Лу Цзин посмотрел на единственную в комнате кровать, затем перевел взгляд на Цинь Чуаня, от которого так и веяло благородством, и проявил сознательность:
— Ты спи на кровати, а я постелю на полу.
Цинь Чуань: «…»
Если Фэн Чэндэ и впрямь позарится на Лу Цзина, то его целью, скорее всего, будет именно кровать. Поэтому он кивнул:
— М-м.
Лу Цзин: «…»
Этот человек даже не знает, что такое простая вежливость?
Цинь Чуань удивленно посмотрел на него:
— А что?
— А с одеялами как быть?
— Одеяла с кровати все твои. Мне не нужно.
Лу Цзин: «?»
Вот уж непонятно, то ли он привередливый, то ли нет.
Но всё же Лу Цзин оставил Цинь Чуаню подстилку. Сейчас лето, в комнате жарко, даже если не укрываться, ничего страшного.
Но оставался ещё один вопрос:
— А как мы будем мыться?
Цинь Чуань вздёрнул подбородок:
— Велим подать воды.
— Тогда тебе надо спрятаться.
Цинь Чуань: «…»
Едва слова слетели с губ, Лу Цзин и сам понял, что сморозил глупость. С чего это он так сказал, будто они тайком собрались любовниками?
— Я хочу сказать: если увидят, что мы вдвоём в одной комнате, тогда наши отношения раскроются.
Цинь Чуань: «…»
Лу Цзин: «…»
Что он вообще несёт?
— В смысле... А, ладно, короче, спрячься.
Лу Цзин обвёл взглядом комнату и, указав на платяной шкаф, сказал:
— Прячься туда.
Цинь Чуань: «…»
Лу Цзин попытался объяснить:
— Туда только и можно.
Цинь Чуань вздохнул с притворной безнадёжностью:
— А ты не допускаешь мысли, что я могу просто выйти?
Лу Цзин: «…»
А ведь верно.
— Тогда осторожнее, чтобы никто не увидел.
Цинь Чуань: «…»
Когда Цинь Чуань вернулся, одежда на нём была уже другая, видно, и вымыться успел.
Лу Цзин просто повалился на одеяло и с наслаждением выдохнул.
А Цинь Чуань стоял неподвижно и молча смотрел на него.
Ему казалось, что Лу Цзин слишком уж безмятежен.
Безмятежность — дело хорошее, она позволяет избежать неловкости, но почему-то Цинь Чуаню от неё было не по себе.
— Ты не ложишься?
Цинь Чуань подошёл и сел в ногах кровати.
— Ты, кажется, совсем не смущаешься, — наконец не выдержал он.
Лу Цзин опешил:
— Что?
Цинь Чуань спросил, стараясь, чтобы голос звучал безразлично:
— Тебе раньше приходилось ночевать в одной комнате с другими мужчинами?
Лу Цзин ответил не задумываясь:
— Приходилось, и даже с несколькими соседями.
Цинь Чуань: «…»
Только ответив, Лу Цзин спохватился:
— Это всё в том мире было, ты не подумай чего.
— А кто такие соседи?
Лу Цзин сел и серьёзно ответил:
— В нашем мире всё не так, как здесь. Там есть только мужчины и женщины, никаких гэров нет. Там я был мужчиной.
— Когда я учился, мы, несколько мужчин, жили под одной крышей. Вот они и назывались соседями.
— И ты с ними...
— Мы были просто соседями, и всё.
Помолчав, Цинь Чуань спросил снова:
— Значит, на самом деле тебе нравятся женщины?
Лу Цзин кивнул:
— Наверное, да.
Он и сам не знал. Раньше у него никого не было, он ни в кого не влюблялся.
Цинь Чуань надолго замолчал.
Он подождал немного, но Цинь Чуань больше не проронил ни слова, и Лу Цзин снова улегся. Едва голова коснулась подушки, он тут же уснул.
А Цинь Чуань так и не сомкнул глаз.
***
Примерно в час Тигра.
(п/п Час Тигра (寅时) — время с 3 до 5 часов утра по старой китайской системе. Самое темное время перед рассветом, традиционно считалось подходящим для всяких темных делишек.)
За дверью комнаты послышалась какая-то возня. Цинь Чуань мгновенно открыл глаза и рывком сел.
Тут же со стороны окна донеслось кошачье мяуканье — условный знак Сяо Лю.
Фэн Чэндэ явился.
Миндалевидные глаза Цинь Чуаня, обычно такие яркие, теперь, казалось, покрылись слоем инея — холодные, леденящие душу.
Фэн Чэндэ подал знак слуге, который уже давно караулил неподалеку. Слуга тут же жестом показал, что всё видит и что человек в комнате.
Фэн Чэндэ махнул рукой, и слуга, понимая, удалился на почтительное расстояние.
Фэн Чэндэ вытянул шею, вглядываясь в комнату, и, заслышав внутри какое-то движение, удовлетворенно улыбнулся.
Лу Цзин хоть и казался еще совсем юным, но был хорош собой, и со временем из него непременно выйдет настоящий красавец.
Фэн Чэндэ потер руки и, не в силах больше ждать, толкнул дверь.
Но едва он переступил порог, как прямо в грудь ему прилетел удар ногой.
Тучное тело Фэн Чэндэ отбросило назад.
Слуга, стороживший поодаль, в недоумении поднялся, глянул в их сторону, но, увидев, что дверь в комнату открыта, снова присел на корточки.
Господин часто таким занимается, мало ли какой шум — дело обычное.
Цинь Чуань смотрел на Фэн Чэндэ сверху вниз. Тот лежал навзничь в кустах и не мог подняться. Взгляд Цинь Чуаня был таким, будто он смотрит на кучу гнилого мяса.
— Фэн Чэндэ.
Фэн Чэндэ, с трудом прижимая руку к груди, судорожно хватал ртом воздух — невыносимая боль лишила его сил. В глазах у него всё плыло, лица Цинь Чуаня он разглядеть не мог.
— Ты... ты кто?
— Тот, кто отправит тебя умирать.
Фэн Чэндэ, корчась, выплюнул кровь.
— Кто... кто?
Цинь Чуань холодно глянул на него и, не сказав больше ни слова, развернулся и вошел в комнату.
Стук закрывшейся двери снова привлек внимание слуги. Тоненько хихикнув, он сплюнул и с досадой пробормотал:
— Ишь, старый хрыч опять свое взял. Кому-то всё, а кому-то ничего, тьфу!
Он и не подозревал, что его «старый хрыч» в это самое время корчится в кустах, с трудом цепляясь за остатки жизни.
Цинь Чуань легонько похлопал Лу Цзина по плечу и тихо позвал:
— Лу Цзин, просыпайся.
Лу Цзин досадливо отмахнулся:
— Отстань.
Цинь Чуань улыбнулся и, чуть повысив голос, сказал:
— Лу Цзин, у тебя деньги упали.
— Что? — Лу Цзин мгновенно вскочил, как ужаленный. — Где?
Цинь Чуань с улыбкой смотрел на него.
Лу Цзин: «…»
Он только что очнулся от глубокого сна, и голос его поневоле звучал мягко, по-детски. Он ужасно разозлился и потому изо всех сил таращился на Цинь Чуаня, посмевшего нарушить его сон.
— Ты чего?
Очень похоже на капризное нытье.
Взгляд Цинь Чуаня стал каким-то глубоким, и в голосе его невольно зазвучали успокаивающие нотки:
— Мы можем идти.
Глаза Лу Цзина расширились:
— Все уже решилось?
— Ага.
Лу Цзин мгновенно перестал сердиться.
Раз уж они выбрались из уездной управы, Лу Цзин не стал выбирать постоялый двор, и они вдвоем сразу сели в повозку, отправлявшуюся обратно в поселок Шуанцзи.
В повозке Лу Цзин с любопытством спросил:
— И как ты это устроил?
Цинь Чуань покачал головой:
— Нам просто повезло. Как раз наткнулись на людей, которых двор прислал его проверить.
— Двор хочет его проверить?
— Ага. Говорят, денег казенных приворовал.
Лу Цзин обрадовался:
— Я же говорил! Надеюсь, его поймают и посадят надолго.
— А может, и нам передать доказательства во дворец?
— Ты о чем?
— О том, что мы слышали сегодня ночью. — Лу Цзин деловито анализировал. — Они с тем купцом явно в сговоре. Уездный начальник помогает купцу отнять мой рецепт, значит, купец наверняка отстегнул ему немало. Тут без взяток не обошлось.
Цинь Чуань кивнул:
— Похоже на то.
— Так может, подать жалобу?
— Я попрошу Сяо Лю заняться.
— Отлично!
Лу Цзин вдруг снова вздохнул.
Цинь Чуань удивился:
— Чего вздыхаешь?
— Знал бы — забрали бы те дорогие продукты. Теперь же их никто не съест, пропадут ни за что.
Цинь Чуань: «…»
***
Прошло еще три дня после возвращения в Шуанцзи, и наконец пришли новости.
Сяо Лю пил ледяной чай холодного заваривания, довольно жмурясь.
Лу Цзин подгонял:
— Давай рассказывай, как тот продажный пёс сдох?
— Господин Лу, не торопитесь, я всё по порядку расскажу. В тот день люди из дворца явились в управу и сразу потребовали привести этого пса, а его собственные слуги и сами найти не могли. Искали всё утро, и вдруг один слуга учуял вонь...
Глаза Лу Цзина расширились — он уже догадался.
— Оказывается, этот продажный пёс сдох ещё раньше, и тело его так и пролежало в кустах, протухло на солнце.
— А отчего он умер-то?
— Говорят, камнем в грудь ударило. Все считают, что это Небо его покарало.
— Камнем ударило? Слишком уж удачно, тебе не кажется?
— А я думаю, это слуга его прикончил.
— Почему ты так думаешь?
— Слуга давно зуб на пса имел. Он же и счетные книги из управы вынес, каждую взятку, каждую мзду — всё до нитки расписал.
Последние сомнения в душе Лу Цзина рассеялись без следа:
— Вот оно как — зло само себя наказывает.
— А то!
Лу Цзин, довольный рассказом, отправился к себе, в свою лавку.
Гуань Шэн, всё это время молча стоявший рядом, усмехнулся:
— Сяо Лю, ты нынче языком горазд стал.
Сяо Лю довольно осклабился:
— Это я у вас учусь, господин Гуань.
Гуань Шэн с улыбкой закатил глаза.
— Господин Гуань, я одного не пойму.
— Чего ж?
— Раньше наш господин на таких, как Фэн Чэндэ, и внимания не обращал, возиться с ним было лень. А тут вдруг так разгневался? Вы бы видели — он его пнул так, что тот чуть до неба не взлетел!
Гуань Шэн загадочно улыбнулся:
— Даю подсказку: что случилось перед тем, как господин разгневался?
Сяо Лю задумался:
— Этот пёс с купцом снюхался, хотел рецепт господина Лу отнять. И ещё, жаба проклятая, на господина Лу глаз положил.
— А теперь ещё подумай.
Сяо Лю наморщил лоб, а потом глаза его радостно вспыхнули:
— Понял!
Гуань Шэн с облегчением вздохнул:
— Понял? Вот и запомни...
— Наш господин всегда ценил таланты. Видно, он разглядел в господине Лу большой талант!
Гуань Шэн едва язык не прикусил.
Сяо Лю сиял:
— Господин Гуань, я прав?
Гуань Шэн снова закатил глаза:
— Прав-прав, прав ты, голова садовая.
Сяо Лю: «?»
Чего это господин Гуань вдруг разозлился?
***
На следующий день Лу Цзину доставили от Цинь Чуаня девять лянов серебра.
— С чего это ваш наставник Янь вздумал мне серебро слать? — удивился Лу Цзин.
Сяо Лю почесал в затылке и растерянно ответил:
— Учитель не говорил. Может, это награда от властей за то, что мы предоставили улики?
Говоря это, он и сам не слишком-то верил в свои слова.
Лу Цзин уставился на девять лянов серебра. Почему-то ему казалось, что эта цифра ему знакома.
Стоп, он вспомнил! В тот день, когда они ехали в повозке в областной центр, они с учителем Яном поспорили.
Жаль только, что он проиграл.
Но теперь наставник Янь прислал ему эти девять лянов.
Неужели он напоминает ему про обещание учиться каллиграфии?
Лу Цзин: «…»
С тех пор как они вернулись из города, он и правда усердно делал вид, что забыл об этом. Цинь Чуань тоже не поднимал эту тему, и Лу Цзин даже втайне радовался, думая, что всё обошлось.
Но, поразмыслив, понял: трудоголик есть трудоголик, разве он мог так просто его отпустить?
Вечером, когда занятия в школе закончились, Лу Юань с ужасом обнаружил, что его старший брат послушно корпит над каллиграфией.
Правда, душевное состояние у него было какое-то нестабильное.
То он улыбался и время от времени издавал самодовольные возгласы, любуясь собой, то лицо его искажала гримаса, будто он собирался кого-то укусить.
Лу Юань смотрел на это со страхом, а на следующий день в школе сказал Фан Чао:
— Мой старший брат такой несчастный! Он терпеть не может писать, и теперь его, видимо, совсем с ума свели.
Фан Чао: «?»
Слух быстро долетел до ушей Цинь Чуаня.
Цинь Чуань усмехнулся про себя. Он и не думал, что Лу Цзин действительно будет дома старательно выводить иероглифы.
Он думал, тот продолжит прикидываться дурачком.
Интересно, не мастерит ли он сейчас куклу для вуду, чтобы проклясть его.
Вечер.
Когда Цинь Чуань подошел к маленькому дворику семьи Лу, Лу Цзин как раз упражнялся в каллиграфии.
— Ха-ха, современный каллиграф! — донеслось до него.
Цинь Чуань: «…»
Калитка была приоткрыта. Он заглянул внутрь и увидел, что Лу Цзин стоит к нему спиной, судя по позе, любуясь своим только что сотворенным шедевром.
Цинь Чуаню вдруг стало любопытно. Лу Цзин такой умный — может, и правда за несколько дней добился каких-то успехов?
Он на цыпочках подкрался поближе и, пользуясь преимуществом в росте, без труда заглянул через плечо Лу Цзина.
Цинь Чуань: «…»
Он онемел.
На бумаге красовались три больших иероглифа: «Наставник Янь». А рядом была нарисована огромная черепаха.
Хм.
И что это он себе вообразил о Лу Цзине?
— Не думал, что у тебя такие увлечения.
Лу Цзин подпрыгнул от неожиданности:
— Ты когда пришёл?
— Когда ты любовался собой.
Лу Цзин: «…»
Он поспешно спрятал свой «шедевр» за спину и с чувством вины спросил:
— Ты зачем пришёл?
— Прослышал, что ты усердно корпишь над каллиграфией, вот и зашёл взглянуть.
Лу Цзин: «…»
И говорить нечего — это всё Лу Юань, дырявый рот.
Он-то хотел тайком тренироваться, чтобы потом всех поразить, и в первую очередь, конечно, учителя Яня.
Ну почему этот человек пришёл не раньше и не позже, а именно тогда, когда он его ругал?
Цинь Чуань, казалось, прочитал его мысли:
— Ты что же, все эти дни только это и писал?
— С чего ты взял?
Бумага в эту эпоху была дорогой. Хотя в Академии Чживэй её предоставляли, Лу Цзин не привык разбрасываться добром. В основном он писал как положено, а такие случаи, как сейчас, были скорее исключением.
И надо же было такому случиться, что именно в этот момент его застукал наставник Янь!
Кстати, о бумаге. Глаза Лу Цзина внезапно загорелись:
— А я знаю, как делать бумагу!
Цинь Чуань кивнул:
— Рассказывай.
Лу Цзин возбуждённо затараторил:
— Надо использовать бамбук! Сначала разрезать его на куски и кусочки, потом замочить в пруду не меньше чем на сто дней...
Он терпеливо, шаг за шагом, изложил весь процесс изготовления бумаги и с надеждой уставился на Цинь Чуаня.
На лице Цинь Чуаня не отразилось ни тени удивления.
— А у вас тоже так делают? — спросил он.
Лу Цзин: «…»
Как же он забыл! В этом мире уже изобрели бумагу, и Цинь Чуань, конечно, знал об этом.
— Нет, конечно, — ответил он. — У нас используют машины. Это гораздо быстрее.
— А что такое машины?
Лу Цзин покачал головой:
— Этого я не знаю. Нарисовать не смогу.
Цинь Чуань, впрочем, не выглядел разочарованным. За последнее время он уже понял, что мир, в котором жил Лу Цзин, намного опережает этот.
А раз в этом мире он сам ещё многого не знает и не понимает, то с чего бы Лу Цзину разбираться во всём?
Лу Цзин добавил:
— Зато я могу нарисовать паровую машину. Но она бесполезна, да ещё и опасная.
Цинь Чуань не стал это комментировать.
Помолчав, он сказал:
— Я попрошу Сяо У и остальных нарубить бамбука.
Лу Цзин кивнул:
— Хорошо. Только пусть не рубят слишком много. Надо думать о непрерывном развитии.
Опять незнакомое слово, но Цинь Чуань понял:
— Хорошо.
Посидев недолго, Цинь Чуань ушёл, но перед уходом велел Лу Цзину завтра в час Дракона прийти к нему в кабинет.
(п/п Час Дракона (辰时) — время с 7 до 9 утра по старой китайской системе.)
У Лу Цзина ещё теплилась слабая надежда:
— А зачем?
Цинь Чуань мягко улыбнулся:
— Само собой, обсудить наши с черепахой отношения.
Лу Цзин: «…»
***
Вернувшись вечером домой, Цинь Чуань записал способ изготовления бумаги и передал его Сяо У.
Сяо У удивился:
— Ваше высочество, у нас во дворце бумаги не хватает?
— Нет. Просто сделай, как я сказал.
— Понял.
— И ещё, передай эту новость в столицу.
Сяо У вдруг всё понял. Вот почему его высочество вдруг решил сам делать бумагу — оказывается, чтобы усыпить бдительность кое-кого в столице.
Как же мудр его высочество!
Сяо У дорисовал в воображении картину и, покинув кабинет, отправился набирать людей для работы.
Цинь Чуань достал из рукава рисунок с черепахой, взглянул на него и сокрушённо вздохнул.
Впрочем, он уже придумал, что задаст Лу Цзину писать завтра.
На следующее утро, в час Дракона, Лу Цзин как штык стоял у дверей кабинета.
Хотя на душе у него скребли кошки, он не имел привычки опаздывать: договорились — значит, надо соблюдать.
Цинь Чуань, увидев его, чуть приподнял подбородок, указывая взглядом в сторону.
Лу Цзин проследил за его взглядом и увидел внушительную стопку первосортной сюаньской бумаги и рядом — два больших иероглифа.
(п/п Сюаньская бумага (宣纸) — особый сорт высококачественной бумаги, производившейся в уезде Сюаньчэн. Ценилась за свою белизну, прочность и способность долго сохраняться. Традиционно использовалась для каллиграфии и живописи.)
Лу Цзин прочёл вслух:
— Янь И.
Потом до него дошло:
— Это твоё имя?
Цинь Чуань кивнул:
— Раз ты уже тренировался, сегодня можно начать с самых знакомых тебе иероглифов.
Лу Цзин: «…»
Это кто ему знакомый?! Да у этого «И» такое сложное древнее начертание, столько чёрточек! Сколько же он его будет писать?!
— Сегодня пишем только эти два иероглифа. Пока черты не станут правильными, чёткими и разборчивыми.
Лу Цзин развернулся и пошёл к двери.
Цинь Чуань схватил его и потянул назад, усмехаясь:
— Всего два иероглифа.
— Да этот «И» просто невозможный!
— Только кажется.
Лу Цзину хотелось только одного — отлынить. Он чиркнул по бумаге горизонтальную черту:
— Можно я это напишу? Это тоже «один»!
Цинь Чуань был непреклонен:
— Нельзя.
Лу Цзин: «…»
Ну и злюка!
— Если напишешь эти два иероглифа хорошо, я подарю тебе одну вещь.
— Какую?
Цинь Чуань обвёл взглядом комнату и небрежно бросил:
— Любую, что есть в этом кабинете.
Лу Цзин тоже огляделся. Здесь сплошь канцелярские принадлежности: кисти, тушь, книги, кое-какие безделушки.
Ничего особо желанного.
Взгляд его обежал комнату и снова вернулся к лицу Цинь Чуаня.
Хм, а человек-то ничего.
Лу Цзин расплылся в улыбке:
— Ты тоже в этой комнате. Можно тебя?
Цинь Чуань: «…»
Он невольно затаил дыхание.
Лу Цзин тут же добавил:
— Ты будешь моим, и всё твоё будет моим, а значит, и всё поместье Янь тоже моё!
Цинь Чуань, не скрывая досады, бросил:
— Я беру свои слова обратно.
Лу Цзин: «…»
Да пошутил он! Жадина.
Назло Цинь Чуаню Лу Цзин стал писать только «Янь один» — раз за разом.
Цинь Чуаню было и смешно, и досадно. Он отложил кисть и подошёл:
— Замри.
Он стоял у него за спиной. Тёплое дыхание касалось затылка и уха. Лу Цзин, сам не зная почему, вдруг заволновался.
Голос Цинь Чуаня неожиданно смягчился. Он протянул руку и накрыл ладонь Лу Цзина, сжимавшую кисть:
— Ты неправильно держишь кисть, отсюда и неправильный нажим. Расслабь пальцы.
Лу Цзин послушно выполнил указание.
Когда пальцы расслабились, Цинь Чуань терпеливо, один за другим, переложил их в правильное положение, а потом, наклонив голову, мягко улыбнулся.
— Попробуй. Чувствуешь разницу?
Лу Цзин, задрав голову, смотрел на него. Потом кивнул.
Цинь Чуань легонько похлопал его по тыльной стороне ладони:
— Сначала попробуй, а потом кивай. Или опять хочешь меня обмануть?
Лу Цзин: «…»
А ведь он и не думал обманывать.
Только вот отчего-то уши вдруг вспыхнули жаром, а в груди словно оленёнок запрыгал.
Прыг-скок, прыг-скок.
http://bllate.org/book/16127/1506367
Спасибо за перевод💗