Глава 21. Если это в научных целях, я не против
Глушилку нашли в укромном углу, сеть, связь и радар уже восстановили.
«Удача» и правда сбилась с курса, так что до возвращения в город Бинь оставалось ещё несколько часов. Хэ Маоху распорядился, чтобы подчинённые разбирались с последствиями: кто убирал трупы, кто прибирал казино, кто сторожил Ма Цзина, остальные же разошлись по каютам отдыхать.
Две ночи подряд без сна — Сюй Пэй давно вымотался.
Едва войдя в каюту, он рухнул на кровать, как труп, и, цепляясь за последнюю искру сознания, сказал Хэ Исюню:
— Дело раскрыто, я не подозреваемый, можешь больше за мной не следить.
Хэ Исюнь был занят телефоном, просматривая гору непрочитанных сообщений:
— Я за тобой не слежу.
— Тогда ты бы…
— мог бы переселиться в другую каюту.
Вторая половина фразы превратилась в невнятное бормотание, Хэ Исюнь не разобрал, что говорит Сюй Пэй, скользнул взглядом по «трупу», уже погрузившемуся в сон на соседней кровати, отложил телефон и лёг на свою.
Сонливость была не то чтобы сильной, но после высадки предстояло много дел, так что вместо сна Хэ Исюнь предпочёл просто полежать с закрытыми глазами.
И вот через три минуты он услышал, как «труп» на другой кровати захныкал. Повернув голову, он увидел, что «труп» обхватил себя руками за плечи, поджал ноги — язык тела ясно говорил «мне холодно».
Кто ж виноват, что «труп» рухнул спать, не укрывшись одеялом.
Между кроватями было расстояние в кулак. Хэ Исюнь протянул руку, приподнял край одеяла и накинул его на «труп», после чего снова закрыл глаза.
Однако через десять секунд «труп» перевернулся, и одеяло сползло с него.
В этот раз Хэ Исюнь не стал обращать внимания, но «труп» снова захныкал. Тогда он просто сел, полностью вытащил одеяло из-под «трупа» и собрался укрыть его как следует.
Кто ж знал, что «труп» перекатится по кровати пару раз и проснётся в полудрёме. Увидев, что Хэ Исюнь держит его одеяло, затуманенные глаза мгновенно наполнились недоверием:
— Ты чего это моё одеяло отбираешь?
Хэ Исюнь: .
Бросив одеяло на Сюй Пэя, Хэ Исюнь, не сказав ни слова, снова закрыл глаза.
Но вскоре он заметил, что с Сюй Пэем что-то не так: дыхание стало заметно тяжёлым, вперемешку с бессознательным бормотанием.
Не похоже на состояние «трупа».
Приподнявшись на локтях, Хэ Исюнь стянул одеяло, закрывавшее лицо Сюй Пэя:
— Профессор Сюй?
— М-м-м.
Ресницы Сюй Пэя дрогнули, медленно поднялись, открыв затуманенные глаза. Придя в себя на пару секунд, он посмотрел на Хэ Исюня и сказал:
— Кажется, у меня жар.
Хэ Исюнь не очень понимал, с чего бы здоровому человеку вдруг заболеть, и спросил:
— Вторая стадия течки — это жар?
Опять двадцать пять.
Высказывание, лишённое всяких знаний.
Сюй Пэй перевернулся на другой бок, спиной к Хэ Исюню:
— Ты заморозил мне железу льдом, как тут не заболеть.
Конечно, недосып, усталость, ослабленный иммунитет после течки — всё это тоже причины болезни, даже железная омега не выдержит.
— Вот как.
С этими словами Хэ Исюнь потянулся к воротнику куртки Сюй Пэя, так же естественно, как щупают лоб больному:
— Дай посмотрю.
Поняв, что именно собрался смотреть Хэ Исюнь, Сюй Пэй испугался, поспешно сел и с необычайно серьёзным видом нахмурился:
— Офицер Хэ, нельзя заводить эту дурную привычку!
Хэ Исюнь недоумённо:
— Дурную привычку?
— Железа — моё интимное место, нельзя смотреть, когда вздумается, — сказал Сюй Пэй.
— Многие твои поступки у нас считались бы крайне оскорбительными. Вот, например, ты шлёпаешь меня по железе — это всё равно что шлёпать меня по яичкам, я вообще могу подать на тебя за сексуальные домогательства.
Хэ Исюнь не понял:
— А у тебя разве они есть?
Сюй Пэй: …
— Ну вот, опять он за своё.
Сюй Пэй сменил подход:
— Тогда скажу иначе. Скажи, если я спрошу, какой у тебя член в длину, что ты почувствуешь?
Хэ Исюнь задумался и ответил:
— Если это в научных целях, я не против. Хотя точных замеров не делал, но в возбуждённом состоянии моя длина, наверное…
— Я не хочу знать!
— Сюй Пэю хотелось кричать «караул».
— Я просто привёл пример, чтобы ты понял, насколько твоё поведение оскорбительно.
— А то, что ты зарылся лицом в мои штаны, — это у вас оскорбительно?
— спросил Хэ Исюнь.
Мёртвые воспоминания начали атаковать Сюй Пэя.
Если уж говорить начистоту, его поведение было куда оскорбительнее, чем разглядывание железы.
— То был особый случай.
— Профессор Сюй бессовестно врал, глядя в глаза.
— Обычно джентльмены-альфы сами снимают штаны, чтобы позаботиться об омеге в течке.
— Вот как.
— Хэ Исюнь задумчиво кивнул.
— У вас очень своеобразное определение джентльмена.
— Кхм.
— Профессору стало немного неловко, он лёг обратно на подушку и накрылся одеялом с головой.
— Я отдыхать.
— Тебе нужно жаропонижающее?
— спросил Хэ Исюнь.
— Могу сходить к судовому врачу.
— Не надо, не так уж всё серьёзно, — глухо сказал Сюй Пэй из-под одеяла.
Вообще-то, когда омега болеет, полезнее всего успокаивающие феромоны альфы. Эти мягкие феромоны обладают седативным действием и могут значительно облегчить недомогание омеги во время болезни.
Впрочем, для Сюй Пэя омега с железной волей не нуждается в утешении альфы.
Хотя, с другой стороны, доносящийся с той стороны аромат можжевельника и правда приятный…
Неизвестно, сколько он проспал, как над головой раздался голос Хэ Исюня:
— Просыпайся, профессор Сюй, корабль скоро причалит.
Сюй Пэй совсем не хотел открывать глаза, прижался к источнику тепла в кровати и внезапно осознал, что что-то не так.
Подняв голову, он увидел, что Хэ Исюнь сидит рядом, опираясь руками позади себя, а его собственная рука почему-то лежит на талии Хэ Исюня, нога и вовсе обвила его бедро.
Оба укрыты одним одеялом.
Сюй Пэй слегка опешил. Хэ Исюнь убрал его руку и, с невозмутимым видом перевернувшись, спустился с кровати, накидывая пиджак:
— Сам не знаю почему, но ты всё время ко мне жмёшься.
«Я переложил тебя на свою сторону, ты всё равно перебирался обратно».
Вторую фразу Хэ Исюнь уже поленился произносить вслух. Если бы не то, что Сюй Пэй болел, он бы ни за что не стал этой живой подушкой.
Никому не нравится, когда во время отдыха с закрытыми глазами тебя обнюхивают, как щенка.
— Я, наверное… спросонья, — с некоторой неловкостью сказал железный омега.
Впрочем, после этого сна голова хоть и оставалась немного тяжёлой, но телесный дискомфорт заметно отступил.
Когда «Удача» причалила, на причале уже ждало несколько полицейских машин.
Хэ Исюнь как раз вёл Ма Цзина вниз, когда Линь Мэй быстро подошла к нему и, глядя на трап под ногами, сказала:
— Если посмеешь болтать лишнее, я тебя не прощу.
Эти слова явно предназначались Ма Цзину, потому что помимо полиции на причале собралось немало журналистов, и с момента появления группы щелчки камер не прекращались.
— Это мой преступник, занимайся своими делами, — мрачно произнёс Хэ Исюнь.
Линь Мэй зло глянула на Хэ Исюня, затем перевела взгляд на Сюй Пэя, стоявшего в стороне.
Взгляд, разумеется, был не слишком дружелюбным.
Не желая, чтобы Линь Мэй строила какие-то лишние планы, Хэ Исюнь предупредил:
— Это тоже мой человек.
Под вспышками камер Линь Мэй не могла позволить себе вспылить, лицо оставалось прилично-спокойным, но говорила она, стиснув зубы:
— Ты не забыл, что я твоя родная мать?
— Ты меня знаешь, — ровным тоном ответил Хэ Исюнь.
— Я за правду, а не за родню.
Едва группа ступила на причал, как журналисты налетели со всех сторон.
— Мэр Линь, поговаривают, что перестрелку вы инсценировали сами. Что скажете?
— Это ваш секретарь убил Хэ Цзюня? Хэ Маоху продолжит вас финансировать?
— Офицер Хэ, вы используете это дело, чтобы обелить себя?
— Говорят, на корабле был человек с особыми способностями, это новый консультант полиции?
— …
Сюй Пэй никогда не видел такого напора, прикрыл глаза рукой от вспышек, прижался лицом к плечу Хэ Исюня, совершенно не желая попадать в кадр, а тем более на первые полосы.
К счастью, Ма Цзин сказал: «Можете спрашивать меня», — и перетянул на себя всё внимание прессы.
Линь Мэй с мрачным лицом направилась к поджидавшему её помощнику, Хэ Исюнь подозвал двух полицейских, велел увести Ма Цзина в машину, а сам вместе с Сюй Пэем выбрался из окружения камер и микрофонов.
Ма Цзин, которого уводили полицейские, без остановки отвечал на вопросы журналистов. Сюй Пэй издалека расслышал два слова — «Ма Кэ», — остальное потонуло в щелчках затворов.
По пути к парковке за спиной Хэ Исюня раздался оклик — это был Хэ Маоху, тоже направлявшийся за своей машиной.
Он отослал подчинённых, затем посмотрел на Сюй Пэя. Тот сам догадался уйти в внедорожник Хэ Исюня, оставив отцу с сыном пространство для разговора.
Вот только стояли они как раз неподалёку от машины Хэ Исюня, и даже с закрытыми окнами Сюй Пэй слышал, о чём они говорят, хотя подслушивать вовсе не собирался.
— Твой брат мёртв, некому наследовать моё дело.
— Хэ Маоху закурил сигарету и тяжело выдохнул дым.
— Ещё в старшей школе, когда ты заложил одноклассника за списывание на экзамене, я понял, что мы с тобой не одного поля ягоды.
— И хорошо, что некому, — бесстрастно отозвался Хэ Исюнь.
Услышав это, Сюй Пэй в машине вжал голову в плечи, испугавшись, что эти двое сейчас передерутся.
Хотя те, кто знает Хэ Исюня, понимают: он имел в виду, что отсутствие наследника для теневого бизнеса — это хорошо, и именно такие слова могли сорваться с его языка, но Хэ Маоху только что похоронил сына, разве нормальный человек такое стерпит?
И точно — Хэ Маоху щелчком отбросил едва начатую сигарету, раздавил её носком ботинка, и голос его похолодел:
— Иногда мне кажется, что ты не человек вовсе. Кроме того, что тебя похитили из-за моих дел, чем я ещё перед тобой провинился? Все вокруг называют меня халявщиком, а мне плевать, я давал тебе всё лучшее, а ты в итоге подался в полицию — против родного отца! Ты знаешь, что, будь на твоём месте любой другой полицейский, я бы давно отомстил? Я правда не могу понять, как у меня выросло такое бессердечное создание. Есть ли у тебя вообще сердце? Брат твой умер — ты, небось, ещё и в ладоши захлопал? Теперь ты доволен: один сын мёртв, а второй — как будто его и нет…
Говоря это, Хэ Маоху захлебнулся эмоциями, прикрыл лицо рукой, отвернулся вполоборота и глубоким вдохом подавил дрожь в голосе.
Сюй Пэю показалось, что в спине Хэ Маоху сквозит какая-то горечь.
Возможно, в молодые годы, полный амбиций, он и представить не мог, что его ждёт разорение и гибель семьи.
— Тебе есть что ещё сказать?
— спросил Хэ Исюнь.
Хэ Маоху взял себя в руки и посмотрел на Хэ Исюня, как на чужого:
— И оставайся таким. Никто не захочет быть с таким, как ты. Узнаешь, когда состаришься в полном одиночестве.
Внедорожник ехал по прямой трассе в сторону города, Хэ Исюнь всю дорогу молчал.
Сюй Пэй тоже не мог понять, о чём он думает, но решил, что быть проклятым родным отцом на одинокую старость — довольно обидно, и стоит как-то утешить. Он осторожно начал:
— У тебя, похоже… с семьёй не очень ладится, да.
Хэ Исюнь без особой реакции покосился на Сюй Пэя:
— Не «похоже». Это и так всем видно.
Ладно, Сюй Пэй зря переживал.
Он думал, слова Хэ Маоху заденут Хэ Исюня за живое, а этот офицер просто привычно молчит.
— Почему у вас такие плохие отношения?
— раз уж Хэ Исюню было всё равно, Сюй Пэй решил спросить напрямую.
— По идее, твои ценности не должны так сильно расходиться с родительскими.
На этот раз Хэ Исюнь не сразу ответил. Да и сам Сюй Пэй понимал, что такой вопрос о семейных делах выходит за рамки обычного светского разговора.
Но, с другой стороны, они же так слаженно раскрыли дело вместе на этом лайнере, это можно считать… боевым товариществом, верно?
Наверное, не слишком большая бестактность.
Подождав немного, Хэ Исюнь всё же заговорил, медленно, с видом человека, который отвечает, потому что иначе никак:
— Я ненавижу людей, которые обходят правила.
Такая бессвязная фраза — Сюй Пэй не уловил логики, спросил:
— И что дальше?
— Линь Мэй очень любит обходить правила, — сказал Хэ Исюнь.
— Например, на моё десятилетие она пообещала вернуться домой до восьми вечера, а пришла под утро. Я сказал, что она нарушила обещание, а она ответила, что обещала не к восьми вечера, а к восьми утра, так что под утро — это не нарушение. Таких случаев было много. В детстве она любила отделываться от меня отговорками, так что в моих глазах у неё не осталось ни капли доверия.
Сюй Пэй цокнул языком:
— Это и правда перебор.
— А в десять лет меня похитили, — продолжил Хэ Исюнь.
— Я слышал, как Хэ Маоху говорил по телефону с похитителями, что даже если меня убьют, он не отдаст свои лавки. Эти лавки он добыл, обойдя правила, законно, так что отобрать их никто не мог, вот и решили использовать меня, чтобы надавить на него.
— А потом он тебя спас?
— спросил Сюй Пэй. Раз Хэ Исюнь жив и здоров, значит, тогда его вызволили.
— Нет.
Ответ Хэ Исюня резко сократился. Очевидно, он отвечал только на вопрос «почему ненавижу тех, кто обходит правила», а раз объяснил причины, больше ничего говорить не хотел.
Сюй Пэй больше не расспрашивал, потому что прекрасно понимал: если Хэ Исюнь не хочет говорить, выпытывать бесполезно.
Он натянул воротник свитера повыше, прикрыв им нос, и украдкой разглядывал профиль Хэ Исюня, думая: оказывается, грозный офицер Хэ — бедняжка, которого никто не любит.
Даже немного стыдно, что он на него наезжал.
Стоп.
Сюй Пэй одёрнул себя.
Он и сам бедняжка, которого никто не любит. С чего это вдруг такая жалость к этому типу?
http://bllate.org/book/16101/4629166
Готово:
