Когда пришло время ложиться спать, Чжун Цзыци собрался прихватить постель и уйти в другую комнату. В лечебнице рядом с кроватью стояла кушетка, и там он ещё мог как-то перебиться. Но дома… ему было неловко спать с ним на одной постели.
Однако его намерение встретило решительный протест со стороны Чжао Чжэнъаня.
— Куда собрался? — недовольно спросил тот, прищурившись.
— В соседнюю… — Цзыци слегка замялся.
— Мы с тобой официально вместе, чего тебе стесняться? Что это ещё за ночёвки по соседним комнатам? — сказав это, Чжао Чжэнъань отодвинулся к стене, освобождая место. — Ложись здесь.
Чжун Цзыци колебался, глядя на пустое место рядом. Признание с его стороны радовало… но делить с ним постель он всё равно не хотел — он просто не был к этому готов.
…Однако, похоже, Чжао Чжэнъань не собирался ждать, пока он «созреет». Он выхватил у него из рук одеяло, разложил его на кровати и коротко бросил:
— Всё, спать.
Цзыци ничего не оставалось, как раздеться и лечь на край, стараясь держаться как можно дальше от него. Он вытянулся, словно струна, спина напряжена до предела.
Чжао Чжэнъань с усмешкой наблюдал за ним. Неужели спать рядом с ним — такое мучение? Он ведь ничего с ним не сделает… в его нынешнем состоянии он больше на вид грозный, чем на деле.
Он улёгся рядом и по привычке положил руку на тело Цзыци. Почувствовав, как тот мгновенно напрягся, Чжао Чжэнъань тихо усмехнулся про себя — к этому тоже нужно привыкнуть.
— Ты можешь… убрать руку? Мне… неудобно, — едва слышно сказал Цзыци. По коже побежали мурашки, хотя раньше всё было нормально.
— Нет. Спи давай, за день устали, — ответил Чжао Чжэнъань и, сказав это, притянул его ближе к себе. Почувствовав, что тот снова хочет что-то сказать, он тихо добавил: — Тсс, не шуми. Я спать хочу.
Слова застряли у Цзыци в горле — хоть плачь. Как тут уснёшь? Он был уверен, что не сможет сомкнуть глаз… но в итоге всё же провалился в сон. И лишь среди ночи его разбудило тяжёлое, прерывистое дыхание.
Он тут же повернул голову — в темноте не было видно лица Чжао Чжэнъаня.
— Что с тобой? Голова болит? Эй?!
Лишь спустя некоторое время дыхание немного выровнялось.
— Ничего… разбудил тебя? Спи дальше.
— Как я могу спать, когда ты так дышишь?! — раздражённо прошептал Цзыци.
Чжао Чжэнъань промолчал. Вдруг он протянул руку и крепко обнял его, прижимая к себе. Цзыци окончательно оцепенел — будто весь мир замер. Тепло чужого тела и лёгкий запах пота окутали его, заставив голову пойти кругом.
— Спи. А то если не уснёшь… я займусь чем-нибудь другим, — тихо прошептал Чжао Чжэнъань ему на ухо.
Тёплое дыхание коснулось уха, вызывая лёгкое, щекочущее ощущение. Цзыци невольно сжался, не смея пошевелиться, и, в конце концов, просто покорно замер в его объятиях, больше не произнося ни слова.
Возможно, из-за того, что это объятие оказалось слишком тёплым, Чжун Цзыци незаметно для себя уснул. В темноте кто-то беззвучно улыбнулся — и голова уже не болела так сильно.
На следующее утро, проснувшись, Цзыци обнаружил, что всё ещё лежит в объятиях Чжао Чжэнъаня. Его лицо мгновенно вспыхнуло. Осторожно, стараясь не разбудить его, он выбрался из его рук, оделся и юркнул на кухню.
Дело было не в наивности. Просто за всю свою прошлую жизнь — больше двадцати лет — его чувства так и остались чистым листом. В семье царили строгие порядки, ранние отношения не допускались, да и сам он так и не встретил никого, кто бы по-настоящему тронул его сердце. А в университете… когда наконец появился кто-то, кто ему понравился — это оказался мужчина. Он придерживался принципа «лучше вовсе никого, чем кого попало» и никогда не предавался мимолётным связям. Так что даже умер он… всё ещё невинным.
Поэтому он всегда старался избегать лишних прикосновений — боялся, что однажды просто не сможет сдержаться и сам бросится в объятия. А теперь… кто-то оказался так близко, почти вплотную — как тут не смутиться?
Он плеснул в лицо холодной водой, прогоняя остатки сна, и, освежившись, принялся готовить.
Вчерашний рыбный суп ещё остался — он поставил его разогреваться.
Накануне на рынке он купил большой кусок мяса. Половину отложил, а остальное решил использовать сейчас: летом жара, продукты быстро портятся — не съешь вовремя, пропадут. Как тогда, когда он купил мясо для стариков Чжун — из-за происшествия забыл о нём, и оно испортилось. Когда пришлось выбрасывать, сердце у него сжималось от жалости.
Он тщательно вымыл мясо, выложил на доску и начал рубить — всё мельче и мельче, пока оно не превратилось в фарш.
Затем переложил в миску, добавил измельчённый имбирь, рисовое вино, крахмал и яичный белок. К слову, в доме осталось всего два яйца — и те он купил у Чжао амо.
Хорошо перемешав фарш, он слепил из него небольшие шарики и отложил в сторону.
Вспомнив о лапше, он, порывшись в шкафу, нашёл её, взял немного и залил горячей водой, чтобы размокла.
В кастрюлю налил воды и довёл до кипения, затем опустил туда мясные шарики и дал им закипеть на сильном огне. После этого добавил лапшу. В доме ещё оставалось немного молодой капусты — он тоже бросил её в суп, накрыл крышкой и дождался, пока всё сварится. В конце добавил немного соли и посыпал мелко нарезанным зелёным луком.
Это блюдо называлось суп с мясными шариками и лапшой. Готовить его было немного хлопотно, но для больного — самое то: не слишком пресно, но и не тяжело.
Разлив суп по мискам, он уже собирался нести его, как вдруг заметил, что Чжао Чжэнъань незаметно вошёл на кухню и стоит позади.
— Ты чего встал? — удивился Цзыци.
— Умоюсь… и заодно поем, — с улыбкой ответил тот. Сначала его разбудил стук ножа, когда Цзыци рубил мясо, а потом аромат еды окончательно выманил его на кухню.
— Я голоден, — добавил он, моргнув.
Цзыци вздохнул:
— Иди в комнату, подожди, я сейчас принесу.
Чжао Чжэнъань протянул руку, собираясь помочь, но Цзыци тут же мягко оттолкнул её. Оба на мгновение замерли.
— Я… сам отнесу. — неловко пояснил Цзыци.
Чжао Чжэнъань лишь беспомощно усмехнулся. Ну вот, опять… он ведь не фарфоровая кукла.
За столом он попробовал суп и искренне сказал:
— Вкусно. Даже в городских ресторанах не готовят так хорошо, как ты.
— Да ладно тебе, преувеличиваешь, — прыснул со смеху Чжун Цзыци. — Ты вообще в ресторанах-то бывал?
— Бывал, — спокойно ответил Чжао Чжэнъань. — Раньше, когда работал в городе, даже служил там помощником.
Любопытство Цзыци тут же разгорелось:
— Тогда почему не остался?
— Закрылся.
— … — Цзыци не удержался и снова рассмеялся. — И кем ты ещё работал?
Чжао Чжэнъань задумался на мгновение:
— И помощником в ресторане, и на стройке дома ставил, и грузчиком, и торговал… много чем занимался. Только деньги там не так легко заработать. Таких, как я, полно — за любую работу приходится бороться, иначе её заберёт кто-то другой.
Цзыци понимающе кивнул:
— А я слышал, ты много денег заработал!
Чжао Чжэнъань, жуя мясной шарик, неразборчиво ответил:
— Это всё слухи. Не так уж много. Часть я выменял на «добычу».
— Ты ещё и охотиться умеешь? — удивился Цзыци ещё сильнее.
Чжао Чжэнъань покачал головой:
— Не особо. Когда я был маленьким, мой дед и дед-амо жили в этом доме. Отецы… — он на мгновение запнулся, но продолжил, — навещали их время от времени, приносили еду. Я с детства был с ними очень близок и часто приходил. Только вот кроме еды родители почти ничего не давали — ни денег, ни одежды, даже новую вещь за год могли не сшить. Им приходилось тяжело.
Он сделал паузу, словно возвращаясь мыслями в прошлое:
— Деньги в семье хранились у родителя, и у меня к ним доступа не было. Тогда я стал ходить в горы — рубил дрова, носил их в город и продавал. На вырученные деньги покупал деду с дедом-амо хоть немного мяса.
В его голосе прозвучала тихая теплота:
— Тяжело было… но я был счастлив. Потому что у меня были они.
— А потом? — не удержался Цзыци. Теперь ему стало ясно, почему дом семьи Чжао так хорошо сохранился — в нём всё это время кто-то жил.
— Потом… — Чжао Чжэнъань вздохнул. — Однажды отец узнал, что я продаю дрова. Устроил мне такую взбучку… спросил, куда дел деньги. Я не сказал правду, соврал, что всё потратил. Тогда меня хорошенько избили. С тех пор всё, что я зарабатывал на дровах, приходилось отдавать — хоть там и были копейки.
Он усмехнулся, но в этой усмешке было больше горечи, чем веселья:
— Как-то раз в горах я заметил зайцев и фазанов. Подумал: если поймаю — выручу больше. Долго думал, а потом начал ставить ловушки в местах, где зверь часто пробегал. Наутро иногда находил одного-двух глупых зверьков. Чтобы не заметили, прятал добычу в связках дров и так относил в город. И знаешь… платили неплохо. За живого фазана могли дать больше двадцати монет.
Его глаза слегка потеплели:
— Тогда для меня будто открылся новый мир. Я начал зарабатывать охотой, прикрываясь дровами. Правда, рядом с деревней зверя почти не было — приходилось заходить глубже в горы. Я был ещё мал и не рисковал уходить далеко… но и этого хватало, чтобы сшить деду с деду-амо новую одежду и хоть немного улучшить их жизнь.
Чжун Цзыци слушал, не моргая. В какой-то момент он вдруг почувствовал, что его воспоминания из прошлой жизни — ничто по сравнению с этим. Вот это — настоящая сила. В десять лет он уже ходил в горы и ставил ловушки… А он сам в этом возрасте что делал? Кажется, просто зубрил уроки дома.
Разница была слишком очевидной.
— А потом… — голос Чжао Чжэнъаня стал тише, — когда мне было двенадцать, дед и дед-амо ушли. Я стал реже сюда приходить… не хотел бередить раны. А деньги… продолжал отдавать родителю. Сейчас думаю — какой же я был тогда глупый.
Он покачал головой и замолчал, сосредоточившись на еде.
Но Цзыци прекрасно понимал, что у того было на уме. В груди неприятно сжалось. Он легко мог представить того маленького Чжао Чжэнъаня — наивного, искренне верящего, что если он будет стараться, зарабатывать, приносить пользу… родители станут относиться к нему теплее. Будут смотреть на него чаще. Подарят хоть немного любви.
Но может ли любовь, построенная на деньгах, продлиться долго?..
http://bllate.org/book/16132/1609517
Готово:
