Готовый перевод The Hunter's Young Husband / Маленький муженек из семьи охотника ✅: Глава 35

Настал канун Нового года — Чуси. Се Юйцин с самого утра хлопотал на кухне, подготавливая праздничный пир.

Бабушка Лю и Чжан Цянь крутились рядом: то чеснок почистят, то овощи помоют — любую черную работу старались взять на себя.

Новый год — время семейного тепла и суеты. Все втроем они дружно трудились под крышей дома, а Дафу, Женьшэнь-го и Сяотянь, которых на праздник перевели из старого дома, радостно путались под ногами, празднуя вместе со всеми.

На кухне весело шкварчало масло в сковороде. И хотя детей в доме не было, снаружи доносилась возня и лай собак — во дворе было по-праздничному шумно.

На ужин Юйцин томил котел кукурузного риса, от которого шел сладковатый аромат, а уж закусок наготовил столько, что глаза разбегались.

Без рыбы за новогодним столом никуда. Юйцин приготовил её на пару: сделал глубокие надрезы, сбрызнул кулинарным вином, обложил имбирем и отправил в пароварку. Когда рыба была готова, он посыпал её сычуаньским перцем и чили, а затем ошпарил раскаленным маслом, чтобы пробудить дурманящий аромат.

Кроме того, на столе красовался наваристый суп из старой утки с маринованной редькой, миска острого конняку — того самого «моньяку-сяо», который Юйцин вывел опытным путем, — половина жареной курицы, порция кисло-острой картофельной соломки и тушеные стрелки чеснока. На десерт был батат в карамели, а еще целых три тарелки мясной нарезки: домашняя вяленая колбаса, копченое копытце и свиные ушки.

Когда все блюда были готовы, Юйцин расставил их на столе. Чтобы еда не остыла раньше времени, он притащил маленькую жаровню и поставил её прямо на стол, поддерживая жар под основными блюдами — теперь можно было пировать хоть до утра.

Бабушка Лю, вытерев руки, заняла свое место и, глядя на это изобилие, не смогла сдержать вздоха:

— Вы только посмотрите, какой у нас в этом году богатый стол! Боюсь, во всей деревне Люцзя найдется всего пара домов, что смогут с нами тягаться. Труженик ты наш, Цинь-гэр, притомился, поди! Ну-ка, у меня тут и вино припасено, сегодня грех не выпить!

Юйцин рассмеялся:

— В Новый год и положено есть досыта. Мы ведь не каждый день так пируем. А будут деньги — и каждый день так есть не грех, ведь хороший аппетит — это к счастью! К тому же, у каждого блюда здесь свой особый смысл.

Бабушка кивнула:

— Твоя правда. Я ведь тоже сегодня достала свое заветное вино. Выпьем по паре чарок.

С этими словами она взяла чашки, разлила вино и протянула Юйцину и Чжан Цяню.

— Ну, за нас! Чтобы каждый год был не хуже нынешнего, и каждое утро — таким же светлым!

Они приняли чарки, Чжан Цянь добавил пару слов от себя, и все трое, чокнувшись, выпили.

Юйцин не ожидал, что вино окажется таким крепким. Он аж высунул язык от жжения:

— Бабушка, ну и ядреное оно у тебя!

Бабушка Лю так и просияла от гордости:

— А то! Это вино еще твой дед ставил, когда жив был. Жаль, не дожил старик до такого счастья, зато нам больше досталось! Кстати, Цинь-гэр, ты говорил, у блюд смысл особый есть? Расскажи-ка.

— С радостью, — Юйцин поднялся и указал на рыбу в центре стола. — Рыба — это символ достатка, «чтобы каждый год были излишки». А раз она приготовлена на пару, то это к процветанию и росту, чтобы жизнь шла в гору, как пар из котла! Батат в карамели — это к сладкой и долгой любви, а стрелки чеснока означают успех в делах и богатство в доме.

После того как он представил каждое блюдо, бабушка Лю довольно захлопала в ладоши. Она вытащила заранее приготовленные красные конверты — «хунбао» — и вручила по одному внуку и Чжан Цяню.

— Вот вам деньги на удачу, держите крепко!

Юйцин с улыбкой принял подарок, сладко поблагодарив:

— Спасибо, бабушка! Крепкого тебе здоровья и пусть всё задуманное сбудется!

— Бабушка, это... это как-то неудобно... — Чжан Цянь совсем растерялся. Сколько лет он уже не получал новогодних конвертов? Он бросил на Юйцина взгляд, полный мольбы о помощи.

— Бери, это подарок от сердца, что тут неудобного? Или брезгуешь, что старая бабка мало положила? — Бабушка Лю, не слушая возражений, схватила его за руку и буквально всучила конверт, напустив на себя обиженный вид. — Бери скорее, а то рассержусь!

— Нет-нет, бабушка, я совсем не то хотел сказать... — Чжан Цянь продолжал затравленно смотреть на Юйцина.

Юйцин вдоволь налюбовался смущением мужа и наконец решил вмешаться. Он взял конверт и сам вложил его в ладонь Чжан Цяню:

— Сколько бы там ни было, это бабушкино благословение. Не отказывайся, прими с благодарностью! Мы же одна семья, чего тут стесняться? Ну же, скажи бабушке «спасибо».

Чжан Цянь сжал конверт, который казался ему таким горячим, будто выжигал остатки зимней стужи из его души. Горло перехватило, и голос сорвался:

— Спасибо... бабушка!

— Ну вот, другое дело! А теперь — есть! — Бабушка Лю, конечно, заметила, как дрогнул его голос, но они с Юйцином заговорщицки промолчали, не желая в такой праздник бередить старые раны в сердце охотника.

Она тут же сменила тему:

— Давайте, налетайте! Сегодня Цинь-гэр превзошел сам себя!

Бабушка положила кусочек колбасы в миску Юйцину, а потом и Чжан Цяню:

— Наш повар заслужил лучший кусок. А ты, Цянь-эр, вроде утку любишь? Сегодня ешь, сколько влезет.

Трапеза началась.

Жареная курица была покупной — Юйцин просто нарезал её и красиво выложил на блюдо, но вкус оказался отменным. Остальное же он готовил сам и теперь, устав за день, просто с удовольствием ел.

Только к рыбе он почти не притрагивался — не хотелось возиться с костями.

Заметив это, Чжан Цянь сам подложил ему кусок, предварительно тщательно выбрав все косточки.

— Попробуй рыбу. Я почистил, костей нет.

Юйцин замер на мгновение, а потом расплылся в улыбке и в ответ положил мужу кусок утки:

— Спасибо, муженек, ты тоже ешь.

У Чжан Цяня уши едва не вспыхнули — он впервые слышал, чтобы Юйцин так его назвал. Сердце забилось так часто, что заглушало звуки петард на улице, но внешне он старался казаться невозмутимым. Разве что стал еще старательнее чистить рыбу для своего гэра.

Бабушка Лю, будучи человеком опытным, с улыбкой наблюдала за этой немой сценой, потихоньку прихлебывая вино и закусывая.

В канун Нового года полагалось бодрствовать до рассвета. После ужина Юйцин унес посуду, а Чжан Цянь вызвался всё перемыть.

Затем на стол выставили сладости, груши, арахис, финики и семечки, заварив чайник свежего чая.

Бабушка Лю сегодня выпила лишнего, и Юйцин, боясь, что завтра ей будет худо, заварил ей антипохмельный отвар.

— Бабушка, выпей чашечку, а то голова разболится.

Бабушка лишь отмахнулась со смехом:

— Да брось ты! Сколько я там выпила? В кувшине еще больше половины осталось! Вот помню, в старые времена мы с твоим дедом по два кувшина на брата уговаривали — и никакого отвара не надо было, наутро как ни в чем не бывало в поле шли. А это так... баловство!

Юйцин не унимался: — Сколько вам лет-то уже? Всё с прошлым себя ровняете!

Видно, хмель всё же ударил в голову, и бабушка Лю в этот вечер была на редкость упряма: — Цинь-гэр, не переживай, не пьяная я! Сколько лет я так сладко не пила? Позволь мне хоть разок волю себе дать, всего один раз, я же знаю меру!

Юйцин про себя лишь вздохнул: «Ну какой пьяный признается, что он пьян?» Но раз бабушка наотрез отказалась пить отвар, силой в неё вливать он не стал. Просто конфисковал кувшин, оставив ей лишь одну крохотную чарочку.

Лишившись кувшина, бабушка Лю спорить не стала. Она лишь качнула вино в чашке, пробормотала: «Последняя!» — и осушила её залпом.

Поскольку отвар никто не тронул, Юйцин унес его обратно на кухню. Чжан Цянь уже закончил мыть посуду и как раз расставлял миски в шкафу.

Юйцин подошел поближе, заглянул в шкаф: — Неплохо, чисто вымыл! Ну, держи в награду чашку отвара. — Он поднес пиалу к губам Чжан Цяня, и тот, послушно наклонившись, всё выпил.

— Бабушка не стала? — Чжан Цянь за вечер выпил всего одну чарку, так что в отваре особо не нуждался, но пустую посуду принял и тут же сполоснул.

Юйцин покачал головой: — Сказала, что не хочет. Пришлось нести обратно.

— Она всё еще в горнице?

— Нет, я проводил её в комнату отдыхать. Так что, похоже, этой ночью караулить будем только мы с тобой.

Чжан Цянь кивнул, принимая к сведению.

— Ты не сильно устал? Может, пойдешь приляжешь?

— Не смей меня недооценивать! Я по части «ночных бдений» большой мастер, — Юйцин подпер бока руками. В своей прошлой жизни он столько ночей напролет провел, что в чем угодно можно сомневаться, только не в его умении не спать! — Закончил здесь? Пошли скорее в горницу, а то огонь в очаге погаснет. Будем там Новый год встречать.

Когда они ужинали, еще было светло, да и сейчас небо потемнело совсем недавно — до часа Свиньи (полуночи) оставалось еще уйма времени.

Чтобы скоротать часы, Юйцин завел тесто, и они с Чжан Цянем принялись лепить пельмени. Начинку приготовили заранее: одну с кислой капустой, другую — свинина с редькой. Налепленное выставляли за дверь на мороз: завтра утром будет отличный завтрак.

Это был первый Новый год Юйцина в империи Дали. Без праздничного концерта по телевизору было как-то непривычно. Но, к счастью, он был не один — рядом был Чжан Цянь.

Юйцин украдкой взглянул на мужа, который сосредоточенно лепил пельмень, и почувствовал, как на душе стало тепло и полно. Не успели оглянуться, как пролетел месяц их брака, а Юйцину казалось, будто прошла целая вечность. Он уже так привык, что Чжан Цянь присутствует в каждой минуте его жизни.

Оказалось, что лепка пельменей под неспешную беседу — занятие ничуть не хуже телешоу. Время пролетело незаметно, и вот уже подкралась полночь.

Лишь когда снаружи грянули первые залпы петард, Юйцин опомнился: наступил Новый год!

— Скорее, скорее! — Он даже муку с рук не стряхнул, схватил Чжан Цяня и потащил на улицу. — Где наши петарды? Зажигай скорее, Новый год пришел!

Чжан Цянь подвесил длинную ленту красных петард на кончик бамбукового шеста, выставил его за порог, чиркнул огнивом и поспешно отскочил назад.

Юйцин в своих меховых наушниках всё равно зажал уши ладонями. Он смотрел, как вылетают кольца дыма, как красная бумага разлетается во все стороны алым снегом. Грохот в деревне стоял невообразимый — петарды взрывались то тут, то там, а в небе расцветали редкие фейерверки. Сквозь шум доносились приглушенные голоса соседей, поздравляющих друг друга.

Юйцин смотрел на Чжан Цяня, занятого праздничным огнем, и чувство, имя которому «счастье», заполняло каждый уголок его сердца.

Когда догорела последняя лента, Чжан Цянь вернулся к нему. Юйцин опустил руки и потянул его за рукав: — Смотри! Фейерверк!

— С Новым годом! — Чжан Цянь подошел вплотную. — Вижу фейерверк. Хочешь загадать желание?

Грохот на улице еще не стих, поэтому Чжан Цянь накрыл своими ладонями наушники Юйцина, оберегая его слух.

— А? Что ты сказал? — из-за шума Юйцин почти ничего не слышал.

— С Новым годом! Желание загадаешь? — громче повторил Чжан Цянь, указывая на небо.

— С Новым годом! А фейерверку тоже можно загадывать?

— Можно! Если скажешь вслух — обязательно сбудется!

Петарды поутихли, и теперь Юйцин слышал каждое слово. Он сложил ладони лодочкой: — Тогда я хочу поскорее разбогатеть! Заработать кучу денег! Чтобы бабушка была здорова, и чтобы мы втроем жили долго и счастливо!

Чжан Цянь обнял Юйцина и запечатлел нежный поцелуй на его лбу.

— Всё обязательно сбудется. А если фейерверк не справится, то я сам исполню твои желания. Веришь мне?

Сердце Юйцина пустилось вскачь. Шум ветра и далекие взрывы будто исчезли, остался только этот тихий голос, проникающий в самую душу. Юйцин обхватил мужа в ответ, уткнувшись лицом ему в грудь. Родной запах чистоты и мыла дарил покой.

— Угу! — с чувством отозвался он.

http://bllate.org/book/16103/1502114