Приближался Новый год, и Мэн Синьтан вдруг сообщил Шэнь Шияню, что в этом году как раз накануне праздника вернется его отец. Подумать только, они были вместе уже так долго, а Шэнь Шиянь еще ни разу не видел этого, судя по рассказам, выдающегося человека.
— Немного волнуюсь, — сказал Шэнь Шиянь, сидя в машине с букетом белых эустом в руках. Некоторые стебли были сломаны, но даже те, которые не были повреждены, почти утратили свою свежесть. Наверное, цветы и вправду выглядели не лучшим образом, потому что, когда Шэнь Шиянь сказал, что хочет их купить, парень в темно-зеленом фартуке с удивлением несколько раз его переспросил. Однако Мэн Синьтан не удивился. Он знал, что для Шэнь Шияня цветы, которые к вечеру, скорее всего, выбросят, были ценнее любых денег.
— Опять волнуешься? — Сидящий за рулем Мэн Синьтан взглянул на него с улыбкой. — С тобой я уже провел больше времени, чем с отцом. Чего ты волнуешься?
Эти случайно оброненные слова заставили Шэнь Шияня задуматься. Ему показалось, что в этом определении времени есть особый смысл. Равные отрезки времени — это как черта, проведенная по реке жизни: с одной стороны первая половина жизни, начиная с самого детства, а с другой — вторая, ведущая к закату лет. И когда бурные волны перекатываются через эту ослепительно-белую черту, это становится своего рода ритуалом, даже более значимым, чем когда на свадьбе отец передает руку дочери жениху.
Шэнь Шиянь боялся, что родители Мэн Синьтана невольно будут обсуждать темы, которые он не сможет понять, но на самом деле, когда вся семья села за стол, разговоры были о самых обычных житейских мелочах.
Единственное, что было необычным и непривычным для Шэнь Шияня, — это присутствие двух мужчин, стоявших в шаге от отца Мэн Синьтана. Они не ели и не произносили ни звука, лишь наблюдали за семейной идиллией. Мэн Синьтан заранее предупредил его, сказав, что, когда отец приезжает домой, его постоянно кто-то сопровождает, даже во время еды.
Шэнь Шиянь не сразу понял:
— В каком смысле?
— Просто два человека будут все время стоять у обеденного стола. — Мэн Синьтан говорил уклончиво, не вдаваясь в подробности. — В основном для наблюдения и защиты, чтобы избежать определенных намеренных или случайных инцидентов.
Тому, кто никогда с таким не сталкивался, даже будучи предупрежденным, поначалу все равно было не по себе. К счастью, отец Мэн Синьтана оказался тактичным и постоянно обменивался с ним короткими фразами. Он слегка чокался с ним и делал небольшой глоток или, указывая на рыбу, говорил, что она вкусная и просил есть побольше.
Отец Мэн Синьтана вел себя так, словно видел Шэнь Шияня не впервые, и не переводил разговор на их отношения, будто уже давно естественным образом принял нового члена семьи. Лишь к концу праздничного ужина он поднял бокал, сказав, что хочет выпить за Шэнь Шияня.
— Шиянь, мы так долго не могли встретиться, надеюсь, ты не в обиде.
Держа бокал, Шэнь Шиянь поспешно ответил, что все в порядке.
— Честно говоря, когда Синьтан впервые мне об этом рассказал, я был потрясен. Мне всегда казалось, что я человек прогрессивный и понимающий, но тогда первой реакцией все же был гнев. Я подумал, что ему не следовало так поступать. — Отец Мэн Синьтана усмехнулся, то ли с самоиронией, то ли с искренним сожалением. — Первый бокал я выпью в наказание за свою ограниченность и предвзятость, а также, чтобы перед вами извиниться.
Он осушил бокал одним махом, прежде чем Шэнь Шиянь успел его остановить. Он взглянул на Мэн Синьтана, а тот улыбнулся в ответ и слегка кивнул, показывая, что все в порядке.
Цяо Вэй передала бутылку отцу Мэн Синьтана, и он снова наполнил свой прозрачный бокал.
— Приняв это, я много размышлял, и больше всего о том, чем ваши отношения отличаются от обычного брака с рождением детей. Я думал и о трудностях, и о счастливых моментах. Скажем так, наше общество еще не настолько толерантно, но, к счастью, вы оба уже не подростки, так что растерянности и страха быть не должно. К тому же, с нашей поддержкой, мнение посторонних можно просто игнорировать. Таким образом, трудностей не так уж и много. Что до счастливых моментов… — Отец Мэн Синьтана на мгновение замолчал. — У меня были кое-какие мысли, которыми я хотел с вами поделиться, но, увидев вас вместе, я понял, что мои наставления будут выглядеть нелепо, да и права у меня такого, по сути, нет.
Закончив, он взглянул на жену. Цяо Вэй, словно из ниоткуда, достала красный конверт и с улыбкой протянула его Шэнь Шияню.
— Вы лучше меня знаете, в чем заключается счастье. Мы лишь наблюдатели, наше дело — благословить. — Отец Мэн Синьтана поднял бокал, сияя улыбкой. — По семейной традиции, во время свадьбы мы дарим новому члену нашей семьи красный конверт с добрыми пожеланиями. Тысяча слов — все они в этом конверте.
Все за столом подняли бокалы, наполненные искристым светом.
Отец Мэн Синьтана их заинтриговал, и Шэнь Шиянь сгорал от любопытства. Вернувшись домой после ужина, он под светом лампы повертел в руках увесистый красный конверт и спросил Мэн Синьтана, который искал в шкафу пижаму:
— Как думаешь, что папа мог написать в качестве пожелания?
— Да наверняка что-то вроде «жить вместе до седых волос».
Шэнь Шиянь вздохнул и возразил:
— Не думаю.
— Открой, тогда и узнаешь. — Мэн Синьтан наклонился и засунул голову в шкаф. — Моя новая однотонная пижама… Я помню, что положил ее сюда. Куда она делась?
Шэнь Шиянь откинулся назад, посмотрел и удивленно спросил:
— Разве та, в полоску, не лежит сверху? Надень ее.
— Не надену. — Инженер Мэн тут же покачал головой. — У этой воротник после стирки немного деформировался. Некрасиво.
— Это же просто пижама, та твоя, очень удобная. Вещи из чистого хлопка всегда теряют форму. — Сказав это, Шэнь Шиянь отложил конверт и подошел к нему.
— Ты уверен, что положил ее сюда, а не оставил у нас дома? — Шкаф в их доме был довольно глубоким, и если одежду засунуть в дальний угол, то ее трудно найти. После долгих безрезультатных поисков Шэнь Шиянь с сомнением произнес: — Ты, наверное, ошибся. Может, наденешь пока эту, старую? Если не найдем, купим тебе новую.
Мэн Синьтану ничего не оставалось, кроме как взять старую пижаму и переодеться.
Видя его недовольное лицо, Шэнь Шиянь не удержался и сказал:
— Мне кажется, что в последнее время ты стал слишком много внимания уделять своей внешности.
Он заметил это уже давно. Говорят, мужчина в сорок, что цветок. И этот семейный «цветок» в последнее время расцвел особенным самолюбованием. В обычное время ещё куда ни шло: ухоженный вид — это правило приличия. Но Шэнь Шиянь не понимал, почему Мэн Синьтан даже дома старался выглядеть красиво. Взять хотя бы его — он ведь ходит в просторных шортах и белой майке.
Мэн Синьтан взглянул на него и сказал:
— Не в обиду будет сказано, но тебе стоит покупать мне больше одежды. Сейчас любую вещь, которую я покупаю сам, Синьчу называет старомодной. На днях она прислала мне фотографию, которую тайком сделала, когда мы сидели на диване и смотрели телевизор. Я был как раз в этой пижаме.
Тут он замолчал и застегнул последние две пуговицы.
Шэнь Шиянь протянул руку и расправил подогнувшийся край пижамы.
— И что дальше?
— Она сказала: «Брат, посмотри на себя, разве ты не похож на пенсионера?» — Мэн Синьтан повернулся к Шэнь Шияню. — И почему это я пенсионер? Разве похож?
Шэнь Шиянь на мгновение замер, а затем уже не смог сдержать смеха, и его глаза превратились в две щелочки.
Он уже привык и раньше не обращал внимания, но сейчас, связав это со словом «пенсионер», он вдруг понял, что цвет и узор пижамы были действительно немного старомодными, к тому же одежда из хлопка не держала форму, отчего человек выглядел в ней неопрятно.
— Доктор Шэнь, — спустя некоторое время позвал Мэн Синьтан. — Вы слишком долго смеетесь.
Шэнь Шиянь прислонился к шкафу и сжал губы, чтобы сдержать нахлынувшее веселье.
Мэн Синьтану нравилось смотреть, как он сдерживает смех: его губы были готовы изогнуться в улыбке, а щеки горели очаровательным румянцем. В груди защемило, и он не удержался — наклонился и прикоснулся губами к его губам.
— Особенно по сравнению с тобой.
Поцелуи уже стали для них привычным делом. Когда их губы соприкасались, любовь ощущалась настолько реально, что не хотелось расставаться, и каждый раз они тянулись друг к другу, словно две ивовые ветви, сплетенные вместе у кромки пруда.
Когда они наконец неохотно разорвали этот затянувшийся поцелуй, Мэн Синьчу позвала Мэн Синьтана забрать фрукты.
Шэнь Шиянь, немного придя в себя, в надежде открыл другую створку шкафа. На самом деле, ему тоже нравилось, когда Мэн Синьтан красиво одевался. Перебрав висевшую на вешалках одежду, Шэнь Шиянь не нашел пижаму, зато наткнулся на вещь, о которой уже успел забыть. Он ошеломленно смотрел на нее некоторое время, а затем, прислонившись к дверце шкафа, усмехнулся.
Когда Мэн Синьтан вернулся с тарелкой манго, нарезанного в виде цветочка, то увидел, что его доктор Шэнь с пипой в руке настроен требовать объяснений.
— Сестра хочет научиться играть?!
Мэн Синьтан потер нос и поставил тарелку с фруктами на стол.
— Я совсем об этом забыл. — Шэнь Шиянь подошел к нему, не выпуская из рук инструмент. — И как я не догадался спросить про успехи Синьчу?
— Того требовали обстоятельства, — невозмутимо объяснил Мэн Синьтан.
— Хотел спросить, беру ли я учеников?!
— Мне нужен был предлог.
Не мог же он просто подойти и сказать: «Ваша игра так тронула мое сердце, давайте дружить». Это было бы слишком легкомысленно.
Шэнь Шиянь был в прекрасном настроении и больше не стал его донимать. Он не спеша открыл футляр и достал плектры.
Заметив, что тот смотрит на него с улыбкой, Мэн Синьтан уже догадался, что он задумал.
— Жаль, если на инструменте не будут играть, верно? — сказал Шэнь Шиянь.
— Эх. — Мэн Синьтан кивнул, покорно соглашаясь. — Верно.
Лента в футляре пролежала слишком долго и со временем потеряла клейкость. Шэнь Шиянь порылся в ящике, нашел начатый рулончик лейкопластыря, оторвал кусок и приклеил к одному из плектров.
— Отвечаю тебе: я беру учеников, — сказал он и взял руку Мэн Синьтана. И точно так же, как когда-то во дворе при свете фонаря Мэн Синьтан прикреплял ему плектры, он теперь виток за витком наматывал пластырь на его пальцы.
Мэн Синьтан уже и не помнил, сколько лет не был на уроках. Когда Шэнь Шиянь скрупулезно поправлял его позу, он не мог сдержать улыбки и никак не мог настроиться на серьезный лад. Он считал свои движения невероятно неуклюжими, но Шэнь Шиянь был очень терпелив. Он сидел рядом на корточках и, сгибая руку, показывал ему, как нужно делать, и одновременно указывал на ошибки.
— Руку нужно немного расслабить. Не напрягай ее. Видишь, сейчас, когда ты играешь, движения получаются скованными.
Бедный инженер Мэн, обычно полный уверенности, основанной на знаниях, сейчас никак не мог постичь суть «расслабления руки». Он долго пытался повторить движения Шэнь Шияня, пока у него чуть не свело руку, и он в конце концов сдался и взмолился:
— Учитель Шэнь.
Шэнь Шиянь поднял глаза:
— М-м?
— Вы слишком строги.
Шэнь Шиянь возразил:
— Базовая техника очень важна. Если рука так и останется напряженной, в будущем ты не сможешь играть.
«Выходит, это долгосрочные курсы для пенсионеров?»
Посмотрев на него, Шэнь Шиянь вдруг склонил голову набок.
— Я подумал: если мы начнем заниматься сейчас, то даже с учетом нашей занятости, к вашему следующему новогоднему вечеру ты как минимум сможешь исполнить «Наньнивань» [1].
[1] Революционная песня, написанная в 1943 году. Стала популярной благодаря Коммунистической партии Китая и продолжает оставаться одной из самых узнаваемых песен в Китайской Народной Республике. Часто исполняется на официальных мероприятиях.
Мэн Синьтан был в ужасе от такой перспективы, но прямо отказать он не решался и лишь молча смотрел на Шэнь Шияня, не осмеливаясь возразить.
Шэнь Шиянь, словно нарочно дразня его, продолжил:
— Господин Мэн произведет фурор. Как тебе?
Мэн Синьтан поспешно схватил его за руку:
— Пощади меня!
Сидящий на корточках Шэнь Шиянь захихикал, представляя, как господин Мэн сидит под большим красным транспарантом и играет «Наньнивань».
— Чего смеешься?
— Смеюсь… — Шэнь Шиянь только собрался ответить, как внезапно распахнулась дверь в спальню. Ему хватило одного взгляда, чтобы тут же вскочить и пойти навстречу гостье. По такой реакции Мэн Синьтан, даже не оборачиваясь, понял, что пришла их любимая девочка.
— Кун-Кун пришла!
Маленькая фигурка, пошатываясь, что-то пролепетала в ответ, а следом раздался голос Мэн Синьчу:
— Шиянь-гэ, присмотри за ней немного.
— Хорошо.
Мэн Синьтан с пипой в руках обернулся и увидел, что Шэнь Шиянь уже держит малышку на руках и с улыбкой до ушей с ней бодается.
Странное дело, но Кун-Кун, кажется, больше любила Шэнь Шияня, чем Мэн Синьтана. Увидев их в первый раз из своей кроватки, Кун-Кун склонила головку набок и улыбнулась именно Шэнь Шияню.
Девочка немного покапризничала, размахивая ручками, а затем сунула в рот Шэнь Шияню виноградину. Мэн Синьтан громко попросил у нее ту, что была в другой руке, но малышка что-то проворчала и, обняв Шэнь Шияня за шею, вторую виноградину отдала тоже ему. Она даже не скрывала, что у нее есть любимчик.
Виноград был сладким, но ребенок на руках — еще слаще. Шэнь Шиянь расплылся в счастливой улыбке.
Мэн Синьтан, видя, что тот занят только племянницей и не обращает на него никакого внимания, вздохнул и спросил:
— Учитель Шэнь, мы продолжим урок?
Очень строгий до этого учитель Шэнь махнул ему рукой:
— На сегодня достаточно.
Мэн Синьтан не знал, смеяться ему или плакать.
Он встал, чтобы убрать инструмент, но Кун-Кун, которую Шэнь Шиянь уже положил на кровать, протянула к нему ручки.
— Ты хочешь пипу? — спросил Шэнь Шиянь, лежа на кровати и глядя в глаза Кун-Кун.
Не дожидаясь просьбы, Мэн Синьтан уже сам подошел с инструментом.
Кажется, ей очень понравилась пипа. Пухленькая ручка на мгновение замерла на струнах, а затем, проведя по ним, извлекла слабый, нежный звук. Шэнь Шиянь и так обожал Кун-Кун, а когда она коснулась пипы, он вдруг застыл.
Мэн Синьтан подразнил Кун-Кун, сказав, что в будущем она будет учиться играть на пипе у Шэнь Шияня. Но тот не ответил. Мэн Синьтан поискал его взглядом и увидел, что он в оцепенении смотрит на Кун-Кун.
— О чем задумался?
Услышав его голос, Шэнь Шиянь пришел в себя.
— Ни о чем особенном. — Он взял ручку Кун-Кун и помог ей прикоснуться к струнам под более безопасным углом и с нужной скоростью. — Просто вспомнил, как мама рассказывала, что в детстве я любил трогать ее пипу. Она говорила, что я впервые встал на ноги без ее помощи. Я вцепился в инструмент и, пытаясь дотянуться до верхней части, вдруг встал.
Кун-Кун продолжала играть. Мэн Синьтан, одной рукой придерживая корпус пипы, сел на край кровати и другой рукой взял Шэнь Шияня за руку.
Время шло, чувства становились глубже, и Мэн Синьтан иногда предавался размышлениям в духе «а что, если бы».
А что, если бы он раньше зашел в чайный домик Вэй Цимина? А что, если бы он пригласил одноклассников Синьчу в гости, когда та училась в школе?.. Сейчас его мысли стали еще более абсурдными. Он подумал: «А что, если бы его семья и семья Шэнь Шияня были старыми друзьями, и он бы увидел Шэнь Шияня сразу после его рождения?» Эти нереалистичные и бессмысленные мысли заставили его усмехнуться.
Шэнь Шиянь посмотрел на него и спросил:
— Над чем смеешься?
Мэн Синьтан честно рассказал. Он хотел рассмешить его, но не ожидал, что Шэнь Шиянь, немного подумав, покачает головой и скажет: «Тогда мы, возможно, не были бы вместе».
Двадцатитрехлетний Мэн Синьтан мог и не полюбить двадцатилетнего Шэнь Шияня, а пятнадцатилетний Шэнь Шиянь не обязательно полюбил бы восемнадцатилетнего Мэн Синьтана. Человека всегда формирует прошлое.
Раньше казалось, что жизненный опыт и сложившиеся убеждения ограничивают их стремление к любви, но теперь, подумав, стоило бы спросить: разве не этот самый опыт и убеждения способствовали возникновению их любовь?
По крайней мере, их любовь — это любовь тридцатитрехлетнего и тридцатилетнего. Они встретились в этом возрасте, но их общее время началось не тогда.
Их отвлекли, а потом было не до того, поэтому только перед сном Шэнь Шиянь наконец-то открыл тот красный конверт. Он достал красную карточку с позолоченными краями, на которой и была написана «тысяча слов», о которой говорил отец Мэн Синьтана.
«Будьте твердыми в своих убеждениях, поддерживайте и гармонично дополняйте друг друга».
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/16097/1590434
