался, опустив глаза на свою раненую ногу.
А Цзю, видя, что тот погрузился в раздумья, снова толкнул его локтем:
— Эй.
На этот раз он приложил больше силы, возможно, даже использовал внутреннюю энергию, чтобы подчеркнуть свою настойчивость. Тан Шатан покачнулся, прежде чем обернуться и ответить:
— Логично.
Не сказав, верит или нет.
А Цзю не отступал:
— Так веришь или нет?
Тан Шатан, подумав, ответил:
— Неважно, верю я или нет.
Он был убийцей, выполняющим приказ, и его единственная задача — убить главу Павильона Ушоу. Какие бы ни были у А Цзю связи с Павильоном, это не изменит цели.
С детства тётушка Чань твердила ему: раз уж он единственный в Павильоне Радужных Одежд, кто ни на что, кроме боевых искусств, не годен, то должен лишь подчиняться, не размышляя лишнего. Любые ненужные чувства и мысли — лишь помеха, они только уменьшат его и без того скудную ценность.
Много лет прошло, и Тан Шатан не считал, что полностью оправдал её ожидания. Но сейчас это требование оказалось кстати, избавив его от нежелательных сложностей.
Правда или ложь — не имело значения. Он мог спасти А Цзю или отпустить.
Пока тот не глава Павильона Ушоу, он не его цель.
А Цзю:
— …
Очевидно, ответ Тан Шатана его не удовлетворил.
Тан Шатан считал, что вера не важна, а для него она была важна.
Он, глава Павильона Ушоу, вздумал использовать «обратный цветочный обман», переняв манеры Павильона Радужных Одежд, — и всё это так скоро раскрыть?
Провалиться, да ещё чтобы старейшины потом год за спиной смеялись?
Для тщеславного главы павильона быть целью убийства — куда ни шло, но быть посмешищем — ни за что. Надо было срочно придумать, как выкрутиться.
Пока гениальная мысль не пришла, он решил развеяться и успокоить нервы.
А Цзю метнулся вперёд и вклинился между гоняющимися стариком и парнишкой. Присел, подсек старого, а младшего за шиворот приподнял. Подростку он натянуто, почти неестественно улыбнулся и спросил:
— Малый, кто твой учитель?
Парнишка весь затрясся, окаменел и молчал, настороженность так и сквозила в его взгляде.
А Цзю не рассердился, а пристально, дотошно разглядывал его лицо.
Благодаря подсказке Тан Шатана, глава павильона наконец понял, отчего стиль парнишки казался таким знакомым. Он был похож не на кого-то, а на него самого — каким он был три года назад.
Если похож на него, тогда…
А Цзю поднял парнишку и осмотрел со всех сторон, пока не нашёл за ухом след «чёрной метки».
За ухом у подростка была маленькая тёмная родинка. Из-за смуглой кожи её почти не было видно, не сразу и заметишь.
А Цзю лёгким движением пальца коснулся родинки, и та побледнела. Парнишка в руках у него забился сильнее:
— Отпусти! Что делаешь?!
А Цзю, с трудом сохраняя подобие добродушной улыбки, повторил:
— Спрашиваю, кто твой учитель?
Парнишка не поддавался:
— А с чего бы мне тебе рассказывать?
Видно, с детства возясь с такими сорванцами, как Ши Вэнь, глава павильона ответил с необычайным терпением и добротой:
— А хотя бы с того, что я могу купить тебе то, что ты хочешь.
Парнишка вытаращил глаза, ещё не поняв, к чему тот клонит, как А Цзю уже швырнул два серебряных слитка перед хозяином:
— Что ему надо — я плачу.
Хозяин поспешно подобрал серебро, потирая руки, и забормотал:
— Этих денег, кажись, маловато будет…
Не успел договорить, как получил ягодой боярышника по голове.
Хозяин ахнул, мысленно ещё не закончив ругательств в адрес предков обидчика, как услышал ледяной голос А Цзю:
— Противоядие.
Хозяин на мгновение застыл, а потом, словно получив помилование, поднял упавшую ягоду, обтёр её и расцвёл улыбкой:
— Хватит, хватит! Берите что угодно, господа!
А Цзю опустил парнишку на землю и самодовольно подбородок в его сторону поднял, словно говоря: «Видал, как я ловко всё устроил?»
Парнишка криво усмехнулся, но настороженность в глазах не исчезла.
А Цзю, прикидываясь доброжелательным, предложил:
— Раз уж цель одна, давай вместе пойдём? Так хоть друг другу поможем.
«Поможем» он сказал из вежливости — разве главе павильона помощь какого-то щенка нужна?
Но, к его удивлению, парнишка вдруг притих, а потом, ничуть не стесняясь, серьёзно кивнул.
— Вы, видать, приезжие и ничего тут не смыслите. Ладно, уж так и быть, пойдём вместе.
Парнишка был смышлёным. Увидев, как они с хозяином разговаривают, он сразу смекнул: эти двое, как и он, хотят через гроб связаться с Павильоном Ушоу.
Сам он в боевых искусствах ещё не силён, учитель появиться не может, так что для мести надо искать помощников покрепче — например, из того самого Павильона Ушоу, о котором с детства слышал. А если по дороге ещё и двое помощников будут — уже хорошо, хоть такими, как этот хозяин, помыкать не станут.
А Цзю:
— …
«Молодой ещё — страха не знает», — подумал А Цзю, слегка поражённый слепой уверенностью парнишки.
Тот, ткнув себя в грудь, представился:
— Меня Фань Сяо зовут, Сяо — как в «храбрый, воинственный». А вас?
А Цзю вздохнул:
— А Цзю.
Фань Сяо, без намёка на почтительность, допытывался:
— Кто прозвище спрашивает? Настоящее имя твоё какое?
А Цзю, великодушно проигнорировав дерзость, ответил:
— Нету.
Какое ещё настоящее имя? Вот Тан Шатан — молодец, несколько дней ходит за мной и ни разу не спросил.
Фань Сяо не только не последовал его примеру, но и любил докапываться до сути:
— Как это нету? Родители твои неграмотные, что ли? В школу не ходили?
Терпение А Цзю лопнуло:
— … Сказал же — А Цзю. Хватит болтать, спроси-ка лучше, как его зовут.
Фань Сяо наконец заметил Тан Шатана, который в одиночестве красовался поодаль. Уже собрался спросить, но слова застряли в горле.
Он вдруг вскочил от возбуждения и, ткнув пальцем в сторону Тан Шатана, закричал:
— Я тебя знаю! Ты же тот самый… ну, как его… точно, Вопрошающий об именах!
Услышав это, выражение лица Тан Шатана стало странным, и он едва слышно вздохнул.
У кого в юности не найдётся парочки воспоминаний, о которых вспоминать не хочется?
http://bllate.org/book/16258/1462515
Готово:
