Глава 3
— С этими мелкими актеришками можно развлекаться, но знай меру. И уж тем более не вздумай тащить их домой.
Похоже, сегодня Лу Шичэнь был настроен к племяннику чуть более благосклонно, чем обычно, и его словоохотливость резко возросла. Не достигнув и тридцати лет, он уже вовсю примерял на себя роль заботливого пятидесятилетнего отца.
К несчастью для него, Гу Сю, сменивший прежнего владельца тела, ненавидел нотации еще сильнее оригинала. С его точки зрения, куда проще было бы остановить машину, выйти и решить дело честным мордобоем: чьи кулаки крепче, тот и прав.
С пустым взглядом Гу Сю воззвал к Системе в своем сознании:
«Ты можешь отключить мне слух?»
007: «...»
«Разве ты не говорила, что мы с тобой лучшие друзья на свете? Ты даже называла меня Цзюцзю, а теперь так быстро отворачиваешься?» — не унимался Гу Сю.
007: «...»
«Это было помрачение рассудка!» — хотелось крикнуть ей в ответ, но Система искренне побаивалась своего хоста, а потому не решилась играть в молчанку.
Она пробормотала:
«Бюро Быстрых Перемещений ориентировано на гуманное отношение к сотрудникам, а мы, системные модули — это сфера обслуживания. У меня есть полномочия отключать только болевые ощущения, да и то лишь с предварительного согласия хоста...»
Гу Сю: «Бесполезная ты железка».
Боковым зрением Лу Шичэнь видел, что племянник хоть и сидит тихо, якобы внимая наставлениям, но лицо его так и перекошено от недовольства. Юноша то и дело почесывал ухо; его раздражение было почти осязаемым, оно словно оседало на каждой пылинке в салоне автомобиля.
— Гу Сю, — не выдержав, негромко позвал Шичэнь.
Гу Сю цокнул языком:
— Я слушаю.
— Это требование, а не совет, — строго произнес Лу Шичэнь. — Даже если это начинающая звезда, каждое его движение находится под прицелом общественности. Уйми его, не позволяй ему устраивать скандалы и позорить семью.
Гу Сю ответил молчанием.
Зато его внутренний монолог был весьма содержательным:
«007, пробей-ка по базе, нет ли поблизости приличной лавки с жареными каштанами».
Не успела 007 приступить к поиску, как роскошный автомобиль проезжал мимо оживленного торгового квартала. Гу Сю зорким глазом заприметил мелькнувшие за окном вывески и поспешно воскликнул:
— Девятый дядя, стой! Притормози на минуту!
Лу Шичэнь недовольно нахмурился, решив, что Гу Сю снова увидел кого-то из своих пассий.
Развернувшись к нему с явным намерением отчитать, он замер: племянник расплылся в широкой улыбке, уголки его глаз чуть приподнялись, и даже густой «смоки-айс» уже не казался таким отталкивающим.
Гу Сю с невозмутимым видом распорядился девятым дядей как личным шофером, заставив того нажать на тормоз. На ходу он ловко использовал слова Шичэня как оправдание:
— Дядя, ты же сам сказал, чтобы я проявил немного заботы?
Длинный палец указал на вывеску цветочного магазина за окном.
— Как можно навещать больного без цветов?
Сохраняя верность своему образу, Гу Сю вовсе не хотел окончательно выводить Лу Шичэня из себя. Хотя в будущем им предстояло стать непримиримыми соперниками, а Шичэнь должен был стать новым покровителем Цзян Юаньяо и нанести Гу Сю сокрушительный удар, юноша помнил о финале. Памятуя о былых родственных узах, Лу Шичэнь в итоге даст ему приличную сумму денег и отправит за границу доживать свои дни.
Гу Сю планировал до этого момента насладиться свободой по полной. А для этого денег должно быть много. Очень много.
Поэтому действовал он расторопно и не заставил Лу Шичэня долго ждать. Спустя пять минут он уже вернулся и постучал в окно, удерживая в руках свежий букет.
— Девятый дядя, я все.
Окно было приоткрыто; рука Шичэня покоилась на подлокотнике, а между пальцами дымилась сигарета.
Позволив белесому дыму медленно подняться вверх, он не спешил открывать дверь, лишь холодно вскинув глаза. За окном золотистые волосы Гу Сю развевались на ветру, а на лице снова сияла та самая фальшивая улыбка.
Спустя мгновение Шичэнь отвел взгляд, затушил сигарету в пепельнице и с негромким щелчком разблокировал замок.
Гу Сю обошел машину и сел на пассажирское сиденье. Под его ногами хрустнула опавшая листва, принеся в салон немного осенней прохлады.
И еще — отчетливый, густой и сладкий аромат.
Лу Шичэнь невольно повернул голову.
— И насчет «проявить заботу»... Вот она, — Гу Сю потряс бумажным пакетом с горячими каштанами и, протянув его дяде, хихикнул: — Преподношу.
Лу Шичэнь: «...»
Мужчина с каменным лицом завел мотор. Даже не удостоив племянника взглядом, он бросил:
— Убери это.
Гу Сю лишь хмыкнул, но в душе был в восторге: теперь он мог в одиночку насладиться лакомством. В промозглый осенний день нет ничего лучше горячих жареных каштанов.
Природный маслянистый аромат, смешанный с нежными сливочными нотами, под действием тепла заполнял все пространство салона. Значит, тот сладкий шлейф, исходящий от юноши, был вовсе не парфюмом, а запахом этих сладостей.
Шичэнь был слегка удивлен. Раньше он никогда не лез в частную жизнь Гу Сю, не знал его вкусов и уж тем более не догадывался, что тот такой любитель поесть.
По пути он еще несколько раз косился в сторону пассажирского сиденья, но Гу Сю был слишком занят каштанами, чтобы обращать на него внимание. Его губы не были растянуты в улыбке, но по чуть прищуренным глазам было видно, что юноша в прекрасном расположении духа.
Лу Шичэнь криво усмехнулся и, коротко кашлянув, произнес:
— Приехали.
***
Для Гу Сю, решившего проехаться за чужой счет, возникло небольшое затруднение.
Шичэнь, следовавший за ним по пятам, явно не собирался уходить. Он выглядел не как попутчик, а как суровый надзиратель, который не успокоится, пока племянник не разберется со своей «звездочкой».
— Кхм.
Гу Сю внезапно остановился.
За этот час Лу Шичэнь либо хмурился, либо собирался это сделать; при таком раскладе впору было беспокоиться, не обзаведется ли он преждевременными морщинами на переносице. Впрочем, главные герои платформы Цзиньцзян — любимцы Творца, и годы лишь добавляют им зрелого очарования.
Пепельно-серый взгляд Шичэня замер на лице Гу Сю. Мужчина стоял неподвижно, засунув руки в карманы, словно ожидая, какую еще ложь извергнет этот пройдоха.
007 робко подала голос:
«Хост... почему главный герой не уходит?»
Гу Сю рассудил здраво:
«Я пришел навестить его будущую жену, да еще и с цветами. Конечно, ему это не нравится».
Согласно сюжету, Гу Сю мог гулять где угодно — это не было ключевой сценой, — но он должен был игнорировать главного героя-омегу, а не являться к нему в больницу.
007, успокоившись, с любопытством ждала, как ее непредсказуемый хост выпутается из этой ситуации.
Гу Сю мысленно произнес:
«Смотри и учись. Я не просто выкручусь, я ускорю сюжет и устрою им встречу раньше времени...»
Едва он закончил мысль, как золотистый юноша снова лучезарно улыбнулся Лу Шичэню. Его макияж окончательно размазался, превратив его в подобие панды, но в этом взгляде на миг промелькнула лукавая искра.
— Знаешь, девятый дядя... Яояо все еще злится на меня. Я боюсь входить.
Гу Сю сделал шаг навстречу, вознамерившись примерить на себя роль купидона.
Лу Шичэнь остался невозмутим, лишь чуть приподняв бровь, словно спрашивая: «И что с того?»
— Дядя, будь другом, отнеси ему цветы сам. В конце концов, ты же старший, — Гу Сю продолжал хихикать, поминая «старшинство» через слово, хотя в его тоне не было и тени почтения. — Помоги племяннику в последний раз. Сделай доброе дело.
Взгляд Лу Шичэня мгновенно стал острым, как два лезвия; за стеклами очков блеснул ледяной холод. Любой сотрудник его компании понял бы, что это сигнал крайней опасности.
Гу Сю, демонстрируя полное отсутствие инстинкта самосохранения, лишь шире улыбнулся:
— Спасибо, девятый дядя!
Поскольку Шичэнь продолжал хранить величественное молчание, Гу Сю счел это за согласие и впихнул букет ему в руки:
— Век не забуду твою доброту! У меня тут еще дела срочные, так что я побежал!
Лу Шичэнь не собирался подыгрывать. Однако Гу Сю действовал молниеносно: он перехватил ладонь дяди, заставляя его пальцы сомкнуться на стеблях цветов.
Шичэнь замер.
Перед ним была копна золотистых волос, «глаза панды» светились озорством, а кожу на тыльной стороне ладони обжег жар чужого прикосновения.
Гу Сю снова улыбнулся, быстро продиктовал номер палаты и, помахав рукой, скрылся из виду.
Выйдя из больницы и вдохнув глоток свободы, Гу Сю весело обратился к Системе:
«007, посмотри-ка на мою макушку. Она еще не позеленела?»
007: «...»
Ей еще не доводилось видеть хоста, который бы так искренне радовался перспективе стать рогоносцем!
Гу Сю купил у уличного торговца пакет свежих семечек. Наслаждаясь их ароматом, он с упоением предавался сплетням:
«Ты была права, эти запутанные любовные истории куда интереснее. Жаль только, что ты бесполезная и не можешь устроить мне прямую трансляцию из палаты... Эх».
«...» — 007 помолчала. — «Даже если бы там начались сцены "18+", у меня бы сработал режим защиты конфиденциальности, и я бы просто отключилась. Так что за свою приватность можешь не переживать...»
«Тише, тише!» — Гу Сю от испуга едва не подавился семечкой. — «Я всего лишь бывший муж из "крематорской" драмы, который копит баллы на квартиру. Не надо меня проклинать».
007 промолчала, но про себя подумала: «Это не проклятие, это жирный флаг! Продолжай в том же духе, глядишь, доиграешься!»
***
«Гу Сю вовсе не так легкомысленно относится к этому роману, как кажется», — думал Лу Шичэнь.
Скорее всего, они просто в ссоре. Несмотря на напускное распутство, Гу Сю явно небезразличен этот мелкий актеришка, Цзян Юаньяо. Это было неожиданно, но вполне объяснимо. Юаньяо — сирота, которым легко манипулировать, он мягок и послушен, а главное — молод и красив. Идеальная наживка для такого поверхностного и наивного повесы, как Гу Сю.
Лу Шичэнь неосознанно сжал букет крепче. Упаковочная пленка, сверкающая в свете ламп, издала резкий хруст.
Пришел навестить больного, а купил желтые розы... Не гвоздики для выздоровления, а розы для возлюбленного. Желтые розы, которые в языке цветов могут означать просьбу о прощении. Шичэнь помнил эти правила цветочного этикета еще с юности.
Эти бесполезные знания, которые, казалось, давно стерлись из памяти, внезапно всплыли и заполнили все его мысли. Он молча смотрел на букет, и в глубине его глаз постепенно застывал лед.
Впрочем, он еще ни разу не видел вживую этого омегу, который так вскружил голову его племяннику.
Смягчив суровое выражение лица, он направился к палате, номер которой назвал Гу Сю.
Дверь была приоткрыта, а через узкое смотровое окно доносились громкие голоса.
— Брат Цзян, ты ничего не ел целый день. Поешь хоть немного вечером, — умоляющим тоном произнес мужчина с заурядной внешностью. Судя по всему, это был помощник; несмотря на то что Цзян Юаньяо было всего девятнадцать, тот почтительно называл его «братом».
Юноша, сидевший на кровати, был удивительно красив, и даже гнев придавал его лицу очаровательную капризность. Однако сейчас он был в ярости.
— Я же сказал! — выкрикнул он, не скрывая раздражения. — Пока Гу Сю не придет, я не притронусь к еде! Посмотрим, действительно ли он хочет моей смерти!
За дверью Лу Шичэнь нахмурился.
Помощник Ван продолжал уговаривать:
— Господин Гу обещал прийти. Давай ты сначала поешь, а пока будешь есть — он как раз и появится. Если ты испортишь себе здоровье, господин Гу мне голову снимет.
Услышав это, Цзян Юаньяо немного успокоился. Он откинулся на подушки; в его движениях не было и тени той слабости, что присуща больным.
Устроившись поудобнее, он приподнял ногу, замотанную бинтами так густо, что она напоминала конечность мумии, и высокомерно скомандовал:
— Помоги мне подвесить ногу повыше. На этот раз Гу Сю точно меня пожалеет.
Помощник Ван подобострастно поддакнул:
— Конечно-конечно! Перелом — дело серьезное, господин Гу с ума сойдет от беспокойства. Как бы он ни был занят, он обязательно найдет время, чтобы побыть с тобой несколько дней.
Но Лу Шичэнь видел: эта «травмированная» нога двигалась совершенно свободно. Помощник Ван, проявив неловкость, тут же получил порцию звонких ругательств.
Затем ассистент достал телефон, чтобы снова поторопить Гу Сю, и случайно глянул в сторону двери. Лу Шичэнь вовремя отступил и, не оборачиваясь, зашагал прочь.
Желтые розы, так тщательно выбранные Гу Сю, все еще были в его руке.
Цветы были прекрасны и хрупки; от выращивания до упаковки и дарения — каждый этап требовал заботы.
Но взгляд, который Шичэнь бросил на них, был ледяным и лишенным всякого сочувствия. Спустя мгновение он вскинул руку; металлический корпус его часов блеснул холодным серебром.
Он резко сжал букет.
Красивая упаковочная бумага превратилась в бесформенный ком.
И прекрасные розы, не успев порадовать адресата, были безжалостно вбиты в грязную урну.
http://bllate.org/book/16111/1580794
Готово:
